Глава 21

– Может, если не откроем, то они уедут? – спросил Стеча.

– Ой, смотри, уже разворачиваются, – стала ерничать Банши, – Ну, конечно, нет. Им же скотобойня нужна.

– А как же запасной вариант? – теперь уже я поинтересовался.

– Не думаю, – покачала головой Банши и спрыгнула на землю, – Скотобойня прям аж фонит негативной энергией, представляешь сколько живых существ тут померло? А вокруг только лес да болото. Так что на штурм пойдут.

– Я пойду местных поищу, Стеча укрепляй ворота, а ты сможешь нахимичить еще своих чудо бомб? – я дождался двух кивков и побежал к домам, где еще горел свет.

Шарахался от каждой тени, потому что был риск, что в деревне еще есть бандиты. На стрельбу никто не прибежал, но это еще ничего не значило. И первый подарок нашелся в бане – в виде голого мертвого рецидивиста и заплаканной девушки с окровавленным ковшиком в руках.

Ее трясло, она то всхлипывала, то умоляла не трогать ее, то грозилась, что теперь так будет с каждым, кто поднимет на нее руку. Я тот еще знаток тонкой женской натуры в стрессе, да и времени не было, так что я просто окатил ее холодной водой, дождался осмысленного взгляда и сказал, что все закончилось. Никто ее не тронет, пусть только скажет, где все местные.

Не только сказала, но и отвела. Странно так говорить, но нам повезло – хрен, который охранял деревенских решил с ней позабавиться и затащил в баню. А потом повезло ей, когда мы начали палить, и мужик повернулся к ней спиной.

По дороге встретили второй подарок – подранка из бандитов, который еще до нашего прихода навернулся с ворот и сломал ногу. Я даже сделать ничего не успел, как раскрасневшаяся девица перебила ему спину коромыслом, подобранным у колодца.

Местные меня не порадовали – женщины, дети и пара стариков. На мой вопрос, где мужики, народ только разрыдался. Я даже не успел завербовать добровольцев, как раздался первый автомобильный гудок. Махнул им, чтобы прятались и побежал обратно.

Баррикады на воротах почему-то не было. Стеча забрался на стену и ныкался над воротами, да еще и несколько странных кубов затащил, похожих на холодильники. Банши накинула на себя ватную телогрейку и напялила шапку-ушанку, криво заломив уши в разные стороны. В зубах самокрутка и безумный блеск в глазах.

– Надевай тужурку, будем открывать, – она пинком отправила в меня серый ватник, – Рожу только потупее сделай, не думаю, что они всех в лицо знают. Там четыре фургона. Будем разделять и властвовать! Ну, и к скотобойне отходить. Вопросы?

Я мотнул головой, подхватил ватник, поправил так, чтобы «крынка» раньше времени не светилась, закинул за спину заряженное ружье, а второе взял в руки. За воротами послышались гудки. Сигналили требовательно, даже истошно. Хлопнула дверь, кто-то подошел к воротам и начал долбиться в створки. Опять посигналили, и никто не кричал – похоже, сектанты без сопровождения.

Банши шикнула на меня и снизу-вверх замахала руками, типа давай, ты же заспанный сторож!

– Кого там нелегкая среди ночи принесла? – сам не понял, почему это сказал, из какой-то сказки, видимо, навеяло. Снаружи заколотили сильнее, а Банши покрутила пальцем у виска, скорчив соответствующую рожицу. – Да, иду я, иду! Платон задержал, херали ты долби…

Банши стукнула себя по лбу и закатила глаза, и я решил фразу не договаривать. Надо будет от ворот отойти на всякий случай, как бы сектанты мужика за такую дерзость на алтарь к жертвам не отправили.

Я подошел к створкам, раздвинул засов и, прикрыв рукавом глаза от яркого света фар. Заметил сбоку сектанта в маске, кивнул ему и потащился назад со створкой. Банши подхватила вторую.

Мы разошлись, пропуская первую машину. Порыкивая мотором и распространяя вокруг себя волну жара, в створку втянулась первая стальная морда. Не знаю, какой марки был уродец. Капот – смесь между щучьим носом и длинным гробом, дальше низкая кабина со смотровыми щелями, потом нечто напоминающее армейский кунг с окнами, в которых отсвечивали маски.

Ехала эта дура медленно, я уже думал, что все, но потом еще пара колес появилась. Я кивнул Банши, мол, может, сейчас, а то, вдруг не вывезем, но отмахнулась и как бы невзначай пошла за бронеавтомобилем. Я же стал встречать следующую.

Тут уже все было попроще. Без брони, чуть поменьше, чем-то газель напоминает, если бы ее, конечно, Генри Форд сто лет назад изобрел. В кабине двое в масках, почти близнецы, но у мужика на пассажирском черная полоска поверх щелей для глаз. Как только нос третьего фургона пересек линию ворот, начал действовать Стеча. Никакой это оказался ни холодильник, просто шкаф, в который Стеча до кучи успел напихать кирпичей и всякого металлолома. Я даже с расстояния почувствовал всю боль и напряжение здоровяка, будто по телеку соревнования пауэрлифтеров увидел.

Шкаф сдвинулся на пару сантиметров, потом еще, у Стечи раздулись вены, он пошел красными пятнами, но еще чуть-чуть… и пошло легче. Край свесился, настил заскрипел, и шкаф рухнул прямо на лобовое стекло третьего фургона.

Раздался грохот, скрежет, машину бросило в столб, частично перекрыв дорогу. Что было дальше, я уже не видел. Ослепительной падающей звездой к воротам пролетела горящая дымовая шашка, со стороны броневика раздался смачный хлопок (Банши еще что-то метнула в смотровую щель), а я уже поднимал ружье в сторону водительского окна фургона, успевшего отъехать почти на десять метров от ворот.

Да свершится справедливость – я нажал на спусковой крючок, как в замедленной съемке, наблюдая за разлетом дробинок. Лопнуло и разлетелось осколками стекло, кучно, больше половины шариков, влетели в голову водителя, но и пассажиру досталось. Раздробило маску и дернулу голову в стойку, вырубив на пару секунд, пока я менял ружье.

Выстрелить второй раз не успел, подлетела Банши, дернула водительскую дверь, пропустив мимо выпавшее тело, и, уже не переживая, что кто-то удивится женскому голосу, закричала:

– Все на выход, и чтобы не трепались мне тут, ушлепки! – сама себе хихикнула и тут же среагировала на пальбу из кузова и отпрыгнула в сторону, – Ну как хотите!

Очередная склянка с шипением полетела в темный провал, а я уже стоял у задней двери. Повернулась ручка и в щели мелькнула белая маска. Я не стал ждать и выстрелил сквозь тонкий лист стали. Из которого, после очередного хлопка, тряхнувшего фургон, полезли красные сопливые нити.

– Все, это последняя была, – крикнула Банши.

– Давайте сюда, они на стены лезут, – откуда-то из дымного облака прогудел Стеча, – Один фургон назад сдал.

Выстрелил – перезарядил, выстрелил – перезарядил, такое себе удовольствие с одностволками бегать. Забраться на настил и принять оборону наверху, мы уже не успели. Прогремело несколько коротких очередей, разрывающих дымовую завесу по обе стороны от затора, а мы только и успели что броситься врассыпную. Банши за раздолбанную телегу, а за крыльцо маленького сруба.

Над частоколом стали появляться сектанты, кто-то перелезал и сразу скатывался на землю, кто-то пробовал бежать по настилу. Как минимум пятеро уже здесь и в дыму явно какое-то движение.

И началась пальба! Стеча снес кого-то со стены, потом пальнул под ноги. Банши метнула два взрывпакета – уже обычные по ее меркам. Рвануло, разбрасывая повсюду комья мерзлой земли, и загорелось. Схватился дом, где мы разобрали пьяную охрану, и вспыхнула створка от ворот. Я палил как на качелях – высунулся, выстрелил, скрылся от выстрела в ответ, пальнул, не глядя поверх перил, и забежал в дом. Перезарядился и выстрелил в окно, тут же спрятавшись за раму. И так по кругу, только меняя естественные бойницы и перезаряжая ружье.

Хрен поймешь с этим молчунами, попал ты или нет. Стреляют и мычат, и не понятно от злости или от боли. Банши точно кого-то достала – горящее тело выскочило из дыма, пробежало несколько метров и рухнуло в грязь. Стеча, все еще скрытый дымом над воротами, выкинул тощее тело вниз, с хрустом переломившееся о край капота. Я скорее всего тоже в кого-то попал, может, не убил, но задел точно.

Банши метнула еще одну дымовуху и крикнула отходить. Мы прикрыли Стечу, я даже зацепил сектанта, сломавшего калитку запасного входа и на радостях влетевшего во двор. Отступили сначала к одному дому и отстрелялись, я уже перешел на «крынку», дробовые патроны закончились. Перебежали к амбару с пленными, которых, к счастью, там уже не оказалось, и по очереди, прикрывая друг друга, вбежали в большое темное здание скотобойни.

Первое, что я почувствовал – это вонь. Сырое подтухшее мясо, свиные туши, свисающие с потолка на крюках, разводы и целые лужи крови.

Второе – это шум, истеричное хрючание еле живых свиней, тесной толпой набитых в загоне, жужжание тучи мух, копошащихся над кучами с гнилыми потрохами, скрип старых ставень на окнах, которые по ощущениям только вытягивали воздух, не принося ничего взамен. Еще Стеча зацепился за пустые крюки, устроившие звонкое бряцанье.

Сектанты здесь что-то уже успели подготовить, центр был расчищен, часть мебели раздвинута по углам. На полу бледно светилась пентаграмма, над которой висело несколько десятков крюков. Три были заняты – на ближайшем к нам висело, проткнутое в трех местах, маленькое пузатое существо.

Губ у него не было, а сразу в несколько рядов торчали маленькие игольчатые зубы, как у пираньи. Вместо глаз мутные белесые провалы, в которых что-то шевелилось. Шкура черная, короткая и с виду очень жесткая. Засохшая кровь виднелась только в проколах, которые были не смертельны, но как-то так хитро этого уродца насадили, что вырваться он не мог. Губы не срезали, похоже, таким уродился.

На втором и третьем крюках висели люди, раздетые до нижнего белья девушка с парнем. Бледно-синие, обескровленные и давно мертвые.

– Это что за хомячок? – спросил чумазый и пропахший дымом Стеча, пытаясь за шутливым тоном спрятать нервозность.

– Толокош, – сплюнула Банши, а потом повернулась ко мне, – Убей его серебром и не жмись, издалека завали, с ножа опасно. Отожранный фобос уже в полной телесной оболочке.

За домом послышался топот, Банши со Стечей рассредоточились по амбару – девчонка взлетела вверх по лестнице, а здоровяк пристроился за загоном со свиньями. Я не стал задерживаться, поменял пулю в «крынке» и поднял руку, будто на дуэли.

Толокош вздрогнул, почувствовав, задергался, но только сильнее насаживался на крюки. А потом черная хрень в его глазах заметалась, оставляя размытые следы, уставилась на меня и потянулась, будто намереваясь вылететь из глаз. Я услышал шепот – какой-то хриплый белый шум, с едва различимыми отдельными фразами. Почувствовал, как нагрелся орденский жетон, и заметил, как призрачная нить, тонким ручейком тянется от монстра в мою сторону.

Да, ну нахрен! Я выстрелил, пробив аккуратную дырочку во лбу маленького чудовища. Толокош умер не моментально, успел заверещать, а темная нить, как бешеная змея стала хлестать во все стороны, пролетев от меня в каких-то десяти сантиметрах, часть проткнула потолок, а часть осыпалась, растворяясь в воздухе.

– Матвей, пулю потом заберешь, – крикнула Банши, – Лезь на крышу, они подходят.

Я не стал говорить Банши, что трепанация черепа у этой твари – это последнее, чем я бы сейчас занялся, и побежал к ней наверх. А потом поднялся еще выше, пристроившись рядом с небольшим слуховым окном.

По мосту шло шесть человек – два прям смелых шли в полный рост и четверо семенили рядом, косясь на дом и пригибаясь. Я попробовал прощупать их ауру, но мало того, что обжегся, так еще сразу двое вскинули руки с револьверами и открыли огонь по моему окну.

Я ответил, пальнул зажигательным в сторону моста, особо не рассчитывая на точность. Потом поругал себя за расточительность, но в тот момент обиделся что ли на то, что меня чуть не подстрелили. Одного зацепил слегка и прожег ему кусочек плеча.

Обрадоваться не успел, оба «спокойных» синхронно ударили молнией в мою сторону. Я рухнул в сторону, скатываясь с лестницы, но все равно меня достало. Хороший такой удар током, будто оголенный провод схватил сразу всем телом, а сверху еще засыпало досками и мусором, от взорванного окна.

Меня коротнуло. Лежал, пуская слюни, тряс рукой и смотрел на дымящийся ботинок. А пошевелиться не мог. Боль волнами проходила через тело, вызывая судороги. Я хрипел и кривился, но меня будто паралич пробил.

Внизу раздались выстрелы, несколько взрывов, рядом с моей головой, буквально в метре, взорвался пол из-за вылетевшей шаровой молнии. Внизу завизжали свиньи, закричала Банши:

– Пусти меня, урод! Матвей, помоги, они нас живыми хотят взять! Отвалите от меня! Матвей, спасай Стечу – его опять вырубило.

А я не мог пошевелиться. Кряхтел, тужился, аж до слез. И реально почувствовал легкую щекотку на переносице и, скосив глаза, увидел, как на грязной коже слеза оставляет размытый след. Муха! Помоги. Муха? Что-то слабо ткнулось на границе сознания, легонько, почти нежно, коснулось и разочарованно отступило, оставив невнятное послание в голове: «не могу, не хватает сил».

Я взвыл и от злости дернулся, смог перевернуться на другой бок, и выгнулся дугой от новой судороги. Стукнулся головой об пол и увидел маленькую черную нить, оторвавшуюся от толокоша. Едва заметную, уже почти истаявшую. Но я потянулся к ней, мысленно, как через трубочку, втянул в себя. И меня обдало жаром, кровь загорелась в венах, я закричал и потерял сознание.

Наверное, это был сон или воспоминания фобоса – черное небо с красными отсветами, нечеловеческие крики, много огня. Так, наверное, ад рисуют. Не абы кто рисует, а художник, ненавидящий все на свете, садист, убийца, психопат.

Меня стало тошнить, жар сменился холодным потом, который пробирает в моменты резкого страха.

А потом я открыл глаза.

Я сидел на полу, облокотившись на загон со свиньями. Тощий хряк, чавкая слизывал кровь, капающую с моих пальцев. От них шел пар, как и от меня. Через дыру в крыше падали первые снежинки и с шипением таяли. А мне было холодно, чертовски холодно. Настоящий февраль и не местный, а вполне себе из того экологически потерянного мира.

– Ты бы предупредил, что как этот здоровяк, чуть что так в обморок падаешь, – участливо спросила Банши, – Повезло же мне связаться с двумя кисейными барышнями.

– Что произошло? – я посмотрел мимо Банши, увидел Стечу, облокотившегося на столб и пытающегося отдышаться.

– Скажем так, – Банши помогла мне встать, – Каждый сделал что смог. Стеча ушел в тень, завалил двоих, а потом отрубился. Ты, видимо, пришел из тени, раскидал магов и освободил меня, а я уже тут так, добила по мелочи.

Я огляделся, заметив двух сектантов, болтающихся на крюках. Один совсем уж отвратительно, крюк у него теперь вместо языка торчал. Еще два трупа, расстрелянных в упор – это, видимо, двустволка Стечи, и два тело еще дымились – это уже почерк Банши.

Еще приметил Наган, лежащий на полу, и собрался уже поднять, но меня одернула Банши:

– Не бери, это же Грешники делали, там сплав злой, столько дерьма в нем, что ни руки, ни душу не отмоешь. А даже если отмоешь, инквизиция не поймет.

Я кивнул. Пытаясь вспомнить, что все-таки произошло. В памяти всплыло, как я прыгнул в дыру в крыше, поднял одного мага и насадил его на крюк. А вот что со вторым не помню.

Я подошел поближе к сектанту и качнул тело, от неожиданности зажимая рот рукой и сдерживая рвотные позывы. Кожа содрана, ребра выломаны, сердца нет – млять, да это какой-то кровавый орел викингов на скорую руку.

Вот уж точно «пусть даже небеса упадут»… Папа, что же за способность ты мне передал?