Глава 5. Кофе втроём

… «Твоюжмать!» — кажется, я не сдержался, высказался в голос…

Клемент припарковал машину, вышел и вскинул на плечо плотно набитый потёртый рюкзак. Огляделся, и сразу же поморщился от впечатления, что вокруг простирались безобразные трущобы. Невысокие грязно-серые здания, обшарпанные стены, вдалеке виднелась бесконечная бетонная стена, кажется даже с колючей проволокой по верху.

— Ну и райончик, — пробормотал он, поудобнее устроил рюкзак на плече и распахнул заднюю дверь машины.

Выгрузить пассажирку оказалось непростым делом: здоровая нога в тяжелом чёрном ботинке военного образца (явно мужском) уверенно встала на выщербленный асфальт, но вторая — поврежденная и плохо гнущаяся — портила отличное начало. Через полминуты Клементу надоело играть в галантность, он заставил Флёр запихать здоровую ногу обратно и вытянуть вдоль пострадавшей, развернул её на видении спиной к себе и вынул из машины, держа за талию.

Хвалёный жесткий фиксатор работал не хуже гипса, но для того чтобы он влез хоть в какую-то обувь, ботинок, который и так был девушке велик на пару размеров как минимум, пришлось полностью расшнуровать. Зато эффект был налицо: Флёр подпёрлась больной ногой, потянулась было отобрать у профессора свой рюкзак, но отступилась, и сделала на пробу несколько шагов. Клемент наблюдал за процессом, и в целом остался вполне доволен: худо ли бедно ли, девушка держалась на ногах, и уверял, что так куда удобнее чем с опостылевшим за истекшие пять дней костылём.

Она направилась к одному из подъездов, с каждым шагом опираясь на больную ногу всё увереннее. Порылась в кармане куртки, достала ключи, и бросила их обратно: домофон был сломан. Внутри их поджидал очередной сюрприз: полуоткрытые дверцы лифта украшала отпечатанная на чёрно-белом принтере табличка «Лифт НЕ работет!!!» То есть для Клемента это оказалось сюрпризом.

— Он давно не работает, — махнула рукой Флёр, уверенно сворачивая к лестнице.

— И высоко нам…? — поинтересовался Клемент.

— На третий, — она заметила, что спутник уже примеривается, как бы половчее её поднять, и сразу предупредила. — Я сама.

Он скептически хмыкнул, но возразить не решился. И правильно сделал, как оказалось. Флёр крепко вцепилась в перила и довольно лихо заковыляла по узкой лестнице вверх. Вряд ли Клемент сумел бы оказать сколь бы то ни было значимую помощь, разве что подстраховать сзади, вот как сейчас.

— Ловко ты, — похвалил он, когда они добрались до третьего этажа. Площадка была крошечная, четыре двери, да пара метров кафельного пола.

— Это вверх ловко, худо будет вниз, — равнодушно отмахнулась от комплимента Флёр, и Клемент ощутил укол обиды. Он и правда хотел сказать ей хоть что-то приятное, а в подобных обстоятельствах это было куда как непросто.

— Проходите, — Флёр дважды провернула ключ, и распахнула дверь. — Будьте как дома, только не удивляйтесь, у меня тут беспорядок.

Он прошёл в тесную прихожую, поставил рюкзак на какую-то приступочку, именно для этого, видимо, предназначенную.

— Вон тапочки, выбирайте любые, — она принялась неторопливо и вдумчиво стягивать ботинок с распухшей ноги.

Тапок было три комплекта: две пары почти одинаковых, безразмерно огромных, и третьи, маленькие, в шотландскую клетку, очевидно принадлежавшие хозяйке. Клемент сменил туфли на махровые тёмно-зелёные тапки и сделал ещё пару шагов вглубь квартиры, чтобы не мешать Флёр, и одновременно осматривая жилище. Справа кухня, маленькая, если не сказать крошечная, слева комната. В окно стучатся облетевшие ветви деревьев… наверное, летом сквозь них просачивается солнечный свет, радостный и весёлый, но сейчас окошко выглядело крайне неприветливо.

— Чай? Или Кофе? — спросила гостеприимная хозяйка, совладав наконец с обувью и напялив правый тапок (влезть в левый пострадавшей ногой не было решительно никакой надежды).

— Кофе, — согласился Клемент. Ему было не ясно, что делать дальше. Вроде бы выполнил всё, что намеревался, доставил в лучшем виде, привёл домой. Что дальше? Просто развернуться и уйти? Предложить помочь по дому? Выйти за покупками — ей же, наверное, самой тяжело? Или наоборот, убраться поскорее восвояси, чтобы не создавать помех? С другой стороны, ведь она сама предложила. Выпью кофе, и уйду, — решил Клемент. Он шагнул в кухню, присел на покрытый вязанной дерюжкой табурет. Колени почти упёрлись в угол маленького холодильника, стоящего напротив.

Флёр, шаркая, прошла в комнату, чем-то пошуршала, ругнулась в полголоса, потом показалась в кухне. Обойти его торчащие коленки не коснувшись ей было бы тяжело. Клемент вскочил, чтобы не мешать, пропустил девушку и приземлился обратно, стараясь устроиться покомпактнее. Получалось не ахти — помещение явно не было рассчитано на постояльца ростом метр девяносто. Флёр привычной рукой поставила на плиту джезву, потянулась за коробочкой с кофе к верхней полке. Поморщилась болезненно, случайно опершись на больную ногу.

Клемент принялся оглядывать помещение. Линолеум на полу, под одной из ножек стола протёрлась дырка. Обои на стенах выгорели от солнца и пожелтели от времени и кухонной гари. На подоконнике пара маленьких горшочков с кругляшками кактусов, возле электрического чайника букетик искусственных цветов. На стене две небольшие вышивки в дешевых рамках: в серо-синих тонах какой-то вокзал, и в серо-зелёных — старый замок. Клемент вдруг сообразил, что букет который он разглядывал раньше — не искусственный, а собран из обычных цветов, заботливо высушенных так, что сохранили даже остатки цвета. Наверняка Флёр собирала их сама. Клемент сам не заметил, что улыбается.

— Ты давно здесь живёшь?

— Больше года. С тех пор как перешла в наш институт.

— А почему не в общежитии?

— Вам кофе с молоком? — она потянулась открыть холодильник, и Клемент снова подхватился, боясь ей помешать, хотя на сей раз это было совершенно не нужно. — Пройдите в комнату, — предложила Флёр. Наверное, ей тоже было неловко: у неё на кухне сидел преподаватель, и не знал, куда себя деть.

— Мне без молока, — сказал он уже из коридора.

В комнате было прохладно. У стены стоял видавший виды диван, на нём прикорнули несколько подушек и мягкий флисовый плед — тоже клетчатый, в шотландку. У стены напротив — стеллаж на пять полок, плотно заставленный книгами. У окна стол, на котором царил противоестественный порядок: ноутбук, настольная лампа, и больше ничего, ни позабытых листов, ни оставленных ручек. В углу платяной шкаф. На стене четырьмя силовыми кнопками распята собранная картинка-паззл, большая, наверное, на пару тысяч деталек: тёмно-синее небо, испещрённое частыми белыми точками звёзд, бледный розоватый диск полной луны, и на фоне этого великолепия волчья стая. Сколько же терпения нужно, чтобы собрать эти крошечные одинаковые кусочки?! А в изголовье кровати ещё одна вышивка. Висит удачно — закрывая засаленную потёртость обоев. Милые уютные мелочи среди общей капитальной ободранной бедности…

Он взял с полки первую попавшуюся книгу, опустился на диван… и чуть не умер: из-под смявшегося пледа на него уставились, не мигая, два жёлтых круглых весьма недобрых глаза.

Из складок ласковогофлиса вытянулось, выгнулось, выбралось горбатое чудовище. Прогнулось наоборот вниз, вмяв собственный хребет… и наконец пред светлы очи профессора предстал во всём великолепии…

— Твоюжмать, — профессор не сдержался, высказался в голос. Совсем недавно в юмористической колонке газеты ему попалось объявление «Найден кот породы канадский сфинкс. Хозяин, отзовись скорее, коту очень холодно, нам очень страшно».

— Мяу, — низко и весомо сообщило чудовище. Больше всего это напоминало рык ротвейлера.

— Что у вас там происходит? — в комнату, прихрамывая, вошла Флёр.

— Что это? — слабым голосом поинтересовался профессор, не чувствуя в себе сил встать, приветствуя даму. Впрочем, на сей раз его длинные коленки, вроде бы, никому не мешали.

— Это Буч. Бучик, ты проснулся? Мальчики не забывали тебя кормить? Тебя не обижали? — между делом она переставила на узкий подоконник ноутбук и лампу. — Профессор, если вас не затруднит, подвиньте стол к дивану.

— Я думал, «Буч» это собачье имя, — он послушно поднялся, и принялся осторожно переставлять стол, ибо были некоторые опасения, что мебель доживает отнюдь не первый десяток лет, да и вот эта ножка как-то подозрительно накренилась внутрь… вот будет умора — зайти на кофе, и сломать девушке стол. Благами намерениями…

— А он и есть пёс, — улыбнулась Флёр. — Только заколдованный.

Клементзакончил устанавливать стол и хотел было сесть, но передумал — на том месте, где он обосновался минуту назад уже примостился Буч. По-хозяйски разлёгся и когтями подтягивал к себе плед. Клемент только головой покачал, обошёл стол, подвинул вертящийся офисный стул и сел напротив.

В кухне что-то приятно зазвякало, и снова появилась Флёр с подносом в руках. Аккуратно поставила поднос на стол, разлила свежесваренный кофе в две нелепые чашки (одна изящная, из настоящего фарфора, с гиацинтами на боку, другая из толстого фаянса с картинкой из старого мультфильма), и широким жестом предложила ему:

— Выбирайте!

Клемент взял мультяшную чашку, и с почти детским восторгом увидел, что от горячего напитка на толстом боку проявляется ещё одна «секретная» картинка. На подносе стоял сахар (аккуратная пузатая баночка с колотыми коричневыми кусочками) и молоко — обычный пакет из супермаркета. Смешения стилей круче представить себе он не мог.

А Флёр между тем подвинула к себе фарфоровую чашку, плеснула молока, буквально на волосок, а ему предложила:

— Сахар, профессор?

— Ага, спасибо, — он принялся старательно размешивать стальной ложечкой сахар. Кристалл расходился долго и звенел об ложку, не то что обычный песочек из пакетика в кафе.

Повисло молчание, но его нельзя было назвать напряженным, скорее недоумённым: странная несуразная встреча подходила к концу, но ни один из них толком не представлял, как именно она должна закончиться. Клемент посмотрел на девушку. Она устроилась на диване, вытянув в сторону травмированную ногу, кошмарный Буч не стал, как это делают обыкновенные коты, забираться к ней на колени, а пристроился рядом, прижался боком. Он не урчал, и только мерно прикрывал и открывал щёлочки глаз в такт дыханию, словно предупреждая: я не сплю, попробуй только выкинуть какой-нибудь фокус, чужак, мигом узнаешь, какие у меня когти! Флёр двумя руками поднесла к губам всклянь полную чашку, сделала глоток… и только тут он заметил это: и как только раньше не обратил внимания?

Он отставил чашку в сторону, дождался, пока Флёр опустит свою, и осторожно дотянувшись, накрыл её ладони своими, прямо поверх горячей чашки.

На короткий миг его захватило это ощущение — горячий фарфор, и прохладные тонкие пальцы, которые чуть дрогнули под его руками, гладкая нежная кожа — и больше ничего. Никаких барьеров и предостережений. Прежде чем варить кофе, Волчица сняла весь свой защитный арсенал.

Вот именно, защитный! Вот балда, а ведь по психологии пятёрку получил когда-то. Сколько уже он с ней знаком, и всё считал эти кольца и цепи непомерным способом самовыражения, опять же, знаком, маркирующим субкультуру. И только сейчас до него дошло, что она просто защищалась. От насмешек плюгавых слюнявых мажоров, от высокомерного фырканья юных стервочек на каблуках, катающихся на тятенькиных «Вольво», от декана и преподавателей, далеко не все из которых готовы были, как мудрое ископаемое Валента, закрыть глаза на настолько экстравагантную внешность в счёт выученных уроков и правильных ответов. Оттого и ходит наша Волчица с двумя такими же волками, к которым культурных девочек заботливыемамашки и на пушечный выстрел не подпустят. И не боится. А чего она, интересно, вообще боится?

Клемент обнаружил, что Флёр внимательно смотрит на него поверх чашки. Она не убирала ладоней, но тоненькие пальцы напряглись, секундное очарование момента прошло, оно было упущено, растворилось, как сахар в горячем чёрном кофе.

Он осторожно, едва касаясь кончиками пальцев огладил её кисти — и отпустил.

— Так лучше, — он взглядом указал на её руки.

— Когда как, — уклончиво ответила Флёр

Он так и ушёл с неясным и тревожным осознанием открывшихся ему истин. И с ощущением прохладной беззащитной кожи под подушечками пальцев.

Было около двух пополудни, когда он вернулся домой.

— Ты рано, — приветствовала его Дениз. Она только вчера вернулась из небольшой командировки, и наслаждалась заслуженным отдыхом после перелёта.

— Ведь это же хорошо, — улыбнулся Клемент. Он обнял жену и легко поцеловал в щёку.

— Где ты был? — поинтересовалась она. — Я звонила на кафедру, мне сказали, что тебя нет. И мобильный не отвечал.

Клемент мгновенно почувствовал себя не в своей тарелке. Как будто его поймали на горячем. Будто он и в самом деле сделал что-то нехорошее, постыдное… С другой стороны, не станешь же рассказывать жене о том, что внезапно решил поработать бесплатным таксистом, а потом пил кофе с симпатичной девушкой, даже с учётом присутствия чудовищного кота в качестве блюстителя нравственности.

— Натан попросил его подменить на одном общественном мероприятии, — небрежно ответил он, надеясь, что трубку на кафедре снял кто-то другой из коллег.

— А мобильный почему не брал?

Мобильник Клемент отключил ещё в больнице, когда разговаривал с врачом, чтобы удостовериться, что с Флёр действительно всё будет в порядке, и ей не нужен стационар. А включить обратно, естественно, забыл. Это так удобно, когда мобильник молчит!

Он пошарил в кармане, вынул телефон.

— Гляди-ка, выключился, — умеренно, чтобы не прозвучало слишком фальшиво, подивился он. — Странно, с чего бы.

Дениз придирчиво осмотрела телефон — старенькая модель, кнопки с подсветкой вместо гладенького сенсорного экрана.

— Ничто не вечно, ты знал это? — пренебрежительно усмехнулась она. — Выкини эту рухлядь, купи нормальный телефон.

— Да я к этому привык.

Улыбка на лице Дениз погасла.

— А пропадать на полдня ты тоже привык?

— Дениз, я был на работе, я же тебе объяснил.

— И то что я за тебя беспокоюсь, места себе не нахожу, к этому ты тоже привык, конечно!

— Милая, не начинай.

— Я тебе не милая! На работе у тебя «милая». Или дружок, как у твоего драгоценного Натана!

— Его-то в это не впутывай, и вообще, при чём тут…

…В своё время не многие оценили экстравагантный выбор коллеги по кафедре. Но в конце концов, это личное дело каждого…

***

— Меня это не удивляет, — усмехнулся я. — Ты, насколько я помню, тоже был не в восторге!

— Ну, знаешь ли…

— Ладно, об этом можно и после поговорить.

— Ты знаешь, у меня такое ощущение, что Дениз уже тогда догадалась. Ничего ещё не было, даже я сам ещё ничего не знал, а она…

— А у женщин вообще мышление работает иначе чем у нас, ты не знал?

— Знал конечно. Но как-то впервые столкнулся с тем чтобы женская логика напоминала рентген.

— Здесь в траекторию полёта фантазии не встроишься: иногда хоть кол теши, хоть голым пляши, очевидные вещи, которые говорят им в лицо, они не воспринимают как факт. Придумают тысячу уловок, оправданий, причин… а иногда наоборот — ты ни в чём не виноват, и даже в мыслях у тебя не было ничего дурного, но они придумают тысячу причин, уловок и обвинений…

— Не смешно.

— А мне и не до смеху! Видел бы ты, в какую сумму мне вылился в своё время развод, ты бы тоже не так веселился.