Глава 6. Скандал

…Я не выдержал, взорвался: «Да что ты нас, сватаешь что ли, в самом-то деле?!»…

Клемент искренне полагал, что Волчица засядет на больничный, всерьёз и надолго. Ну и хорошо. После скандала, который устроила ему жена, при виде девушки ему наверняка придётся прятать взгляд, а это уж как-то совсем неприятно. Пусть она пока отлежится, подлечит ногу, понянчит кота, может за это время и неприятный осадок сотрётся. Он ошибался.

Уже в понедельник, когда он вошёл в аудиторию, Флёр сидела за любимой партой у стены. Кожаные штаны уступили место джинсам, расклешенным от колена, ковбойские сапоги — тем самым армейским ботинкам (под джинсами и не увидишь, что один начисто расшнурован), а всё остальное осталось как прежде — вплоть до последнего колечка на пальцах.

Ему тягостно было видеть её смеющееся лицо «Дома сидеть потому что ногу растянула? Я?! Да вы все меня ещё плохо знаете!» Неукротимый дух требовал немедленных подвигов, вот хотя бы дойти от одной аудитории до другой, не слишком заметно хромая. А негодование Дениз, между прочим, не только объяснимо, но и совершенно справедливо. Женщины чувствуют ложь, возможно с самого момента рождения. И женщины не приемлют лжи.

— Де Ленисс, — отводя взгляд, проговорил профессор, — я рад, что вам уже лучше.

— Спасибо, — тоном «не дождётесь!» отозвалась Волчица.

Получается, и ей особо не соврёшь. Он думал о ней, хотя не должен был. Он хотел проявить равнодушие — и не мог. И на завтра, и на следующий день, профессор Стенс частенько ловил себя на том, что ищет взглядом в толпе знакомый силуэт, и долго провожает взглядом, следя, чтобы не споткнулась, проверяя, не задирается ли кто из записных дебоширов.

Один раз он увидел, как Флёр оступилась на лестнице — он как раз поднимался из институтской столовой, а она, видимо, шла на перекур. Она внимательно смотрела под ноги, осторожно и продуманно: шаг здоровой ногой, рука на перилах, шаг травмированной — и всё-таки в какой-то момент не удержалась, соскользнули пальцы, звякнули цепочки…

Он оказался рядом раньше, чем успел оформить осознанную мысль. Пластиковый контейнер с отличным подобием обеда (картофельные палочки из глубокой заморозки, разогретые в микроволновке, и котлета, о происхождении которой задумываться не хотелось с зеленью в виде плевка мелко молотого шпината) звучно плюхнулась на ступеньки. То-то порадуются уборщицы… а Клемент стальной хваткой вцепился в предплечья девушки, страхуя от падения.

— Де Ленисс, аккуратнее смотрите под ноги! — в сердцах, выплёскивая собственный неоправдавшийся мгновенный испуг, выдохнул он сердито.

— Спасибо, профессор, — тоном «так вам же всё равно», безукоризненно вежливо ответила Волчица. Ухватилась за перила, движением плеч освободилась от его рук и пошла себе дальше: простой шаг, перила, болезненный шаг… не оглядываясь, не сомневаясь.

Клемент глянул на кляксу расквашенного обеда, мысленно махнул рукой (всё равно не вкусно) и пошёл в учительскую пить кофе.

А вот что оказалось настоящей неожиданностью — так это поведение лучших друзей темпераментной и непомерно самоуверенной девушки. Стенс не знал — обдумывал, прикидывал, и всё-таки не знал, как к этому относиться. Ребята явно записали его в компанию «своих». Каждый день подходили, здоровались, пожимали руку на свой странный манер, и увесисто, но не больно били кулаками в плечо (он так понял, это был эквивалент признания, или что-то в таком роде). Что Флёр сказала им, и сказала ли хоть что-нибудь оставалось для профессора загадкой. А ребята меж тем, чуть ли не через день звали его пить пиво (он отнекивался под более-менее убедительными предлогами), угощали вкусными сигаретами (и к концу недели Клемент понял, что это не эпизод, и на работе он теперь курит, и хватит позориться, надо просто купить себе пачку), показали чудесную крохотную пиццерию за углом (всего на три столика, зато с восхитительной свежей пиццей, которая была куда вкуснее обедов из столовки). О Флёр они не говорили вовсе. Просто иногда он замечал, как ей помогает спуститься по лестнице Ганс, а как-то раз, проезжая мимо метро рано утром, увидел, что от станции её ведёт в сторону института Фил.

Флёр игнорировала его куда успешнее, чем он пытался игнорировать её. Когда жалкие потуги одногруппников ответить на какой-нибудь вопрос сходили на нет, Стенспо привычке был вынужден обратиться к Волчице, а она сидела на своей второй парте у стены, и даже глаз на него не поднимала. Но слушала внимательно, о чём свидетельствовали неизменно безупречные ответы.

Как-то раз Ганс и Фил поймали его «на горячем» — профессор стоял и внимательно следил, как Флёр неторопливо шествует от института в сторону метро — без посторонней помощи и почти не хромая.

— Оставь, дружище, — подошедший из-за спины справа Ганс положил увесистую руку ему на плечо.

— Правда, оставь, — высказался Фил, ещё более тяжелой ладонью хлопнув его между лопаток. — Я знаю, что тебе не всё равно. Но ты оставь, она такая…

Бар был маленький, чтобы не сказать крохотный. И находился, смешно сказать, в семи минутах ходьбы от института, просто нужно было знать, в какой закуток свернуть, и в какой подвал спуститься.

Ребята пили пиво, Стенс — кофе с капелькой орехового ликёра. Для компании сгодится, зато пивного духа не будет, чтобы не воспоследовал очередной разнос от благоверной.

— И чего она хорохорится?! — недоумевал Клемент совершенно искренне. — Ну посидела бы дома недельки две, оправилась, кота бы своего безобразного погладила лишний раз.

— Да Буча, пожалуй, погладишь, — Ганс непроизвольно потряс правой рукой в воздухе.

— Ты ещё не понял? — спросил Фил. — Волча сидеть не будет. Волка ноги кормят, она сама так всегда говорит.

— Я в курсе, что она работает, — козырнул Клемент, обретая почву под ногами. — Но можно же на недельку взять больничный, ну, или отпроситься у начальника…

Ребята как-то странно переглянулись. Но видимо решили замять разговор. У Клемента немедленно возникло подозрение, будто они знают что-то, чего он не знает, но пытаться вытянуть показания сейчас было бесполезно.

— А пошли с нами на Самайн? — взорвался свежей идеей Ганс.

Клемент нахмурился и начал вспоминать. В истории он был не слишком силён. Было бы время, подошёл бы спросить у приятеля Натана. Тот, хоть и философ, а историю знает на зубок. Самайн. Звучит знакомо. Самайн-Самхэйн… Хэллоуин что ли?! И когда он у нас? Ага, тридцать первого октября, неделя осталась. Ну-ну. «И что же вы делали на этом Совете?» в смысле, и что же мы будем делать на этом «Самайне»?

— И что же мы будем делать на этом Самайне? — с усмешкой поинтересовался он, прикидывая, что искаженной цитаты ребята не оценят.

— Оторвёмся по полной! — выдал исчерпывающий ответ Ганс.

Всё понятно. Клуб, танцы под бушующий барабан, много пива, курева и дурмана. Клемент с удивлением понял, что от воображаемой картины, от которой он ещё год назад передёрнулся бы брезгливо, сейчас у него расползается по лицу улыбка. Он, конечно, никуда не пойдёт. Но как же было здорово хоть на минуту представить себя в толпе таких вдохновенных бодрых ребят, одетого в такую же куртку, рядом с ними, равного им, такого же весёлого, сильного и молодого, чёрт побери, ты хоть не забывай, сколько тебе лет!

— Флёр тоже будет, — вбросил очередной аргумент неунывающий Ганс. — Там и помиритесь…

— Мы не ссорились, — до предела удивлённый такой постановкой вопроса, ответил Клемент.

— Всё равно приходи. В «Пещеру».

— В какую пещеру?! — уже откровенно обалдел профессор.

— Это клуб так называется, — блеснул белыми зубами Ганс. — Пойдём-пойдём, не пожалеешь!

— Не, ребят, — кое-как переварив свежую информацию, откликнулся профессор. — Как-то я… в формат мероприятия не впишусь, наверное.

Они посидели ещё немного, позубоскалили, представляя себе всех преподавателей института по очереди в компании буйной молодёжи. И Стенсу помимо воли стало казаться, что по сравнению со всеми остальными он выглядел бы в этой кутерьме ещё более-менее уместно…

— Ты всё-таки подумай, — сказал на прощание Фил, — Волча будет рада тебя видеть.

Клемент не выдержал, взорвался:

— Да что ты нас, сватаешь что ли, в самом-то деле?! И сама она каким местом думает, с её ногой — и в клуб?!

Филипп как-то странно посмотрел на него. Оценивающе. Стенса неприятно пощекотало ощущение, что сейчас ему скажут что-то в роде «а не идиот ли ты, профессор?», но Фил промолчал. Пожал плечами и отвернулся.

Стенс так и эдак крутил в мыслях этот странный разговор, и пришёл к выводу, что парни просто придают определенную окраску всему происходящему — в силу возраста и не перебесившихся ещё гормонов окраска получается специфическая, а по-другому они пока относиться к окружающей реальности пока видимо просто не умеют.

Миновали очередные выходные, всё шло своим чередом. Флёр быстро надоело тупо таращиться в парту на его лекциях, она снова следила за ним живыми умными глазами, изредка даже забывалась и отвечала, не дождавшись, когда её спросят. Это было привычно, и даже принесло некоторое облегчение. Флёр всё меньше хромала, перестала болезненно морщиться, спускаясь по лестницам, и вообще была весела и полна жизни. Святой возраст! Весь мир открыт, любая дорога готова стелиться под ноги, энтузиазм бьёт ключом, всё по силам, всё по плечу! Достаточно просто находиться рядом, чтобы тебя уже осенило солнечное тепло этого сладостного безумия, этой эйфории бытия… Клемент улыбался, ставя в журнал очередную ровненькую пятёрку в графе напротив фамилии Де Ленисс.

Тридцать первое число выпало на пятницу, и уже с утра профессор Стенс понял, как бесконечно далёк от современной культуры, ибо радостным возбуждением и предвкушением праздника и безобразия полон был весь институт. То есть, весь студенческий состав, конечно. В учительской тихонько негодовали каждый о своём.

— Что ж за безобразие сегодня творится, — посетовал один из коллег, — как с ума все посходили!

— Так Хэллоуин же, — Стенс мгновенно погасил улыбку, ещё секунду назад красноречиво свидетельствовавшую о том, что он в целом не против общего кипеша.

— Да я всё понимаю, но это же не повод…

Выслушав ещё порцию подобных комментариев, Клемент согласился со всеми, солидарно покивал, и сбежал на лекцию. И в обеденный перерыв в учительскую не пошёл, ограничился перекуром на институтском дворе.

— Приветствую, — Филипп и Ганс нарисовались рядом, как два чёртика из табакерки. Оба улыбались, каждый прятал под полу куртки початую банку пива.

— Будешь?

— Нет, спасибо, — он пожал им руки, закурил, и не сдержал широченной ухмылки. Надо же! Пиво под куртками. Вот дебоширы!

— Так что ты решил, идёшь с нами сегодня в «Пещеру»? — хорошее настроение Ганса было безгранично, оно било фонтаном, искристыми брызгами застилая ему даже объективное восприятие реальности.

Филипп вдруг напрягся, глядя куда-то Клементу за плечо. Потом посмотрел на него, едва ли не зло, и коротко кивнул:

— По-моему, это к тебе.

Клемент обернулся. Неторопливо постукивая каблуками по асфальту дворика к нему приближалась… Дениз. Элегантное светло-серое пальто, копна светлых локонов, уложенных в тщательно продуманном беспорядке… Клемент от неожиданности поперхнулся дымом.

— Кха-кха… Привет, Дениз, — выдавил он с трудом.

— Здравствуй, милый, — протянула супруга, скептически оглядывая Клемента и его спутников.

Фил выразительно посмотрел на Ганса и они тихонько отошли в стороночку.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Клемент.

— Если тебе это так интересно, — Дениз сделала выразительную паузу, склонив голову набок. Каскад волос живописно обрамлял тонкое лицо, — я забыла дома ключи. Решила заехать к тебе, заодно проведать, как ты там на работе… а вот ты что здесь делаешь? — она сделала ударение на слове «здесь».

Клемент изо всех сил постарался свести разговор на шутку:

— Дышу воздухом, — он обезоруживающе развёл руками, улыбнулся, заглянул жене в глаза, приглашая улыбнуться в ответ.

— М-м, — понимающе протянула Дениз, и показала пальчиком на дымящуюся сигарету, — ты закурил?

— Дениз, давай потом это обсудим? — предложил супруг, и зашарил по карманам. — Вот ключи!

— Нечего тут обсуждать, — сжав ключи с плоским брелоком в ладони, бросила Дениз, — ты посмотри, на кого ты стал похож? Со стороны-то себя видел? Стоит с какими-то… какими-то… — женщина отчаянно силилась подобрать приличное определение «каких-то», — панками! Курит мерзость, а может, ты ещё и пьёшь прямо на работе?

— Ну зачем ты так, — упрекнул Клемент, уже не надеясь на благополучный исход беседы, — это наши студенты, хорошие положительные ребята. Ты же их первый раз видишь, ты их не знаешь!

— Знаешь, мне кажется, я и тебя не знаю. В таком виде, по крайней мере, я тебя вижу в первый раз!

— Милая…

— И мне совсем, совсем не нравится то, что я вижу… милый. Спасибо за уделённое время, я поехала. А ты иди, тебя вон работа ждёт, — она демонстративно указала пальчиком на ребят, молча потягивавших пиво в нескольких шагах, резко развернулась и пошла прочь.

Клемент ещё не успел выдохнуть, когда она обернулась, и в полный голос добавила:

— А домой не торопись, ключи у меня есть, так что можешь хоть вообще не возвращаться!

Профессор устало прикрыл глаза правой рукой. В пальцах левой истлевала ароматным вишнёвым дымом недокуренная сигарета.

— Занимательное, надо полагать, было зрелище, — я ничего не мог с собой поделать, ухмылялся до ушей, — и поучительное в высшей мере.

Клемент прикрыл глаза и болезненно скривился.

— Да уж, зрители были в полном восторге.

— И как это я пропустил этот цирк?