Глава 7. Самайн

…это нельзя было даже назвать танцем, парочки обнимались, плавно покачиваясь в такт. А я прижал к себе Флёр…

Клемент просыпался тяжело. Сквозь уже истончившуюся пелену сна, он ловил обрывки воспоминаний, отголоски запахов, звуков… было много дыма. Нет, не дыма, а пара от сухого льда, клубами. Хотя сигаретный дым был тоже. И ещё был гром — глубокие, отдающиеся в позвоночнике раскаты ударной установки: тррррррр-бумм! И ритм на фоне, быстрый, такой быстрый, что сердце не успевает. А вот света не было — темень, прореженная редкими неоновыми вспышками, да узкими цветными лучами, которые тут и там выхватывали из общей массы лица: зелёное, фиолетовое, красное… И движение — много движения, синхронно со всеми, кто рядом…

Смутно вспомнилось, как он стоял, растерянный, на институтском дворе, потом вроде бы куда-то брёл, не разбирая дороги…

Стоп, сказал себе Клемент, ну-ка соберись. Не каждый день, конечно, такое бывает, но ты всё-таки постарайся.

Дениз ушла, оскорблённо и осуждающе стуча звонкими каблуками, а он остался стоять столбом посреди институтского двора, как будто его ни за что ни про что окатили из бочки с помоями. Народ кругом глазел, некоторые перешептывались и сдавленно хихикали.

Ганс и Фил подошли сзади, и Фил положил свою тяжеленную медвежью лапищу профессору на плечо.

— Пойдём.

— А? — встрепенулся Клемент. О ребятах он, признаться, уже успел совсем забыть. А может, наоборот, ждал, что они сейчас примутся смеяться и переговариваться вместе со всеми?

— Пошли-пошли, — поддержал Ганс. Голос его был преувеличенно бодрым, но он старался. — А то сейчас на лекцию опоздаешь! Как же мы без лекции?

— Преподаватель не опаздывает, преподаватель задерживается, — расхожей фразой ответил профессор Стенс, вспоминая, что он, в конце концов, действительно профессор.

Он позволил Филиппу подтолкнуть себя в спину и пошёл в институт, к тому моменту как перед ним замаячила входная дверь, он уже спокойно мог идти сам, без тяжелой руки на плече. Ганс вырвался вперёд, а Филипп спросил:

— Разрешите присутствовать на занятиях? У меня сейчас свободная пара.

Сам он учился в другой группе, поэтому профессор искренне удивился, но кивнул. Когда он вошёл в аудиторию, небольшую и тесноватую, он увидел их сразу же, они заняли заднюю парту и нахально вытянули в проход длинные ноги.

— Профессор, а мы вас так ждали! — немедленно начал Ганс.

— Рано радовались, прогульщики, — он кинул взгляд на часы: не так уж сильно он опоздал, хорошо. — Начнём!

Где-то к середине лекции его отпустило, он начал полностью понимать, что говорит, перестал сомневаться перед тем, как начать каждую следующую фразу, и стал более-менее восприимчив к окружающей реальности.

— Приведите пример условного предложения второго типа.

В аудитории повисла напряженная тишина, кто-то прятал глаза, кто-то шевелил губами, просматривая конспект.

— Господа и дамы, ещё раз: условное второго типа рассматривает нереальную, гипотетическую ситуацию, например: «если бы люди жили на Луне, они звались бы «Лунатиками»»…

— Если бы я была женой этого лунатика, я бы переспала с его лучшим другом!

Сказано это было очень тихо, но Клемент услышал. Две девицы на дальней парте неудержимо захихикали. Профессор нахмурился, вспоминая хотя бы одну из их фамилий.

— Лимбург!

Девица подняла на него смеющееся лицо.

— Составьте нам условное предложение второго типа!

— If I… ээ… мм…

— If Lara had any brains I would fuck her good[1]! (перевод: "Если бы у Лары было хоть немного мозгов, я бы её трахнул!") — не вставая, в полный голос сообщил Ганс.

— Хорошо, — похвалил грамматику профессор, и только потом понял смысл сказанного и прыснул. Стремясь скрыть смех, поднял руку ко рту, кашлянул…

Кто-то из студентов захихикал, одна добрая душа перевела для Лары смысл сказанного. Она завертелась, стремясь настигнуть обидчика хотя бы возмущенным взглядом, но это было бесполезно: достаточно было один раз увидеть эту наглую рожу, чтобы понять, взглядами его не проймёшь!

И как с ними Флёр управляется, невольно подумал профессор.

Когда лекция закончилась, Клемент остался сидеть на месте, благо пара была последней. Надо было собраться с мыслями, помолчать, поразмыслить. Ну, устроила баба скандал, ну что ту такого. А коллеги — что? Посудачат и забудут, не велико дело. Тут он с удивлением отметил, что сейчас думал о Дениз отстранённо — некая абстрактная величина, переменная с известным рядом значений. Подумаешь, не ожидал он, не был готов — так надо было полагать, что рано или поздно что-то подобное случится. И ничего страшного, в конце концов, он не с девочками в бикини кокетничал. Дениз тоже перебесится. Хотя прямо сейчас к ней соваться, или даже звонить, наверное, не следует…

— Чего сидишь, собирайся, — как оказалось, Ганс и Фил никуда не ушли, а стоят и терпеливо следят за совершенно разбитым преподавателем.

— Нет, ребят, — проговорил он, и даже голос был глухой, безжизненный, — устал я сегодня, и надо подумать.

— Не надо, — заверил его Ганс с потрясающей уверенностью. — Ну сам посуди, вот будешь ты здесь сидеть один, потом пойдёшь домой, и там что будет — знаешь?

— Слушай, Ганс, ты конечно хороший парень, но вот не надо мне… — он собирался прочитать ёмкую лекцию о том, что он вообще-то взрослый сознательный человек, и кто б ещё его учил на какую тему.

— Вот именно, не надо! А то вы там посуду побьёте, только бытовухи тебе сейчас не хватало, а то глядишь и правда выставит за порог, будешь на коврике под дверью ночевать, — он хамил настолько откровенно, что Клемент не нашелся, что возразить. А самое паршивое — Ганс был прав.

Они снова шагали впятером, ранние осенние сумерки дышали им в лица прохладой.

— Замёрз что ли? — Филипп глянул на Клемента. Они шли не торопясь, чтобы поспевала всё ещё прихрамывающая Флёр.

— Д-да нет, — отмахнулся Клемент, которого насквозь пробивали копья противного ветра.

— Угу. Оно и видно. Держи, — Филипп снял куртку, и не слушая возражений накинул Клементу на плечи поверх светлого пиджака. Куртка была тёплая и невероятно тяжелая.

— А ты как же?

— Я привычный, — буркнул Фил, нахохлившись в толстовке с изображением каких-то размалёванных музыкантов.

Вот и дождался, мелькнула шальная мысль, хотел чёрную куртку, на тебе, получи, распишись. И запомни хорошенько, что ты чувствовал в этот момент.

Рядом шла Флёр, чуть поодаль Филипп, чуть приотстав — Ганс, под локтем у которого смешно семенила маленькая девочка Элина. Брести сквозь осень, путаясь в рваных тенях, бок о бок с этими потрясающими ребятами было офигительно хорошо.

Вход в клуб напоминал выложенный грубо отёсанным камнем тоннель метро. Внутренний антураж не уступал. Тут было жарко, дымно и громко, и поначалу Клемент поморщился, пытаясь сообразить, как это его занесло в такое злачное место, и как бы отсюда побыстрее свалить.

На сцене извивалась, под час доходя до непристойности, худая костлявая девица в очень смело открытом платье. Дура, ну не дал тебе бог груди, так хоть бы тряпку что ль нацепила посвободнее. Девица пыталась петь, несколько парней на фоне — играть. Разношерстная толпа зрителей-слушателей поддерживала это начинание, кто-то толкался у сцены, резко выкидывая вверх руки с растопыренными на манер «козы-дерезы» пальцами, кто-то пил у стойки, кто-то у небольших колонн, снабженных подобиями кольцеобразных столешниц. Разговаривать в такой шумовой наполненности было решительно невозможно.

— …раз? — Клемент понял, что Флёр обращается к нему, и демонстративно развёл руками, мол, не слышу.

Она подошла совсем близко, Клемент на всякий случай наклонился, и она почти прокричала ему в самое ухо:

— Вы здесь первый раз?

Он рассмеялся, и сам не услышал своего голоса. Флёр рассмеялась тоже, видимо поняв, что вопрос был глупый.

— Ну, где вы там?! — проорал Ганс, взял обоих на плечи и повёл куда-то сквозь толпу.

В дальней стене огромного зала обнаружилась широкая ниша с тяжелой дверью. Здесь было потише, умопомрачительная музыка доносилась сюда едва ощутимой вибрацией. Ганс провёл их в угол, где вокруг приземистого прямоугольного стола сидели на низких скамеечках, заваленных подушками Фил и робко улыбающаяся Элина.

Флёр уютно устроилась в уголочке, поджав одну ногу и вытянув другую вдоль стола. Клемент тоже сел, а Ганс помахал кому-то невидимому в сумраке рукой, прежде чем плюхнуться рядом с Элиной. Спустя минуту к ним подошёл официант (Клемент окинул его оценивающим взглядом, и догадался, что в неслужебное время парнишка наверняка тоже щеголяет в чёрной куртке и ковбойских сапогах). На подносе, который официант водрузил на стол, возвышался кальян синего стекла. Клемент тихо обалдел, наблюдая, как Фил сноровисто раскуривает его, передаёт мундштук Гансу. Тот со вкусом затянулся, выдохнул облако густого белого пара, передал мундштук Элине…

— Господа, — наконец обрёл голос профессор, — ну вы бы ребёнку-то хоть здоровье не портили… я уж молчу про то чтобы преподавателя постыдиться.

Собравшиеся изумлённо замолчали, и вдруг разразились радостным хохотом.

— Да это не дурь, — выдавила Флёр, отбирая у Элины мундштук. — Обычный табак, яблочный. Попробуйте!

Наверное день был такой. Может быть просто все немного сошли с ума — Филипп и Ганс, они от века такие, Дениз, устроившая ему весёлую жизнь, эта маленькая Элина, непобедимая Волчица — Флёр, да и сам он. Ведь он не мог, просто не мог оказаться в этом месте, слушать эту музыку, дышать этим воздухом. Всё это было не просто необычно — чуждо, немыслимо… Он взял мундштук, сделал затяжку…

— Не так, — тут же сказала Флёр. — Дышите свободно, полными лёгкими, — она перехватила у него мундштук, прижалась губами, вдохнула, и спустя пару секунд выпустила белёсое облачко, в середине которого поплыло аккуратное колечко.

Клемент попробовал ещё раз и удивился: это было не похоже вообще ни на что. На сигаретный дым тем более. Порция ароматного воздуха не обожгла гортани, а дым, который он выдохнул, был… холодным. Действительно, табак как табак, ни малейшего привкуса сладковатого дурмана.

— Здорово! — честно сказал он. — А в чём прикол?

Ганс принял у него мундштук:

— В концепции.

— Трубка мира?

— Где-то так…

Сложно было вести счёт времени. На часы Клемент не смотрел. Он расслабился, ушло ощущение нереальности и чуждости. Завтра будет завтра, а сейчас есть сейчас.

Элин с Гансом выбрались из-за стола и скрылись за тяжелой дверью в танцевальном зале, но очень скоро вернулись.

— Ребят, пойдёмте, там «Ручеёк!».

Флёр подхватилась, легко, как девчонка, бросила вопросительный взгляд на Филиппа?

— Я подойду, — кивнул Фил, и остался сидеть.

Клемент прикинул и решил, что он пока морально не готов вылезти из зоны комфорта, в которой устроился, в зал с бешеной толпой.

Филипп помахал официанту, тот подошёл, выслушал заказ, и растворился в сумраке, а вынырнул оттуда, неся на подносе два высоких бокала, наполненных чем-то синим и слоистым. В довесок к бокалам официант положил на столик коробок спичек с эмблемой заведения.

— На удачу, — сказал Филипп, лихо чиркнул спичкой, поднёс к бокалу, и поверхность коктейля загорелась синим пламенем. Филипп отсалютовал Клементу и неторопливо выпил одним длинным глотком. Выдохнул, удовлетворенно прикрыл глаза и подтолкнул спички профессору.

Клемент подумал, что сейчас сядет в лужу — он никогда в жизни не поджигал коктейли. Но жидкость загорелось легко, огонёк заплясал по глянцу поверхности.

— Скорее, пока не потухло, — поторопил Фил, и профессор поднёс бокал к губам.

Было не слишком крепко, и где-то на середине бокала Клемент вдруг понял, что на самом деле очень хотел пить. Он жадно осушил бокал, и не успел даже сказать что-нибудь по этому поводу, как Фил снова каким-то непостижимым образом вызвал официанта со второй порцией…

Они о чём-то говорили, но не о важном, и не много. Клемент давно заметил, что Филипп — далеко не болтун, а в последнее время стал даже немного замкнутым. Он хотел было расшевелить собеседника, вытянуть на откровенность, и спросил, есть ли у него девушка. Кажется, Фил снова промолчал, но так, что Клемент моментально понял, что надо сменить тему. Потом они выпили ещё…

Снова открылась тяжелая входная дверь, впустив новую порцию воплей и музыки, и из этого ада выпорхнула Флёр. Растрёпанная, запыхавшаяся, счастливая, и глаза у неё горели.

— Началось! — выпалила она.

Потом окинула их с Филиппом оценивающим взглядом, пробормотала что-то вроде «понятно», и сказала ещё раз:

— Там началось, идёмте!

Клемент так и не понял, что началось, однако послушно встал, отмечая про себя, что, может быть, последняя порция коктейля была лишней, и пошёл туда, где гремели, отзываясь в самом позвоночнике, басы.

Он думал, что будет стоять безучастный, в стороне от общего безумия, но уже через пять минут обнаружил, что бессознательно притопывает ногой в такт музыкальному ритму. Потом кто-то толкнул его в плечо, и он оказался ещё ближе к неистово прыгающей толпе. Совсем близко, среди них.

Он успел ещё подумать, что хорошо бы в этом бедламе всё-таки не теряться от своих. Он увидел Флёр. Пробился к ней, она его узнала. Ребята стояли рядом, прикрывая Флёр и Элину от опасности быть затоптанными такими же крепкими плечистыми парнями как они сами.

Беги!

Вперёд по мосту своих грёз.

Веди

Меня за собою туда, где ни горя ни слёз…

Просто стоять рядом с беснующимися в каком-то подобии танца ребятами было решительно невозможно; чтобы избежать постоянных толчков слева и справа Клемент начал двигаться вместе с ними, и вот уже одна рука его лежит на крепких плечах Филиппа, а другой он осторожно (насколько в такой толчее можно быть осторожным) прижимал к себе Флёр. Её растрёпанная макушка оказалась ему чуть выше локтя, поэтому страховать девушку было особенно неудобно. Тонкие руки в цепях и кольцах то и дело вскидывались вверх, в неоновых вспышках сияя белым пламенем.

Сорви!

Сорви эти цепи с усталой души.

Люби!

Меня! Вечной свободой нашей дыши…

Он отпустил Фила, и теперь придерживал её за плечи обеими руками. Это было и удобнее и надёжнее — пожалуй, если бы обнять её и заключить в кольцо рук, то она оказалась бы прикрыта со всех сторон… Ещё один сумасшедший ритм, и ещё песня. Клемент почувствовал что устал. Интересно, долго ещё это будет продолжаться? А кто-то ведь как пришёл сюда, так и прыгает, как заведённый… Нельзя сказать, чтобы усталость отступила, просто Клемент в принципе перестал представлять себе что бывает другое агрегатное состояние, иной способ бытия, кроме этой бешеной пляски, где спрессованные тела прижимаются друг к другу, и он всё крепче сжимает кольцо рук, защищая, пульсирует вспышками стробоскоп…

Мгновение паузы, вой толпы, аплодисменты. Он хотел спросить у кого-нибудь, закончилось ли шоу, но тут снова взвыла гитара и ударные мурашками пробежали по спине. Мелодия была медленная, тягучая, словно патока, завораживающая своей грубой красотой. Музыка, как древние камни забытых святилищ…

Толпа разбилась на парочки; это нельзя было даже назвать танцем, они обнимались, плавно покачиваясь в такт. Клемент прижал к себе Флёр.

Девочка моя, гордая моя Волчица, как прекрасен твой мир! Спасибо тебе за то, что дала сделать в нём вдох, окунуться в течение его жизни, потому что эта жизнь великолепна! Солнышко моё колючее. Осторожней, не бойся, я здесь, я тебя держу, я никому не дам тебя в обиду.

Темнота, пробиваемая рваной очередью вспышек стробоскопа уступила место обыкновенной глухой темноте. Клемент открыл глаза, и тут же зажмурил — тусклый свет больно резанул, чуть не выбив слёзы. Воздержавшись от немедленного повторения эксперимента, он попытался сориентироваться, собирая прочую доступную информацию о текущем положении вещей.

Было тепло, он лежал на мягком. Уже хорошо. По крайней мере, не больничная койка, и не канава под забором. Ну ты даёшь, товарищ профессор! Шея затекла, он попробовал устроиться поуютнее, щекой и плечом нащупал что-то вроде подушки. Приятно, чёрт возьми, значит, он спал в кровати. Правильно, в жизни должны быть нерушимые устои, принципы, от которых нельзя отступать. Он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, и ощутил запах. Незнакомый запах, не домашний, но приятный, напоминавший что-то цветочное… запах явно женский.

Он ещё раз предпринял попытку устроиться поудобнее, при этом рука его скользнула в сторону, коснувшись гладкой тёплой кожи…

Внутри у Клемента что-то гулко ухнуло вниз. Состояние «сутки мучиться с похмелья» испарилось без следа. Он попытался холодной ладонью сознательного усилия накрыть зарождавшийся комок паники — и не смог. Ну же, давай, дружок, вспоминай, чем закончился вчера вечер. Вы прыгали в толкучке, потом танцевали с Флёр, потом, кажется, ещё пили, или нет? Вспоминай, скорее что было, и начинай соображать что делать.

Он ощутил под рукой движение, не выдержал и открыл глаза. Он лежал на диване, и диван был ему явно мал: ноги торчали через один подлокотник, плечи покоились на тощей подушке поверх другого. Кто-то заботливо укутал его клетчатым пледом, а рядом, уютно и трогательно пристроившись на краешке подушки…

— Твоюжмать, — устало выдохнул он. — А впрочем, это уже было. Доброе утро, Буч.

Кот дёрнул ухом, слышал, мол, и других знаков внимания оказывать не стал.

Клемент поднялся и огляделся. Он был один. Как оказалось, он спал одетым — измятая рубашка и брюки были на месте, пиджак обнаружился висящим на спинке стула. И это была хорошая новость.

Брось, дружок, незамедлительно промелькнуло в голове, настоящая хорошая новость — это то что ты, паскуда, спал один. Вот знать бы ещё, как ты здесь оказался?

Он потёр лицо ладонями, ощутив запах курева (вся одежда просмолилась насквозь), попытался пригладить волосы, и понял, что это дохлый номер. Оставив попытки принять хоть сколь бы то ни было подобающий внешний вид, он двинулся на разведу.

А далеко ходить и не пришлось. Флёр сидела в кухне, привычно подобрав под себя одну ногу, рядом стояла чашка кофе, на колене девушка пристроила старенький ноутбук, и что-то сноровисто строчила.

— Доброе утро… профессор, — она обернулась к нему, захлопнула ноутбук, и Клемента догнал запоздалый вопрос: если он спал на диване, единственном в этом сарае, то где же спала сама хозяйка? Ясное дело, не с ним, а всё-таки?

— Привет, — хрипло отозвался он, не зная, как себя вести.

— Хотите кофе? Или пойдёте в душ?

Добрая, славная девочка. Как мило с её стороны это предложить, потому что спрашивать он бы, естественно, постеснялся.

— В душ! — с благодарностью прохрипел он.

— Полотенце там синее возьмите, — напутствовала его Флёр.

Клемент поскорее юркнул в ванную. Заперся на ветхий шпингалет, и принялся раздеваться. Он никак не мог дождаться, пока вода станет терпимой температуры. В результате холодный кран он закрыл вовсе, выкрутив до предела горячий. Вода была еле-тёплой, всё тело затряс неприятный озноб. Он выключил воду, растёрся полотенцем, с отвращением натянул провонявшие клубом брюки и рубашку, и вернулся на кухню — водные процедуры уложились в итоге в десять минут.

Его уже ждала чашка горячего сладкого кофе.

— Спасибо, — первый глоток чуть не обжёг губы, потом дело пошло на лад.

Флёр покачала головой, и Клемент заметил, что она явно сдерживает улыбку.

— Выспались? — наконец спросила она.

— Да, спасибо. Ты сама-то поспала? — это был стратегический вопрос, потому что ответ по-прежнему не давал ему покоя.

— Конечно, — вытянутой ногой она пошевелила какой-то тючок под столом, и профессор сообразил, что это спальник.

— Бедолага! На полу что ли? — невольно вырвалось у него.

— Ну и что? — удивилась девушка.

Нет, ничего, конечно же, всё в порядке, так и надо. Клемент мысленно обругал себя в пять этажей.

— Не спалось тебе на жёстком, — желчно сказал он.

— Наоборот, выспалась уже. Я всегда рано встаю.

— Зачем? Выходной же.

— Я работала, — Флёр кивнула на сложенный компьютер, — по утрам лучше думается.

— А что ты делаешь? — Клемент понял, что вопрос работы его уже действительно интересует. В самом деле, чем может зарабатывать студентка на третьем курсе?

Флёр замешкалась, будто он спросил о чём-то очень личном. Чёрт возьми, ну не пронуху же она продаёт!

— Я переводчик, — скромно сказала ученица.

Если бы лимит удивления собственной тупости ещё не был исчерпан, наверное, Клемент бы уронил челюсть и посидел так некоторое время. Ну, правильно. Язык она знает, родной речью владеет. Почему бы не пустить это в дело? Молодец девчонка!

— Что переводишь? — на автомате спросил он, чтоб затянувшейся паузой не выказать своего… удивления? Восхищения?

— Рекламные статьи про корпусную мебель, — Флёр покраснела, и тут же попыталась обратить всё в шутку. — «Диван «Совершенство» — совершенное решение для вашей гостиной. Лёгкий в управлении механизм раскладки позволит за три секунды превратить дружеские посиделки в романтический вечер»… ох, это цитата, конечно, — она смутилась, решив, что брякнула не то.

А Клемент всё ещё переваривал информацию. С него было довольно, надо было уходить. Надо было, в конце концов, домой, разбираться с Дениз…

— Родители, наверное, тобой очень гордятся, — решил польстить он.

— Не думаю, — равнодушно, как о пустом, пожала плечами Флёр.

Клемент выжидающе смотрел на неё, требуя расшифровки. Хватит с его бедной головы на сегодня загадок.

— Отец живёт и работает в Канаде, у него там семья… А мама четыре года назад решила выйти замуж за своего бойфренда, у них уже малыш… так что я, представьте себе, тётя! Ну, то есть формально старшая сестра, но когда прихожу к ним, малыш меня так зовёт, — она улыбалась.

— Подожди, при чём тут бойфренд и тётя?! Тебя что же, не поддерживают родители?!

— Почему? За учёбу мама платит. Вы знаете, сколько стоит в вашем институте год?!

— Я думал, тебе платят стипендию!

— При выдаче гранта на обучение приоритет отдаётся детям из неблагополучных семей, — как параграф из учебника, отчеканила она. Потом смягчилась, и добавила, — я чуть-чуть не дотянула. Три балла.

Клемент сочувственно покивал, про себя размышляя о том, что баллы вещь относительная. Если ты хочешь к человеку придраться — ты найдёшь, к чему именно придраться. А глядя на неё и искать не надо, одна куртка и цепи чего стоят… Пойди разгляди за этим антуражем светлую голову!

— Три балла — это обидно, — проговорил он.

— Да ладно, чего уж теперь, — философски махнула рукой Флёр, отпивая кофе.

— Ну хорошо! А увлечения? Мотоциклы, надо полагать? Или что-то другое… мм… тематическое? На что ты тратишь заработанные деньги?

— На квартиру, — Флёр широким жестом обвела окружающее великолепие. Клемент заметил, что вокруг водяной трубы темнеет какое-то подозрительное пятно, впрочем, кажется, уже застарелое. — Платным студентам общежитие не положено. Ну и конечно, Буча надо кормить, — она почесала за ушком явившееся из комнаты чудовище.

Чудовище не возражало, изогнуло хребет, сверкая выступающими позвонками, и открыло ярко-красную пасть в пронзительном голодном мяуканье.

Флёр подхватилась, достала из шкафчика банку специальных консервов и принялась за сервировку кошачьего завтрака.

— Я не буду спрашивать, что было, когда ты домой вернулся, — глинтвейн кончился, я поразмыслил, не настало ли время для чего-нибудь посолиднее. Глянул на часы и передумал.

— Не спрашивай, — коротко прикрыл глаза Клемент.