Глава 36 · Росалин Делавьер. Ритуал

Повозка двигалась по улицам Ахнатоса неравномерными рывками: возница то пускал лошадей едва ли не галопом, то совсем останавливал. Я догадывалась, что это из-за многолюдья. И вдвойне обидно было, что на повозку, в которой везли нас, похищенных и плененных, никто не обращал внимания. Впрочем, не исключено, что на весь наш выезд было накинуто заклятие отвода глаз.

Путь до храма затянулся надолго, почитай, до ночи. В начале пути я еще пыталась считать повороты и прикидывать направление, но вскоре сбилась. К тому же, мне показалось, что нас вывезли за городские стены, а это выглядело совсем уж бредово, и я решила, что запуталась и ошиблась.

Первое время я бодрилась, все ждала, что вот сейчас появится Великий Брюс, сам лично или его подчиненные, остановит повозку, арестует мордоворотов и Пармину, всех прочих освободит, а меня увезет к себе в особняк, который за какие-то полтора десятка дней стал мне вторым домом.

Но время шло. Колокола вызванивали четыре, шесть, девять ударов, то приближаясь, то отдаляясь и звуча с разных сторон, а лорд Брюс все не спешил появляться. Я отчаялась и бросила ждать. Повернуть или потереть колечко тоже уже не пыталась: не чувствовала своих рук.

Удушье и усталость все чаще вынуждали меня погружаться в апатию и дремоту. Мои товарищи по несчастью тоже почти не разговаривали, только кряхтели и сухо покашливали, надышавшись пыли от мешков на головах.

Только Бран как-то держался, во всяком случае, у него хватало сил и терпения поддерживать меня под спину, чтобы я не сползла с его колен. После шестого послеобеденного колокола я задремала и очнулась, только когда повозка вдруг встала окончательно, а совсем рядом послышался голос Пармины:

― Ну, что замерли?! Извлекайте этих по одному из повозки да тащите внутрь! Мешки с голов не снимать! Руки-ноги не развязывать!

― Так это что, нам их еще и носить? ― загундосил кто-то из мордоворотов.

― Не переломитесь! ― рявкнула кузина и застучала каблучками куда-то в сторону.

Наемники, недовольно ворча, грубо выдернули из повозки меня и следом Брана, который не преминул поиздеваться над своим носильщиком:

― Дядя, возьми на ручки!

― Я тя возьму! ― взвился наемник. ― Я тя так возьму!..

― Не-е, не посмеешь! ― продолжал ерничать Бран. ― Мы вам живые нужны! И, видно, не обморочные!

На счет того, нужны ли мы для ритуала в ясном уме, или можно нас обморочных по алтарным камням разложить, я в манускрипте ничего не читала, а потому засомневалась.

― Молчи, Бран, ― попросила негромко. ― А то, неровен час, и в самом деле вырубят.

Бран замолк, а я засомневалась: может, и лучше было бы не видеть и не слышать всего, что с нами сделают? Как лучше расставаться с жизнью ― понимая, что происходит, или лежа в обмороке? Я почти бестрепетно раздумывала над этим вопросом, пока меня несли в храм и укладывали на холодный алтарный камень.

О лорде Брюсе старалась не думать, не вспоминать. Я не могла винить его в том, что оказалась в когтях заговорщиков ― сама пошла к ним в руки. Не могла и обижаться, что он лично не пришел на помощь: много ли навоюешь, когда почти слеп? И все же чувствовала разочарование. Так, будто это Великий Брюс подвел меня, а не я ― его. Какой же он великий, если не смог, не придумал, как меня отыскать и спасти?

― Остальные отродья Полоза где? ― Холод алтарного камня пронзил мое затекшее тело, а голос Эдмона Делавьера ― мои уши. ― Пармина, что происходит?!

― Остальные в повозке. Сейчас их принесут.

― Та-ак. А остальные наемники где? ― Дядюшка начал догадываться, что кое-какие события пошли не по плану.

― Были, да все вышли! Твоя племянница создала иллюзию тролля, и они бросили все и сбежали! ― С ненавистью процедила кузина, и я ни на мгновение не усомнилась, кому эта ненависть адресована.

― Зря я тебе доверился, дочь. Ты меня разочаровала. Ничего вам, женщинам, поручить нельзя! ― Голосом Эдмона Делавьера можно было замораживать вулканы. ― Сколько всего наемников осталось?

― Трое. Один повозку сторожит, двое ― тела носят. ― Теперь голос кузины звучал подавленно и виновато. ― Да справятся они, вон, какие мордовороты!

― А пальцы всем семерым одновременно кто прокалывать будет? ― дядюшка подошел ко мне, лежащей на боку со скрученными за спиной руками, и начал снимать с запястий путы. ― Хафр! Руки-то зачем было так связывать? Посмотри, что вы натворили! В них же ни кровинки! Пармина, ты хоть понимаешь, что, возможно, сорвала ритуал?! Становись и растирай сестре руки! Да аккуратно, чтоб не поломать и не поранить! Нам кровь раньше времени нельзя пролить!

Из груди Пармины послышалось рычание. Возразить отцу она не смела, но как же ее перекосило, когда она поняла, что ей придется вроде как поухаживать за мной! Дядя Эдмон как раз снял у меня с головы мешок, так что сверкающие гневом глаза кузины я узрела воочию! И не удержалась от усмешки: так-то, сестренка! Нечего было норов свой злобный раньше времени выказывать!

Тем временем лорд Эдмон распял меня на алтарном камне, на ноги накинул кожаные ремни, под грудью пропустил еще один ремень, одну руку тоже привязал ремнем, а другую оставил свободной и кивнул на нее дочери:

― Начинай!

Сам дядюшка взялся командовать оставшимися наемниками и привязывать к соседнему алтарю Брана.

― Если позволишь, Эдмон, этому парнишке пальцы разомну я, ― выступил из тени мой несостоявшийся жених, пожилой маг крови.

― Конечно, сьер Вердом! ― Со старым магом лорд Эдмон был весьма учтив. ― Без вас нам не справиться!

Вскоре все потомки Полоза были распяты на алтарях, как и я. Оставшиеся три наемника и даже возница, который, как выяснилось, тоже был нанят, стояли возле жертв семейки Делавьеров и старательно растирали им руки.

― Скоро одиннадцатый колокол. ― Дядюшка Эдмон взялся обходить все алтари по кругу, развешивая над каждым венок из омелы и зажигая в головах ложа ритуальные свечи, по четыре на каждого. ― С первым ударом мы должны проколоть палец. До одиннадцатого удара ― получить семь капель крови. Затем я прочту призыв, и останется только ждать явления Полоза. Если до полуночи он не придет, это будет означать, что ритуал не сработал. Но такое возможно, только если кто-то из нас сделает что-нибудь неправильно. Ты меня слышишь, Пармина?!

― Слышу, отец! Я… не подведу! Хотя ты знаешь, как я боюсь крови!

― Тьфу! Одарила же судьба наследницей!.. ― Ругнулся лорд Делавьер и сунул кузине под нос кулак. ― Только попробуй ошибиться, дочь! Сошлю в самый глухой монастырь! И пацана себе рожу в наследники!

Пармина сжала зубы, мотнула головой:

― Не надо! Я все сделаю!

Похоже, ей очень хотелось стать принцессой!

Я все эти перепалки и переговоры слушала молча, как и мои товарищи по несчастью. Сил говорить не было: в горле давно пересохло, в голове мутилось, зрение плыло, и все происходящее казалось кошмарным сном. Думаю, у остальных пленников состояние было не лучше.

― Готовимся! ― тем временем объявил дядя Эдмон. Почти одновременно раздался первый удар колокола, и дядя скомандовал. ― Укол! Считаем капли! Их должно быть семь!

Мою руку, и без того горящую, будто ее ошпарили кипятком, пронзила острая боль: Пармина воткнула острие кинжала в подушечку пальца с такой силой, будто надеялась добраться до кости и расколоть ее надвое.

― Раз, ― от нечего делать стала считать я про себя удары колокола. ― Два… Три… Одиннадцать…

***

Эхо одиннадцатого удара колоколов слилось с торжествующим воплем кузины:

― Семь!

Остальные сообщники Эдмона Делавьера поддержали этот крик кивками, давая понять, что тоже успели нацедить по семь капель крови в жертвенные чаши.

И тогда лорд Эдмон Делавьер встал в центре круга из семи алтарей, развернулся лицом к Златым Вратам, украшенным гравировкой в виде Девы, едущей верхом на Змее, воздел руки к куполу и начал произносить древние, как само время, слова призыва.

Произнес их все и замер в ожидании. Послышался звук открывающейся двери.

Я даже слегка вздрогнула и заморгала слезящимися глазами: не ждала, что Золотой Полоз явится так скоро. Однако по тому, как резко обернулся Эдмон Делавьер, чтобы заглянуть себе за спину, поняла, что ошиблась: открылись не Златые Врата, а оставшаяся без охраны дверь.

― Лорд Брюс Жемиайл! Какими судьбами? ― Дядя Эдмон попытался сохранить невозмутимость. ― Прости, но ты не вовремя.

Как безумная, я рванулась со своего каменного ложа, забыв о ремнях, и тут же рухнула обратно, сдерживаемая кожаными путами. Великий Брюс! Хозяин! Он все же пришел за мной! Только бы его не ранили и не убили! А заговорщики вот-вот сами по себе погибнут от его ядовитого дыхания! Лорду Брюсу даже делать ничего не придется!

Однако дядя умирать не спешил.

― Убейте его! ― приказал он наемникам-мордоворотам, указывая на главного королевского дознавателя.

― Трай, укройся у меня за спиной! ― Голос моего лорда был сухим и ровным. ― И не высовывайся. Я справлюсь.

Наемники, и без того недовольные тем, что их вынудили участвовать в ритуале, неохотно взялись за оружие и двинулись на лорда Брюса.

Приподняв голову, я наблюдала за тем, как они медленно приближаются к Брюсу, переглядываясь и не решаясь напасть первыми. Если бы понадобилось ― я бы стала криками подсказывать хозяину, с какой стороны ждать удара. Но он и сам видел их, пусть даже как смазанные тени. Для него было главным, чтобы наемники не стояли на месте.

Один из них наконец решился и сделал резкий рывок вперед. Мой лорд в ответ поднял перед собой согнутую руку. На среднем пальце блеснул белым светом бриллиант. Его луч разрезал пополам занесенный над головой наемника топор. Тот развалился, упал на плечи собственному владельцу.

Наемник взвыл, попытался остановиться, но все же оказался слишком близко к лорду Брюсу. Можно сказать, лицом к лицу. И Брюс выдохнул ему в глаза:

― Смотрю, ты достаточно смелый, чтобы нападать на безоружных? Что ж, в нижнем мире таких любят. Так что прощай!

Наемник резко втянул в грудь воздух, собираясь то ли ответить, то ли попытаться напасть на лорда-дознавателя, но уже врукопашную. Однако ни сказать, ни сделать ничего не успел: рухнул замертво у ног Великого Брюса.

― Теперь вы. Да, вы двое. ― Брюс поманил к себе двух других мордоворотов, пытающихся зайти ему за спину с двух сторон. ― Ну же, нападайте!

Верзилы нападать передумали. Рванули к выходу. Ха! Они даже не подозревали, как быстро способен двигаться мой наполовину обратившийся в василиска хозяин! Он поймал их обоих сразу, обхватил локтями за шеи, дохнул ядом в лицо одному, затем второму. Еще два врага были повержены.

Дядя Эдмон заподозрил неладное.

― Не подходи! ― хватаясь за свой тонкий нарядный меч, закричал он. ― Не приближайся, Брюс! На мой меч твой перстенек не подействует!

Впрочем, лорд Брюс и не спешил набрасываться на Эдмона Делавьера.

― Великий Полоз! ― произнес он благоговейно, сложил ладони перед грудью в знаке почтения и склонил голову.

Все взоры тут же обратились туда, куда смотрел лорд Брюс. Даже дядя Эдмон, забыв о страхе перед лордом-дознавателем, всем телом развернулся к тому, кого так жаждал увидеть.

Полоз действительно явился! Огромный змей с золотой чешуей возвышался над всеми семью алтарями и над головами наших похитителей. Его длинный хвост уходил в Златые врата, а глаза полыхали, как костры в ночи.

― Кто посмел добиваться встречи со мной? ― свистя и шипя, потребовал ответа Полоз, покачиваясь и глядя вниз, на нас, простых смертных.

― Тебя призвал я! ― Дядюшка оказался смелее, чем я ожидала. ― Ты должен подчиниться мне и выполнить мой приказ!

― Хочешь покорить меня, смертный?! ― просвистел Полоз так грозно и громко, что мне показалось, будто в храме завыла буря. ― Что ж, попытайся. Смотри мне в глаза!

Эдмон Делавьер впился взглядом в глаза Полоза. Замер, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Все прочие тоже застыли, не решаясь нарушить противоборство надменного мага и главного помощника самой Златоокой.

В храме стало тихо. Ужасающе тихо, если не считать тихого скрежета золотых чешуек Полоза по каменным плитам пола: Змей продолжал медленно покачиваться, будто танцуя под неслышимую мелодию, но его голова при этом оставалась неподвижной.

Не знаю, как долго это продолжалось, но, когда тишину нарушил первый удар двенадцатого, полночного колокола, Эдмон Делавьер вдруг задымился всем телом, почернел и рассыпался кучкой темных угольков.

Великий Полоз дунул, и угли исчезли. От моего родственничка не осталось ничего ― даже праха, который можно было бы собрать в каменную урну и поместить в склеп.

― Еще есть желающие помериться со мной взглядами? ― просвистел змей. Его пылающий взор отыскал сьера Вердома. ― Может, ты, маг?

― Нет-нет! На Венец не претендую! ― попятился тот, вжимаясь спиной в каменную стену за жертвенным камнем.

― Зря. Все равно умрешь. ― Полоз покачнулся, выдвинулся из Золотых Врат еще больше и кивком поманил к себе Пармину. Как завороженная, та вышла в центр, встала на то же место, где несколькими мгновениями раньше стоял ее отец. ― А ты, наследница и сообщница своего самонадеянного и алчного родителя? Посмеешь заглянуть мне в глаза?

Пармина будто очнулась. Оглянулась на двери, но в них по-прежнему стоял лорд Брюс. Она снова развернулась к Полозу.

― Чем на виселицу ― лучше так, ― неожиданно храбро заявила кузина и уставилась в глаза Полоза.

Не успело мое трепещущее сердце отстучать и полсотни ударов, как все было кончено. Пармина исчезла вслед за отцом.

― А теперь я хочу убедиться, что мои дальние потомки получат защиту и вознаграждение за свои страдания, ― просвистел Полоз.

В этот миг произошло сразу два события: старый маг, сьер Вердом, бросился к дверям, надеясь миновать лорда Брюса, а из ниш в стенах вдруг выступили семь служительниц Храма и встали каждая у одного из алтарей, к которым были прикованы я и мои товарищи по несчастью.

― Если позволишь, о Великий, ― обронила самая старшая из жриц, ― о твоих потомках позаботимся мы. Все девицы станут служительницами Златоокой, а единственный юноша ― воином.

Сьер Вердом далеко не убежал: лорд Брюс успел перехватить его. Вот только вместе с магом мой лорд поймал и смертельное заклятие, направленное прямо в его сердце. Но и сам старый маг вынужден был вдохнуть яда василиска и упал замертво.

Следом начал медленно оседать на пол и Великий Брюс…

***

Чешуйки на измененном лице Брюса стремительно выцветали. Золотые глаза тускнели. Клюв втянулся, возвращая лицу обычные черты, словно первой тело лорда начала покидать магия.

Я снова рванулась, забилась в путах:

― Мой лорд! Нет, нет!

Брюс, уже опустившийся на колени, с усилием поднял голову, вглядываясь затуманенным взором в пространство, откуда до него доносился мой голос.

― Росалин… прости. Я… едва не опоздал! Но, кажется, все же спас тебя… ― Он попытался улыбнуться, но покачнулся и завалился набок, по-прежнему пытаясь увидеть меня.

Смотреть, как умирает мой нареченный, и даже не иметь возможности подойти к нему, было невыносимо!

― Отвяжите меня! ― потребовала я у жрицы, стоящей подле алтаря, на котором я лежала, распятая и беспомощная. ― Помогите лорду!

Жрица даже не шелохнулась!

Зато другая, старшая, перевела на меня холодный взгляд и ответила:

― Ты станешь одной из нас. А василиска оставь его судьбе. Он слишком опасен, как и все его вымершее племя, чтобы жить среди прочих разумных.

О, сколько бы я сказала в ответ, если бы не боялась потерять и без того быстро уходящее время! Но сейчас мне было не до споров. Я должна была придумать способ, как оказаться подле моего лорда, а может, и спасти его!

― О, Великий Полоз! Услышь меня, свою далекую правнучку, в чьих жилах течет капля твоей крови! ― закричала я, обращаясь к Золотому Змею. ― К тебе взываю с мольбой о справедливости! Помоги! Освободи меня! Спаси лорда-дознавателя!

Великий Полоз плавно покачнулся, повернул ко мне огромную голову с пылающими огнем глазами.

— Ты не желаешь становиться служительницей Храма, дитя? ― спросил он.

― Нет! Прости, но я считала, что моя судьба не в монастыре, а рядом с любимым! ― прокричала я.

Глянула мельком на лорда Брюса, заметила, как на его губах проступила слабая улыбка. Он услышал мои слова! Понял, что я не бросила его, что не отказалась! Только бы мне позволили оказаться рядом, прижать его голову к своей груди, коснуться поцелуем высокого лба!

― Допустим, я освобожу тебя, но спасти твоего лорда я не сумею. Зато ты способна сделать это ― если решишься! ― Полоз приблизился, склонился над алтарем и дунул на мои путы, отчего все они исчезли, а мои руки и ноги тут же перестали неметь и болеть, словно их и не связывали!

― Что я должна делать? ― усевшись, я свесила ноги с алтаря, готовая спрыгнуть с камня и бежать, куда скажут, по первому слову.

― Всего лишь сдержи свое слово и поцелуй жениха под омелой. Здесь, в храме. Сейчас. Я засвидетельствую вашу свадьбу. Вы выйдете из храма мужем и женой. Согласна? ― Змей оттолкнул носом жрицу, которая попыталась было заступить мне дорогу.

― Согласна! ― Я соскочила с алтаря, сорвала висящий над ним венок из омелы и метнулась к своему дорогому хозяину.

Венок отдала Траю, попросив держать цветущие веточки прямиком надо мной и хозяином, а сама села на колени, подхватила и прижала к животу голову лорда Брюса.

Мой лорд все еще дышал и даже был в сознании.

― Не целуй меня, Лин! Заклятие, с которым я не сумел справиться, может оказаться смертельным и для тебя! ― с трудом прошептал он. ― Живи, моя любимая! Все, что у меня было, я завещаю тебе. Сам Великий Полоз тому свидетель!

― Не спеши прощаться с жизнью, василиск! ― вмешался Змей. ― Заклятие было адресным! Для твоей невесты оно безвредно. И для тебя станет безвредным, когда ты переродишься и обретешь свою вторую ипостась. Целуй девчонку, не бойся!

― Ты станешь моей женой, Лин? Предлагаю тебе руку и сердце… ― Брюс перевел на меня невидящий, но влюбленный взгляд. ― Прости, думал, сделаю это иначе…

― Стану! И женой, и матерью твоих детей, и помощницей! ― едва ли не скороговоркой отозвалась я и склонилась к губам хозяина.

Сам он привстать или хотя бы поднять голову, чтобы дотянуться до меня, был не в состоянии. А я больше не могла смотреть, как жизнь постепенно покидает его, забирая с собой последние силы.

Губы лорда Брюса оказались неожиданно прохладными и по-мужски твердыми. Касаться их своими было приятно и волнительно. Правда, целоваться я совсем не умела. Зато умел Брюс! Всего пара мгновений. Наши смешавшиеся дыхания… И хозяин вдруг вдохнул глубоко, поднял одну руку, положил ее мне на затылок, будто удерживая и не позволяя отстраниться, а его рот приоткрылся, и моих губ коснулся язык лорда! Он толкнулся, будто спрашивая разрешения войти, и я в свою очередь приоткрыла рот, впуская в него не робкого гостя, а полновластного хозяина!

Наш поцелуй вдруг стал таким глубоким и сладким, что я почти потерялась в нем. Но насмешливый голос-свист Великого Полоза вернул и меня, и лорда Брюса обратно в бренный мир.

― Все, достаточно. Вижу, вы и в самом деле достойная пара, и чувства ваши ― искренние и неподдельные! Благословляю вас, дети мои, и объявляю мужем и женой! Вставайте и ждите, пока я решу, что делать с остальными. Кстати, василиск. Это я водил тебя весь день кругами, не позволяя догнать повозку с пленниками. Уж больно ты шустрый, едва не сорвал мне призыв. А я должен бы сам поквитаться с теми, кто замыслил недоброе!

Я с сомнением глянула на Брюса: а сможет ли он встать? И обнаружила, что краски вернулись в его лицо: брови больше не казались покрытыми пылью, лицо порозовело, а вновь сияющие золотые глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо на меня ― и, кажется, меня видели!

― Ой! У вас зрачки вытянулись, мой лорд! ― прошептала я потрясенно.

― Не «у вас, мой лорд», а «у тебя, Брюс», ― поправил лорд-дознаватель. ― Ты теперь моя жена, Росалин. И можешь больше не скрываться!

Брюс встал и подал мне руку, чтобы помочь подняться. Мы обнялись, держась за руки, и обернулись к Великому Полозу.

А Великий Полоз, как и собирался, занялся остальными своими потомками. Подул на каждого, освобождая от пут и ремней, заодно снял отеки с рук и ног, избавляя от боли. Вернулся в центр, замер там, слегка покачиваясь.

― Служительницы Златоокой, ― объявил голосом, снова таким громким и свистящим, что я зябко поежилась, будто ощутив дуновение морозного ветра. ― Вас обуяла жажда власти. Вы знали, что готовится заговор и Призыв, и даже не попытались препятствовать преступлению! За это вы будете наказаны!

― Но мы старались ради нашей богини! ― попыталась возразить старшая жрица.

― Ложь! Вы старались ради себя! Надеялись присвоить Венец трех королей и получить семь новых рабов, покорных и бессловесных! Вместо того, чтобы нести свет и любовь Златоокой ее детям, вы подкупали, интриговали и строили козни!

Старшая жрица снова хотела что-то возразить, но Змей остановил ее грозным шипением:

― Еще слово, женщина, и я лишу тебя шанса исправить все, что ты натворила! Скажу василиску обернуться зверем и посмотреть на тебя взглядом, обращающим в камень! Будешь стоять статуей в этом храме до скончания века!

Этой угрозы жрица испугалась по-настоящему.

― На колени, ― приказала своим приспешницам, и первая опустилась на пол, с нарочитым смирением склонив голову. ― Мы готовы принять твое наказание, Великий!

― Так-то лучше! Слушайте и внимайте. Вот каким будет ваше наказание. Три года, три месяца и три дня вы будете странствовать поодиночке, без денег и карет, по Храмам Златоокой, и в каждом Храме будете рассказывать правду о том, как надеялись перехватить и присвоить Венец, и как я наказал вас за это! Каждый раз в подтверждение ваших слов за вами будет проступать мой облик. А ты, Старшая, будешь делать все то же самое каждый день в Ахнатосе, в храме, который в народе именуют Серпантином. Ты сама его выбрала для явления чуда, вот и ступай ― яви народу обещанное!

Старшая Жрица, не в силах сопротивляться воле Полоза, поднялась и пошла прочь. За ней потянулись ее товарки.

― А теперь вы, мои далекие правнуки. ― Голос Змея смягчился, перестал грохотать и наводить жути. ― Есть ли среди вас желающие последовать в жизни той дорогой, какую готовили для вас жрицы?

Желающих, вестимо, не нашлось. Особенно после того, как стало известно о наказании, которое понесут жрицы-отступницы.

― Прекрасно! ― Мне почудилось, что Великий Полоз усмехнулся. ― Тогда ступайте, живите своей жизнью и знайте: во всех добрых и честных делах вас будет ждать успех и удача. А ваши дети станут супругами детям Великого Брюса и его юной жены. И да возродится племя василисков, едва не погибшее окончательно!

Девицы, порядком напуганные увиденным и услышанным, без возражений заторопились к выходу, а вот Бран задержался.

― Могу я испросить для себя еще одной милости, Великий? ― встав перед Полозом на колени, заговорил он.

― Проси, ― согласился Змей.

― Я уже до двадцати одного года дорос, а магия у меня так и не открылась. Без нее мне не осуществить мечту!

― Что ж за мечта у тебя, Бран? ― покачнулся, склоняясь к самому лицу далекого правнука, Золотой Змей.

― Стать королевским дознавателем, как Великий Брюс! ― вдруг признался Бран.

Тут я чуть не подпрыгнула: вот где этот мальчишка раньше был? Отчего даже не пытался к моему лорду на службу устроиться?! Хотя, может, оно и к лучшему, ведь, будь у моего хозяина помощник, меня бы чтецом никто не нанял!

― Хорошее желание, Бран. Исполняю. ― Полоз дунул на Брана, и глаза парня на миг засветились тем же пламенем, что у самого Змея. ― А о том, чтобы ты поступил, куда хотел, думаю, сам Великий Брюс и позаботится.

― Позабочусь! ― пообещал мой теперь уже муж. ― А позволено ли мне будет тоже вопрос задать?

― Вопрос? Не просьбу? Спрашивай! ― Полоз милостиво кивнул тяжелой головой.

― У меня есть манускрипт, подобный тому, из которого заговорщики узнали, как тебя призвать. Но в нем я так и не отыскал ответа: так что же нужно, чтобы ты позволил кому-то из смертных возложить на свою голову Венец Трех Королей?

― О, это очень просто! ― Теперь Змей уже не просто ухмылялся, а совершенно явно веселился. ― Венец Трех Королей получит тот, кто сумеет не войной, но мудростью и добром объединить под своей рукой три королевства, три народа! Венец не дает власти, а лишь укрепляет ее, и дарует мудрому правителю здоровье, долголетие и удвоенную силу.

― Тогда для чего скрывать это от смертных? ― решилась и я вступить в разговор.

― А чтобы слишком далеко зашедшие в своей жажде власти заговорщики не против правителей выступали, а меня призвать пытались ― как в этот раз, ― хитро подмигнул одним глазом Полоз. ― Ну, так что, будете пытаться добыть Венец?

Вопрос был обращен к нам троим: Брюсу, Брану и мне. И все мы, как один, затрясли головами, отказываясь от такой чести:

― Нам-то зачем?

― А раз незачем, то и ступайте. Новый год настал, так отпразднуйте его, как положено!

― С Новым годом, Великий Полоз! ― тут же поклонился Змею лорд Брюс.

― С Новым Годом, мой далекий прадед! ― поклонилась следом я.

Бран тоже поклонился ― со словами благодарности.

Мы вчетвером, прихватив с собой старика-лакея Трая, направились к дверям, а Великий Полоз так и стоял посреди храма, покачиваясь, шелестя золотыми чешуйками и глядя нам вслед.

…А за дверями Храма Златоокой на улицах мирного Ахнатоса гремели салюты, играла музыка и веселился простой люд.

― Наконец-то я снова увидел зиму! ― взирая с высокого храмового крыльца на эту пеструю и шумную красоту, щедро припудренную свежим пушистым снежком, проговорил Великий Брюс.

― Так, может, прогуляемся, муж? ― уверенная, что на главной площади города мы обязательно встретим всю мою банду огольцов, предложила я.

― Прогуляемся, жена! ― неожиданно озорно сверкнул золотыми глазами лорд Брюс. ― И повеселимся!

Мы вчетвером отправились отмечать праздник: пить горячий сбитень, бросаться снежками, запускать потешные огни и ходить кругами в танце вокруг нарядной елки! И, разумеется, встретили всю мою банду, которая, с разрешения лорда Брюса, тоже присоединилась к нам. Так мы и гуляли до самого утра: высокий лорд, наследница рода Делавьер, сын простого приказчика и банда огольцов!