Глава 2

На следующее утро я лежала на кровати. Пуховые, старательно взбитые Лилей подушки окружили меня со всех сторон белыми, рыхлыми стражами. Справа прильнула к моему боку теплым котенком Ксюша, слева увлеченно играл новым паровозом сынишка. За окном завывала вьюга, стонал старый клен царапая замерзшими ветками окно. Он словно бездомная собака просился в тепло натопленного жилища.

Все было так уютно, так чудесно. Только одно объстоятельство заставляло меня беспокойно прислушиваться к своим ощущениям. Вчера я так и не смогла подняться с сундучка самостоятельно. Мои ноги перестали слушаться свою хозяйку.

— Упала ты ноги, Златка! — сказала, как сельская знахарка Лиля. А как бывшая магиня, когда то принадлежащая к знатному роду, с отличием закончившая Магическую Академию, сестрица высказалась более туманно:

— Ну, это Златка, временная парализация нижних конечностй, вызыванная сильным стрессом! Говоря эту фразу, Лиля в глаза мне не смотрела и пыталась улыбаться.

От обоих определений моего внезапного состояния, стало как то тревожно на душе.

— Лиличка, миленькая это ведь пройдет? — почему то тоненьким, писклявым голосочком спросила сестру, когда уложив вечером детей спать, она вошла в мою спаленку.

— Пройдет, если в руки себя возьмешь. — протяжно вздохнула Лиля присаживаясь на детский стульчик, что стоял возле кровати.

Помолчала, а затем вдруг зло и резко сказала:

— Ты, что думаешь мне легко было, когда мой Серж на глазах погиб? Когда умирали товарищи, еще вчера веселые и молодые превращались в кучки пепла. Легко ли мне было, когда я два дня по снежной пустыне тащила на себе последнего оставшегося в живых друга, а кода мы вырвались из снежного плена, то узнала, что потеряла Дар? — Лиля говорила теперь не торопливо, глухо словно сказку рассказывала.

— По, мне Злата, похоронить любимого мужа страшнее чем о измене его узнать, Клим то, живой вернулся, жить будет, пускай и не с тобой, но будет! А мой Серж кучкой пепла по ветру развеялся! — Лиля помолчала, а за тем резко поднявшись подошла к окну и глядя в не проглядную снежную мглу, задумчиво продолжила разговор.

— Не, верю я, что Клим тебя добровольно предал. Я ведь его с детства знаю. Как на тебя смотрел влюбленно, помню. Я ведь и Дар тебе запечатала, и в шеснадцать лет замуж выскочить позволила, не заморачивалась, что сельский парень Клим Сокол совсем не пара графине Злате Червоной. Потому, как видела, что любовь у вас редкая, настоящая.

— Да, уж такая вот настоящая, что со службы с беременной любовницей вернулся! — подскочила в подушках я.

— Ой, да приворот там! Наглый, сильный приворот! — Лиля даже ногой топнула.

— Да, что ты его защищаешь! — я задохнулась от возмущения.

— Дети меня про отца спрашивают, на улицу выйти стыдно! Ноги вот и те слушаться меня отказались! — не сдержавшись я опять разревелась.

— Тише, тише! Деток разбудишь! — подскочила ко мне сестра, ласково гладила по голове, вытирала слезы и сопли, как когда то в детстве.

— Я, вот думаю, а не погадать ли нам? — Лиля задумчиво теребила косу, что черной, толстой змеей удобно лежала на ее белой, кружевной рубашке.

— Вечер сегодня удачный, как раз в такой гадать можно. Где — то тут карты были! — скороговоркой бормотала она, высовывая один за другим ящики пузатого, резного комода.

— Вот, нашла! — торжествующе помахала она пухлой колодой карт, незвестно как и когда попавшей в мой комод.

— Хоть мое академическое образование сильно противится этому антинаучному методу познания будущего, но я уж давно не маг, а простая, сельская знахарка. Поэтому мне все простительно! — Лиля хихикнула, прикрыв рот рукой.

— Давай, вот погрей.

Лиля сунула пухлую колоду карт мне в руки.

— Погрела, теперь давай сюда, раскладывать буду, на крестового короля.

Сестра решительно забрала карты, разглаживая пуховое одеяло, которым я была укрыта.

— Не сильно шевелись! — предупредила она раскладывая карты на белый, вышитый маками и васильками пододеяльник.

— Для дома, для себя, для сердца. Что есть, что будет, чем сердце успокоится.

Лиля говорила певуче, таинственно приглушая голос. Карты быстро мелькали в ее руках, ловко ложась на алые маки и веселые ромашки с васильками. Крестовый Король вдруг грустно мне подмигнул, а бубновая Дама злобно и высокомерно улыбнулась. Под сестринское, монотонное бормотание мои глаза стали закрываться, голова откинулась на мягкую подушку. Так и не узнав чем там успокоится мое разбитое сердце, я провалилась в крепкий, исцеляющий сон.