Глава 3

Проснулась от холода, видимо Лиля вчера забыла подложить дрова в печку, они давно прогорели. От белых изразцов по которым весело скакали синие кони, ощутимо веяло холодом. Откинув одеяло я резво соскочила с кровати, и тут же поняла, что внезапная болезнь отступила. Ноги крепко и уверенно держали меня.

Для надежности я подпрыгнула и присела. Подняв ночную рубашку придирчиво осмотрела свои ноги. Стройные, красивые и крепкие они уверенно стояли на лоскутном, пестром коврике. Узкие ступни были изящны и белы.

— Ноги, у тебя словно скульптор из мрамора резал, — вдруг вспомнились слова моего мужа. И даже голос его послышался, хрипловатый, родной… Сердце часто, часто забилось, затрепыхалось словно выскочить надумало.

— Что же ты наделал, Климушка, что же натворил! — протяжно и жалобно выдохнула я. Слезы готовые из глаз пролиться усилием воли сдержала.

— Нет, плакать больше не буду! — решительно сказала я своему отражению в зеркале старинного трюмо.

Не буду, плакать, не буду! — шептала одеваясь.

Заглянула к детям, мои птенчики сладко спали, лишь носики сопели из под пуховых одеял. Постояла, любуясь отрадной картиной. На душе светло стало, спокойно.

— Дурак, ты Клим, ох дурак… — тихонечко прошептала я, принимаясь за домашние дела. Накинув старую шубейку, вышла во двор. Ночная буря давно утихла, снег белым, ковром застилал двор и огород, но было его не так и много. Крепкий, высокий забор был только с улицы, а с огорода, который тянулся до самой реки, была только не высокая калитка. Сейчас она была распахнута, одинокие, большие следы топтались возле крыльца. Видно было, что человек пришел и ушел огородами. Долго стоял, вон следов сколько натоптал. Курил, окурков то сколько оставил… Я подняла один, понюхала. Знакомый, прянный запах махорки которую курил Клим, на морозном, утреннем воздухе был особенно резок. Я словно подавилась им и натужно закашляла. Значит приходил изменщик проклятущий, да зайти побоялся. Ну и правильно побоялся, видеть его не желаю… Слышать его не хочу… Или хочу?! Да, что гадать то, он у крыльца потоптался, окурков набросал, да под теплый бочек к любовнице вернулся! Я зажмурилась и как на яву представила белую постель и Клима, моего Клима обнимающего не меня, а чужую девку.

Вдруг почувствовала жгучую боль, серебро надетой Лилей подвески нагрелось и нестерпимо жгло кожу. Поспешно распахнула шубейку, сорвала цепочку с раскаленным кругляшиком и бросила на снег. Он рыбкой нырнул в сугроб сопровождаемый паром и шипением тающего снега.

Забыв про дрова, вихрем ворвалась в дом.

— Лиля! Лиличка! — приглушенным шепотом, что бы не разбудить спящих детей, позвала я.

— Чего шумишь, дрова принесла? — так же стараясь как можно тише, строго прошипела она.

— Лиличка, кругляшок нагрелся, а я его в сугроб бросила.

Сестра побледнела, торопливо стала снимать с меня одежду. Шубейка глухо и тяжело упала на пол. Я подскочила к зеркалу пытаясь понять причину сильной, пекущей боли. То, что увидела в отражении заставило меня испуганно вскрикнуть. На груди кожа покраснела. Белая рубашка, повисла коричневыми клочками над тем местом, где недавно висел серебрянный, круглый медальон. Его мне когда то надела Лиля, запечатывая Дар.

— Ну, вот Злата, от судьбы видимо не уйдешь… Ну, так тому и быть…

Сестра медленно подошла, бледность постепенно покидала ее. Щеки наливались румянцем, губы порозовели. Черные глазища Лили смотрели на меня ласково.