Глава 4

Поговорить с сестрой я не успела. По деревянной лестнице, что вела на второй этаж в спаленки, зашлепали босыми ножками близнецы.

— Лиля, мамоська, где вы? — требовательно и звонко звала Ксюша. Именно онабыла предводителем и заводилой. Бойкая, смышленая она верховодила тихим и робким братом. Роды у меня были стремительные и наверное по этой причине, как мне иногда казалось, Боги ошиблись и в спешке попутали характеры близнецов. Ксюше достались мальчишеская бесстрашность, задиристость и сильная тяга к приключениям и к проказам. Илья был спокоен, рассудителен и даже в некоторых ситуациях трусоват.

Вот и сейчас, пока Ксюша топая босыми ножками, вихрем слетела с лесенки, Ильюша остался вверху. Крепко схватившись за резные столбики одной ручонкой, в другой он держал толстые, шерстяные носки, свои и сестрицыны.

— Так, а почему это ноги у вас босые? — грозно нахмурив брови, Лиля подхватила на руки маленький вихрь по имени Ксю.

— А, я ей говоил, говоил, без носков низя! — с опаской глядя вниз Илья медленно спускался с лестницы. Я с улыбкой помогла своему рассудительному сокровищу.

— Ну, Злата, давай мазью ожог помажь, а вечером поговорим, мне тебе многое сказать надо. Повинится время пришло! — Лиля вздохнула и глаза отвела.

Зимний день короткий. Он быстро промелькнул в заботах и привычных хлопатах, которы вытеснили все мысли о Климе.

Дрова были принесены, печки растопленны. Белые изразцы быстро нагрелись, синие кони весело и лихо неслись по их горячей поверхности.

Из кухни по всему дому вахло ванилью, сдобой и жареным мясом и даже запах сбежавшего молока не смог омрачить ощущение мира, уюта и благостного покоя, который дарил любимый дом.

Внезапно я подумала о том, что совсем скоро все это будет в прошлом. Мое место не здесь, а где — то там, в неизвестном и уже манящем меня далеком.

Поздним вечером, когда вымытые в большом, медном тазу, угомонившиеся наконец то близнецы сладко сопели в кроватках, мы с Лилей сидели за круглым столом в нашей прсторной кухне. На белой скатерти стояла вазочка с вишневым вареньем, из ярко синих, пузатых чашек медленно поднимался пар. Свет керасиновой лампы был приглушен. Все располагало к к неспешной беседе. Только Лиля медлила, она вздыхала размешивая чай, то вдруг принялась резать солнечно — желтый лимон. Лимоны у нас были редкостью, заморский дорогой фрукт не особо почитался селянами. Но сестра их просто обожала. И потакая ей в этой зависимости, лимонами нас щедро снабжал богатый купец Никита Гордеев. Он много лет был любовником Лили. Каждый год, засылал сватов и звал сестру замуж, а получив очередной отказ в ярости уезжал домой в уездный город, клятвенно обещая больше никогда не искать встреч с черноокой ведьмой Лилей Червоной.

До нас доходили слухи, что в городе он с привычным ему размахом пил горькую, дебоширил и гулял. Вдоволь отведя душу, он опять появлялся на нашем пороге с дорогими подарками близнецам, мне и Лиле. Сестра пробовала не пускать его даже на порог, но Никита бросался к ней в ноги, горячо убеждая, что жить без Лили он не может, и если змужеством она себя связывать не желает, то он согласен быть верным другом, псом, да кем угодно, только бы видеть ее и любить.

— Что задумалась? — Лиля смотрела на меня вопросительно подняв черные, соболиные брови.

— Да, вот Никиту твоего вспомнила, что — то давно не приезжал, лимоны вон на исходе уж, — я кивнула на блюдечко с желтыми дольками.

Сестра внимательно, с подозрением на меня посмотрела и видимо убедившись в моем не ведении, спокойно отхлебнула остывший чай.

— Так, женился он по осени.

— Как женился? — вишневая косточка чудом не застряла в моем горле.

— Как, как, каком и женился! — Лиля звонко рассмеялась.

— Ты, что совсем о нем не жалеешь? — я пристально смотрела на сестру надеясь увидеть следы тоски и горя. Но нет, лицо сестрицы было совсем спокойно.

— Злата, ему наследники нужны на его купеческую империю, а я старая уже, мне вон в следующем году тридцать шесть стукнет.

— Лиль, ты молодая, да красивее тебя я ни кого и не встречала!

— Злата, красивей меня сейчас ты, ведь мы с тобой очень похожи. — сестра ласково на меня посмотрела.

— И вообще, не сбивай меня, не о том мы сейчас разговор ведем, совсем не о том…

— А, о чем надо? — я старательно мешала ложечкой давно остывший чай.

— Ну, наверное о том, что повиниться перед тобой хочу. Не то воспитание я тебе дала, не в той среде вырастила… Дар, вон запечатала, а это ведь почти преступление, такие как ты сестренка учиться должны… Дар развивать для пользы Отечества. Только, я после того как на войне побывала, да выгорела почти вся, считаю, что магия не всегда для своего владельца благо. Мне она кроме боли и потерь ничего не принесла. Вот и хотела, что бы у тебя все по другому было… Что бы любовь была, дети. А чем проще условия жизни, тем человек счастливей. Насмотрелась я, на придворный гадюшник… Кода у тебя сила магическая, ты ценна и почитаема, а когда Дар во славу отечества выгорел, тебе сочувствуют притворно, да побыстрей забыть хотят, медальку пожалуют и все, свободен, живи не тужи. Вот поэтому-то я в селе осела, думала и для тебя благо делаю. Да, только ошибалась я. Уезжать нам надо, Златочка. И не в предательстве Клима, все дело…

— А, в чем? — хрипло спросила я.

— А, в том, сестренка, что мы с тобой все же титул имеем и наше место вовсе не в этом селе.

Лиля, устало поднялась.

— Пойдем, спать, поздно уже, утро вечера, как известно мудрее.