Глава 12

— Ну, а, что ты хотела Златочка? — сестра лечит мой синяк на лбу, прикладывая пахнущую полынью и хвоей мазь. — Ты сама Дар у Агаты отобрала и Клима невзначай наградила. Ему теперь волей или неволей учиться надо. Эта Агата сильным артефактором была… Такой поводок соорудить не каждому под силу.

— Лиля, прошу не напоминай мне про поводок! И про Клима подлого с ангелочком — Агатой, слышать ничего не желаю! — я стону от боли, но не физической, а душевной. Синяк, то заживет, вот душа заживать не желала.

— И почему это, позволь спросить? Тебе теперь Клима лицезреть каждый день придется, а поводок подчинения в моих глазах его если и не оправдывает, то многое объясняет! — сестра вытирает руки полотенцем и садится в мягкое кресло с высокой спинкой.

От ее слов, я подскакиваю с кушетки, салфетка с мазью падает на пестрый, пушистый ковер. Подбираю ее и несу выбрасывать на ходу вытирая лоб рукой.

Дети ушли с няней на прогулку и можно себя не сдерживать. Я захожу в свою комнату и громко хлопаю дверью. Следом заходит Лиля.

— Ну, будет тебе Злата! — говорит она и успокаивающе по плечу меня гладит.

Я дергаю плечем, стараясь сбросить руку сестры. Гневно хмыкаю, отворачиваясь.

— А, ты изменилась Златка, вон подстриглась совета не спросив, хотя этот репейник снять можно было, там заклятье не сложное стояло. Оленька наверное совсем слабенький Дар имеет, только и того, что свежий репей умудрилась в такую пору достать. Нет, я конечно рада твоей самостоятельности…. — Лиля вздыхает и убирает руку. — Только с Климом поговорить придется. Не забывай, что он отец все же Ксюше с Ильюшей…

От таких Лилиных слов у меня перехватывает дыхание. Со стороны я наверное напоминаю большущую рыбину которую только, что из сети достали. Несколько секунд слово не могу вымолвить. Затем почти визжу в ответ.

— Да, какой он им отец! Он детей получается и не видел то толком. Наверное если встретит их ненароком, то мимо пройдет не узнав. К тому же, кто им фамилию поменял? Не, ты ли сестричка? на последних словах я замолкаю и испуганно прикрываю рот рукой.

Теперь очередь изображать из себя рыбину, переходит к Лили. Она несколько секунд подбирает слова, но затем устало махнув рукой выходит из комнаты. Дверь за ней закрывается с грохотом.

— Бедная дверь, если так часто будем ею хлопать, то Федору совсем скоро придется ремонт в номере делать. — вздыхаю я.

За ужином мы с сестрой не смотрим друг на друга. Хотя мне стыдно за свои слова и очень жаль печальную Лилю.

Сегодня на ужин Грушевский не пришел. Ксюша с Ильюшей по очереди приставали к нам, пытая куда это запропастился их любимый Федя.

Недовольные и капризные они долго не засыпали. Мне пришлось прочитать много сказок, пока близнецов наконец — то сморил сон.

Извиниться перед сестрой, я не так и не успела. Лиля рано ушла в свою комнату, даже с детьми не поиграла перед сном. Я постояла в нерешительности возле ее двери, прислушалась. В комнате Лили было абсолютно тихо. Значит спит уже сестричка. Вздохнув, я тоже спать отправилась. Отдохнуть после такого сумабродного дня мне тоже не помешает. Ведь завтра мне с Климом встретиться предстоит лицом к лицу… Это не из подсобки подглядывать… Справлюсь ли я с собою, равнодушие сыграть смогу ли?

Но ни завтра, ни послезавтра Клима я не увидела. Потому, как на следующее утро заболели близнецы и я на занятия не пошла. Как оказалась непоседливая и любознательная Ксюша уговорила Илью попробовать водички из крана — поилки в городском парке. Пава Васильевна причитала и клялась, что лишь на секундочку отвлеклась беседуя с другой няней. Этой " секундочки " вполне хватило что бы дети добрались до ледяной водицы и потом слегли с тяжелейшей ангиной. Три дня они метались в жару. Лиля лечила их, а потом испугавшись послала за доктором. Три дня мы по очереди дежурили с сестрой возле кроваток детишек. Наша ссора была забыта. Беда сблизила нас с сестрой, взаимные обиды казались теперь мелочными и смешными. Мы опять были семьей состоящей из двух женщин и двух маленьких детей. И надеялись только на себя. Грушевский так и не объявился. Хотя Лиля очень ждала его визита. Это было видно по тому, как она всякий раз замирала при звуке открывающейся двери и всякий раз досадливо вздыхала увидев в дверном проеме лишь горничную.

Не вытерпев я спросила у девушки, стараясь казаться равнодушной:

— А, что Федор Афанасьевич в отъезде?

Горничная победнела и из кармана накрахмаленного передника вытащила конверт.

— Прошу простить покорно, запамятовала совсем…. Федор Афанасьевич передать Лилии Львовне велели. — глаза потупила, а вот губы в неприятной ухмылке дрогнули…

А возможно мне эта ухмылочка привиделась…. После двух бессонных ночей, чего только не покажется… Конверт взяла, в руках повертела.

— Лиля! Лилечка! — побежала скорей сестру обрадовать.

Ослабевшие за время болезни близнецы сидели на большом диване, Лиля пыталась уговорить их укутаться теплым пледом. Протянутый конверт взяла и небрежно рядом положила.

— Тебе совсем не интересно, что там Федя написал? — спросила я разочарованно.

Лиля на меня глаза подняла, помолчала, а затем спокойно произнесла:

— Нет, не интересно…

— Почему? — изумилась я.

— Так, всем известно, что Федор Афанасьевич уехал знаменитую Настю Колюжную, к себе в ресторан петь пригласить. Только, что — то долго уж он ее приглашает… Наверное уговаривает усиленно… Лиля усмехнулась и плечами пожала.

***

Клим.

Раннее утро, я стою перед огромным зданием Академии. Неверие и изумление перед очередным поворотом судьбы забавляют меня. Забавляют настолько, что хочется повернуться и уйти. Я отлично понимаю, что Дар мне совсем не честно достался. Но раз проверяющие поверили в его внезапное появление, то кто я такой, что бы стыдиться и сопротивляться?

Мысль о том, что простой, сельский парень Клим Сокол, будет учиться в этом престижном заведении, впервые будоражит и радует меня. Стук сердца барабанной дробью начинает отдаваться в висках. В этот момент я совершенно четко осознаю, что непременно стану великим артефактором. Любой ценой добьюсь признания, славы и богатства. Отныне слава и богатство моя цель! Только став могущественным и знаменитым я смогу смело взглянуть в глаза своим детям, смогу предложить им свою фамилию…

Сжимаю кулаки от нахлынувшей ярости. Здесь в этом огромном, столичном городе живут девочка и мальчик, синеглазые продолжения меня самого. Больно наблюдать за ними со стороны. Больно видеть как веселые, румяные они гуляют с плотной, дебелой няней в парке. Приходится все время сдерживать себя от порыва подойти и хотя бы сказать что либо.

Эти три с половиной года совсем не время для меня, это расстояние которое отделяет от Златы и детей. Это расстояние неверояно большое. Но я сотру ноги в кровь, одену броню на сердце и душу, но преодолею его всей силой своей любви.

Каким наивным я был, думая о том, что в жизни все должно быть понятно и легко. Как мечтал, что вот приеду после службы домой, поцелую любимую Златку, обниму выросших без меня близнецов…

Только оказалось, что жизнь такая сука… Попался я на на удочку златокудрого ангела по имени Агата глупо и бездарно. Это потом понял, что ангел и не ангел вовсе, а злобная и похотливая ведьма.

Наивный, сельский парень, я и не подозревал, что могу заинтересовать такую вот штучку, как Агата. Я всего лишь принял приглашение провести дождливый, нудный вечер в гостях у полковника Станислава Дерюжинского. Очень полковник карты уважал. Игрок он виртуозный, а меня достойным соперником считал, оттачивая свое мастерство долгими вечерами в моей компании.

В тот вечер карточная игра не состоялась. Полковника Дерюжинского в штаб вызвали. Меня его племянница встретила, Агата. Хорошенькая такая, златокудрая, разговорчивая. Я посмеивался про себя, когда девушка мило краснела и глазками хлопала на меня глядя. " Ну, нет глупая не на того напала, у меня Злата есть. Тебе до моей красавицы далеко будет. "

Оказалось, что непроходимо глуп был я. В тот вечер дождь был сильный, я промок знатно. Агата предложила мою одежду просушить, а пока сушится мундир, вином заморским отогреться. Д- аа, отогрелся я этим вином, век бы его не пробовать. Это потом понял, что именно в нем Агата зелье свое растворила.

Той жаркой ночью я думал, что Злату целую, ее имя выкрикнул когда блаженство горячим ветром захлестнуло. И еще не раз имя жены повторял, где — то на краю сознания удивляясь, что почему то смех чужой слышу. Проснулся уже в ошейнике подчинения. Рядом Агата довольно потягивается, глазами голубыми похотливо смотрит, а сама змеей шипит:

— Так значит Златой, жену зовут? Мне это имя за ночь надоело. Теперь милый только Агата кричать будушь! — засмеялась громко, торжествующе.

Вот с того утра и и начался мой сладкий ад… Ненавидел ведьму, а себя ненавидел еще больше. Хорошо, что Агата от родов преждевременных умерла когда Дар потеряла. Наверное еще чуть, чуть и сам бы ее убил в последнем рывке от удушья проклятого поводка сдыхая. Мне такая мысль не раз в голову приходила. Зачем жить, когда Злата и дети мне не доступны?

А, вот как оно все вышло… Агата в могиле, я с ее Даром в столице. Лишь только Злата и дети по прежнему недосягаемо далеки.

— Эй с дороги уйди! Заснул, что ли? — я очнулся от громкого, негодующего окрика.

Усмехнулся, хотел было сплюнуть на камень тротуара, но сдержался. Привычки свои пора бросать, если великим и богатым стать надумал…