Глава 13

Детям стало значительно лучше. Наше жилище вновь наполнилось веселым смехом, топотом маленьких, быстрых ножек и и бесчисленными вопросами обо всем на свете.

Утром я с трепетом шла в Академию. Поднимаясь на второй этаж, мысленно убеждала себя, что ничего страшного нет в том, что Клим рядом учиться будет. Ну, подумаешь делов то, бывший муж теперь не только в мыслях присутствовать будет, но и каждый день перед глазами на яву мелькать станет.

Почти успокоила себя, когда по длинному коридору шла. Дверь в класс спокойно уже открыла, а открывши, прямо с синим взглядом столкнулась.

Клим за моим дальним столом сидел, учебник начальной магии в руках держал, видимо читал прежде чем посмотреть в сторону открывшейся двери.

В классе совсем не много учеников было. Все по своим местам сидели в книги уткнувшись.

Клим на меня смотрел не отрываясь. Что там в его взгляде было, мне не ведомо. Потому, как я, этот взгляд его обжигающий только кожей чувствовала. Все свое внимание сосредоточила на том что бы ровно и уверенно к столу подойти и рядом с Климом на лавку сесть. Он замер. Краем глаза увидела, как побелевшие пальцы крепко книгу сжали. Хорошо, что бумажная, стекло бы непременно осколками рассыпалось…

Портфель открыла и к уроку готовиться начала. Почему — то спокойно мне стало, почти безразлично, что бывший муж рядом сидит. Вроде бы, как и не со мной все происходит….

Постепенно класс учениками заполнился. Дерюжинская с порога к Климу рванула. Нежный голосок опять колокольчиками затрепетал.

— Клим, здравствуй! Ты к уроку готовишься? — сама то глазками так восторженно смотрит, словно не к Климу обращается, а молитву перед божеством читать сейчас вздумает.

— Готовлюсь! — коротко ответил он, глаза от книги не подняв.

Хорошо, что урок начался и Ольге пришлось за свой стол вернуться.

Так молча мы с Климом уроки и просидели. На перемене Клим курить выходил. Дерюжинская все норовила его сопровождать.

Я тоже решила на большой перемене во дворик спуститья. Хоть одним глазком издалека на бывшего мужа посмотреть. Смешно, но когда рядом сидим, изо всех сил высокомерное равнодушие играю. Даже искоса взгляд бросить боюсь… Чувствую только со стороны Клима напряжение, будто борется в нем что — то. Остальные его эмоции скрыты магически, как впрочем и мои тоже. Надо же научился так быстро магией пользоваться… Блоки сильные ставит, не пробиться!

Спустилась я во двор. Взгляд впереди меня летит, Клима среди студентов ищет.

Вот он на лавочке возле фонтана сидит. Рядом конечно же Оленька Дерюжинская примостилась. Подружек своих верных не уж то разогнала?

Смеется, ласковой кошкой к Климу льнет, в глаза заглянуть старается.

Он слушает ее серьезно, задумчиво. Вдруг улыбается. Зубы белоснежной вспышкой блеснули, как то хищно, совсем не знакомо…. Глаза пронзительно — синие на Ольгу властно глянули.

Девушка замолчала, обмякла вмиг. Щеки порозовели, а губы к Климу потянулись. Словно она тут на лавочке отдаться ему собралась.

Я круто развернулась, в класс поспешила подняться. Все! Нет больше моих сил! Глыбу безмолвную рядом больше не вынесу! Сорвусь и опозорюсь!

По лестнице вихрем слетала, надеясь, что за прогулы не выгонят. Курсы все равно обязательные. Уж как нибудь закончить их дадут.

Домой от злости добежала быстро. Только когда дети с радостным визгом бросились меня встречать, злость и обида таять начали, как снег по весне.

Лиля вслед за детьми вышла, озадаченно брови подняла.

— Злата, что так рано вернулась?

— Морду равнодушную Климовскую, сил не хватило дальше видеть! — засмеялась я нервно, с ужасом чувствуя, что трясусь вся.

Лиля вздохнула, подошла, портфель из побелевших пальцев с трудом вынула.

— Пойдем накапаю тебе капелек, — за рукав настойчиво потянула меня сестра.

— Тех самых, как хина горьких? — жалобно простонала я, послушным телком за Лилей следуя.

— Тех самых, тех самых…

— Мамочка, ты не бойся, капельки полезные, хотя и горькие. Мы с Ксюшей тебе конфетку дадим, она сладенькая! — важно изрек Ильюша и поднял надзидательно маленький пальчик.

Ксюша согласно черноволосой головой закивала. Сама скривилась так, словно капли горькие, ей пить придется.

Когда капли были выпиты, обед съеден, а дети на дневной сон уложены, Лиля объявила торжественно:

— Ты, Злата не расслабляйся. Мы сегодня с тобой в ресторан Грушевского идем. Я уже с Павой Васильевной договорилась, она ночевать с детьми будет.

— Что, сами идем? — удивилась я.

— Конечно сами, приглашения ждать мы не будем… Случайно разговор прислуги услышала, Федор Афанасьевич вернуться изволили. Уговорил наверное Калюжную выступить в своем ресторане. Пойдем и мы послушаем, так ли хорошо поет эта Настя знаменитая… Неужели лучше чем ты Златочка? — сестра черными глазами посмотрела с непонятным мне вызовом.

— Ох, Лиля, я так давно не пела. А помнишь, как слушать меня летом полсела приходило? — я мечтательно вздохнула, вспоминая те летние, теплые вечера. То неверояное чувство свободы и полета, когда послушные моему голосу люди плакали если пелась грустная песня или же пускались в пляс под веселый напев.

— Помню конечно. Вот я петь совсем не умею, а тебе повезло, голосище такой иметь. Тебе он от нашей прабабки достался. Говорят, что наш прадед Евгений Червоный, привез себе жену из Илатийской земли. Наша прабабка Лаура, знаменитой певицей была…. Илатия всегда сильными голосами славилась.

Лиля к плательному шкафу подошла, распахнула резные дверцы. Задумчимо содержимое изучила. Затем обернувшись сообщила решительно:

— Ну, сегодня мы обновки выгуляем, а драгоценности из сумы достанем. Вот только вспомнить надо, как ее открывать, суму эту? — пробормотала сестра, плечами пожимая.

— Лиля, а может дома посидим? Чайку попьем? — робко подала я голос, пытаясь сестрицу от ее планов отвлечь.

Но, Лиля уже платье перед зеркалом примеряла и тоненьким, комариным голоском модный романс напевала. Меня она не слышала. Все ее мысли видимо далеко были.

Ресторан Грушевского находился на первом этаже гостиницы " Лилия". Когда мы с сестрой вошли в его огромный зал на меня обрушился поток ярчайших впечатлений.

Зал сиял и переливался в свете люстр. Они диковинными, хрустальными чашами спускались с высокого потолка. Белизной мерцали накрахмаленные скатерти. Искрили и поблескивали серебром столовые приборы. Пламенели свежие розы на каждом столике, дополняя собой чудесные, аппетитные натюрморты.

Было людно и шумно. Нарядная публика ела, пила, смеялась. Официанты безшумно скользили белыми тенями среди белых столов. Мой взгляд остановился на возвышении в конце зала. Громозкий, бархатный занавес цвета переспелой вишни, пока был закрыт.

Нас встретил у входа знакомый сестры, официант Аркаша и проводил на второй этаж, который изящным балконом нависал над общим залом. Именно на этом немноголюдном балконе Лиля заказала столик.

— Мы с верху всех видеть будем, а сами почти невидимками станем. — хитро улыбаясь пояснила она, поднимаясь по витой лесенке.

Действительно с нашего места, основной зал был как на ладони виден. Так же хорошо было видно сцену. Пока мы усаживались, меню листали, зазвучала музыка. Темно — вишневый занавес плавно раздвинулся показав публике музыкантов в серебристых фраках. Музыкальные инструменты почти все были белого цвета. Большой, белый конрабас напоминал огромную снежную бабу. Белоснежный рояль был похож на лебедя — переростка с одним крылом. Медью и серебром гордились ударные.

Жующая публика, на время оставив в покое ножи и вилки громкими хлопками ладоней и одобрительными выкриками втретила вышедшую певицу.

Настя Колюжинская была высока, а возможно роста ей добавляли красные туфельки на очень длинных каблуках.

Рыжие локоны, блестящие и упругие спускались на плечи, а затем великолепным, медным водопадом струились по спине. Красное платье с блестками подчеркивало пышный бюст, умопомрачительно тонкую талию и неожиданно широкие, вызывающие бедра. Про такую фигуру в нашем селе свазали бы " Тонка девка, да усадиста слишком". Стройные ноги невероятной длины облегал красный шелк узкого платья. Настя шла покачивая своими " усадистыми " бедрами и в длинном разрезе мелькала правая ножка в тончайшем чулке. Мне показалось, что сейчас взгляды всех мужчин находящихся в ресторане были прикованны к этой длинной, изящной ноге. Калюжная запела, по залу полился низкий, томный голос.

— Контральто. — пробормотала Лиля.

— Что? — не поняла я о чем это сестра говорит.

— Голос у этой Насти редкий, контральто называется. — пояснила мне Лиля.

Она напряженно разглядывала томную красавицу. Да, девица была и впрямь хороша. Но вот голос ее, тот самый знаменитый голос, который хвалили и восторгались мне не понравился… Было в нем что то неприятное, мяукающее.

Продолжая петь девушка со сцены по ступенькам сошла и в зал направилась. Двигалась Настя нарочито медленно, грациозно, словно наша сельская кошка Маркиза когда на воробьев охотилась. Я невольно улыбнулась такой мысли. А ведь правда, Колюжная на холеную, рыжую кошку похожа. А все мужчины в зале сейчас, ну чисто воробьи! Сидят клювики открыли, глазками блестящими хлопают. Так и хочется закричать им:

— Кыш, кыш! Летите, не то вас кошка, тьфу ты Настя слопает…

Я так размечталась, что не сразу заметила как Лиля нервно постукивает вилкой о край тарелки.

— А, вот это уже интересно! — сестра оставив вилку в покое, взяла бокал вина и сделала большой глоток.

Проследив за взглядом Лили, я увидела, что в удаленном уголке зала, слева от сцены сидят два господина. Широкоплечий, могучий и рыжеволосый Федор Грушевский в компании худощавого блондина. Они оживленно, увлеченно беседовали и совсем не обращали внимания на происходящее на сцене и в зале.

Настя изящно держа в одной руке магический усилитель звука, другой небрежно откидывая рыжий локон с лица, плавной, скользящей походкой направлялась именно к столику Грушевского. Над залом томно плыл ее голос.

Только когда девушка подошла совсем близко, мужчины отвлеклись от своего разговора. Федор посмотрел озадаченно на Колюжную и вопросительно поднял брови цвета самой темной меди.

Настя нагнулась над белой скатертью столика, почти сметая посуду своим великолепным бюстом.

Все взгляды были прикованны к столику Грушевского. В этот момент я кожей ощутила невероятное, чувственное напряжени зала. Наверное большая часть мужчин мечтали сейчас оказаться на месте Федора.

— Ах, какая пара хорошая! Представляешь Злата, какие замечательные детки — рыжики у них могут получиться? — сестра холодно улыбалась зажав в правой руке столовый нож.

И тут у меня словно пелена с глаз слетела. Ну, точно! Она же Федю Грушевского к этой рыжей кошке ревнует! Вот тебе и " просто друг, просто товарищ и сослуживец бывший… "

— Лиля, очнись! Лучше внимательно посмотри на реакцию Грушевского! Не уж то ты слепая? — бросилась я защищать Федю.

Лиля закусив губу, прищурив черные глаза смотрела в его сторону.

Выражение глаз Гушевского с такого расстояния, рассмотреть очень трудно. Но даже с нашего балкончика заметно какой напряженной стала его могучая фигура. С каким пренебрежительным недовольством он отодвинул свой стул от соблазнительно изогнувшейся Насти.

— Реакция у него очень даже замедленная! — Лиля разжала пальцы и столовый нож с мягким стуком упал на ковер.

К нам поспешно подошел официант Аркаша.

— Не беспокойтесь, Лилия Львовна, сейчас поменяю!

— Не стоит Аркаша, мы уходим…

Лиля с достоинством, не торопясь встала из — за стола. Открыла расшитую черным бисером и серым стеклярусом маленькую сумочку. Две крупные банкноты плавно опустились на белую скатерть.

— Надеюсь, я тебя не обделила Аркаша? — сестра влажно улыбнулась карминно — красными губами.

— Что Вы, Лилия Львовна, чаевые более чем щедрые! — официант признательно кивнул головой. Тщательно прилизанные волосы шелковисто блеснули в свете люстр.

— Тогда будь добр, распорядись что бы это красное вино нам в номер доставили. — Лиля кивнула на пузатую бутылку.

— Будет исполнено, Лилия Львовна! — волосы официанта опять глянцево блеснули.

Через полчаса мы с Лилей пили красное вино в ее комнате. Стараясь не разбудить детей и Паву Васильевну, говорили как можно тише и пьяно хихикая пели на два голоса.

— Да, черт с тобой Федя! — заплетающимся языком говорила сестра.

— Да, черт с тобой Климушка! — не менее пьяно вторила ей я.

По старой привычке, при упоминании имени бывшего мужа у меня защипало в носу, слезы горячо и мокро заструились по щекам.

— Ну, вот опять ты за старое! — забеспокоилась Лиля, трезвея на глазах.

Подошла и обняла меня за плечи.

— А знаешь, Златка, я вот думаю, что мы проживаем не одну длинную жизнь, а несколько маленьких жизней, которые сливаясь между собой ручейками, образуют одну мощную и длинную реку. Ну иногда и короткую…. Это уж кому, как повезет… — Лиля замолчала, задумчиво покачивая головой.

— Как, это? — насторожилась я.

— А, смотри, вот я например, в самом начале ручейка — дочь графа, Льва Червоного, черноволосая и беззаботная девчушка. Затем одна из самых способных и одаренных студентов Академии Магии. Высокомерная стервочка, разбивающая сердца парней. Ведь я, в свое время сердце Феденьки Грушеского вдребезги разбила, когда за его лучшего друга Сергея Червоного замуж вышла… Сережа родственником мне не приходился, однофамильцы мы. — Лиля усмехнулась, глядя как я в изумлении брови подняла.

— Так, вот, затем счастливая жена. Любимая и влюбленная. Но совсем не долго. Проклятая война! Всех нас выпускников Магической Академии, война вмиг сделала солдатами — защитниками.

Затем вдова. Магичка потерявшая Дар, мужа и нерожденного ребенка. Сельская лекарка, воспитывающая младшую сестренку после смерти родителей.

И вот теперь стареющая тетка двоих племянников, что пытается вести себя как столичная барыня! — Лиля всхлипнула и заплакала.

Я испуганно смотрела на слезы сестры и от ужаса словно застыла. Лиля, моя находчивая, несгибаемая, насмешливая, гордая Лиля плакала, по детски размазывая слезы кулачками.

Опомнившись я стала утешать старшую сестру.

— Ну, Лилечка, не пугай меня, не плачь. Помнишь мы на картах гадали? Что было, что будет, чем сердце успокоится? Я тебе без карт скажу, все у нас хорошо будет. И у тебя и у меня… Ну, может перед тем как этому " хорошо " наступить, придется прожить еще несколько маленьких ручейков грустной жизни. Но все наладится. Лишь бы дети не болели, да мы с тобой живы были…. А все остальное такая ерунда, Лилечка!

— Да, правда твоя Златка! Пойдем спать! — сестра успокоилась, привычно и насмешливо улыбнулась.