Глава 14

Утром мы с Лилей с большим трудом проснулись. Хорошо, что Пава Васильевна ночевала с детьми. Мои ранние пташки были уже умыты, одеты и кашей накормлены.

Зевая и потягиваясь я в ванную добрела. Зубы почистила, холодной водой умылась и довольно улыбнулась своему отражению. Невзирая на ночные посиделки с изрядным количеством выпитого вина, выглядела я свежо. Щеки от холодной воды розовели нежным румянцем, глаза блестели, а губы изогнулись в блаженной улыбке. Ведь сегодня выходной день у меня. На курсы спешить не надо. А значит Клима и ненавистную Дерюжинскую сегодня глаза мои не увидят.

Меня беспокоило лишь то, что Лиля очень грустно выглядела. Одевшись и позавтракав сестра уехала спешно.

Мы с детьми в парк сходили, уточкам прожорливым две белых булки скормили. По дорожкам побегали в догонялки играя.

В парке меня не покидало ощущение, что за нами наблюдает кто-то. Людей было много, наблюдателя я так и не нашла, хотя старательно по сторонам посматривала. Тайный наблюдатель себя не выдал, так невидимкой скрытой и остался. Наконец — то дети устали и домой запросились. Я вздохнула с облегчением когда мы парк покидали.

Лиля вернулась ближе к вечеру. Настроение у сестры явно лучше стало, улыбалась, на меня загадочно поглядывала и потихоньку напевала " Черт с тобой, черт с тобой."

Только сели ужинать, как массивная, уходящая под высоченный потолок дверь распахнулась. На пороге стоял Федор Грушевский. Близнецы с восторженными визгами бросились к нему.

— Я, вас Феденька ждала, ждала! Посему вы так долго не пьиходили? — капризно надув губы вопрошала Ксюша.

— Федо-р-р-р! Как хор-р-р-рошо, что вы пр-р-р-ришли! — вторил ей Илья, как всегда выделяя букву "р".

— Молодые люди, я тоже рад вас видеть! — церемонно раскланялся с ними Грушевский. — Вот гостинца вам привез! — добавил он протягивая детям два объемных, бумажных пакета.

— Я, знаю лозовый это мой! — сразу определилась разумница Ксю, с восторгом хватая яркий пакет.

Ильюша сдержанно, серьезно взял протянутый ему темно-синий, бумажный сверток.

— Спасибо, Федо-р-р! — сынишка степенно и важно кивнул головой.

Ксюша посмотрела на брата и спохватившись принялась благодарить Грушевского.

— Феденька, и я спасибо говоить умею! — часто, часто закивала головенкой Ксюша.

Грушевский огромным, рыжим медведем стоял на пороге гостинной. Зеленые глаза крыжевники тепло взирали на детей.

Лиля сидела за столом не шелохнувшись, лишь загадочно улыбаясь поглядывала на Федора Грушевского из под опущенных ресниц.

Пришлось мне проявлять радушие. Встала из-за стола, подошла к Грушевскому и изобразив, что-то похожее на полупоклон, так и не справившись с язвительностью в голосе, спросила:

— Давно ли приехали Федор Афанасьевич? Ужинать будете ли? — снова потянуло поклониться, но я сдержалась.

Грушевский видимо, что-то не ладное почувствовал, на меня удивленно взглянул.

— Вечер добрый, Злата! Вечер добрый Лиля! Не откажусь! — подходя к столу пророкотал раскатисто Федор.

Ксюше не терпелось скорей до содержимого розового пакета добраться, она упруго подпрыгивала на месте. А Ильюша сдержанно сопел, пытаясь на ощупь определить, что там в синем свертке позвякивает. Я детишек в их комнату увела, самой интересно было на подарки взглянуть.

Помогла Ксюше из бумажного пакета достать большую коробку, уже догадываясь, что в ней скрыто. Дочка восхищенно ахнула, когда из коробки мы с ней достали куклу.

Роскошная красавица в платье из дорогих кружев, в шляпке и настоящих, белых ботиночках поразила ее в самое сердце. На румяном, фарфоровом личике куклы, под угольно-черными ресницами сияли сапфирами синие глаза. Черные локоны кокетливо из-под шляпки выглядывали.

Ксюша от восторга ручками всплеснула и потрясенно прошептала:

— Мамочка, она моя сестьичка?

Я сразу поняла, что имела ввиду разумница Ксю.

— Нет, моя девочка, просто кукла на тебя очень похожа….

— На, Ксюшу только я очень похож, мы же с ней близнецы! — резонно заметил Ильюша, вмешавшись в наш разговор. Он уже развернул синий сверток и увлеченно возил по ковру красный, блестящий автомобиль.

— Конечно, мой мальчик ты и Ксюша очень между собой похожи! — поспешила успокоить я маленького ревнивца. Про себя подумав: " А еще, вы очень похожи на своего отца. Только у него видимо камень вместо сердца. В одном городе с нами уж живет, а на своих детей взглянуть не спешит…"

Оставив детей играть в их комнате, вышла к Лиле и гостю. В гостинной было тихо. Лиля любовалась рубиновым цветом вина, рассматривая его в бокале на просвет.

Грушевский сосредоточенно жевал уже остывшее куриное мясо.

— Спасибо, Федор Афанасьевич, за подарки! — Кукла на Ксюшу похожа, а автомобиль словно настоящий! — поблагодарила я мрачного Федю, усаживаясь за стол.

— Рад, очень рад! — рассеянно ответил мне Грушевский.

И опять тишина словно тягучий кисель повисла в большой комнате. Только слышно было, как маятник в высоких, напольных часах отмеряет время.

Лиля вином наконец- то налюбовалась, бокал поставила и спокойно, певуче промолвила:

— Загостились мы у тебя Федя, пора и честь знать… Я домик присмотрела на Большой Ветряной улице. Миленький такой, не большой, как раз по нашим с Златой деньгам. Дворик уютный и даже садик имеется. Близнецам раздолье будет! — сестра улыбнулась мило и вино пригубила.

Я изумленно на Лилю уставилась, впервые про миленький домик на Большой Ветряной улице услышав. И когда только сестрица успела его приглядеть?

— Я, уже и задаток хозяевам оставила, — не давая нам с Федей прийти в себя, весело продолжила Лиля.

Грушевский помрачнел лицом, словно яркие всполохи рыжей гривы перестали его освещать. Хотел сказать что-то, но промолчал, лишь зеленые молнии из под густых бровей на Лилю метал.

Опять повисла тишина над столом. Сестра еще вина пригубила. Затем решительно бокал отставила.

— Что-то, вы заморозились, Федор Афанасьевич…Молчите… А, давайте Злату послушаем! — сестра на меня посмотрела и подмигнула.

— Спой нам, Златка, голосище то у тебя имеется. Хваленным Настькам до тебя далеко будет! — голос у сестры грустно звучал, губы горько улыбались.

Мне ее так жалко стало, сразу вспомнился ресторан и рыжая, крутобедрая Настя. Я старательно мясо прожевала, вином запила, белой салфеткой губы промокнула.

— От чего не попробовать? Только я Федору не смогу петь " Вся в огне я горю, о любви говорю." Подожди, Лиля, дай подумать…

Песня быстро вспомнилась. В тишине гостинной медом гречишным поплыл мой голос.

Побледневший Грушевский замер за столом. Опустил глаза и терзал белую салфетку в сильных руках.

Песня закончилась. В тишине неустанно трудился большой, круглый маятник мерно раскачиваясь за стеклянной дверцей громоздких часов.

Все вздрогнули когда от дверей раздались громкие хлопки в ладоши.

Я взглянула в сторону открытых дверей и с величайшим изумлением увидела незнакомого мужчину. Высокий, худощавый. Лицо узкое, нос тонкий, загнут как у коршуна и глаза коршуну под стать. Круглые, светло-серые и смотрят не мигая.

— Браво, браво! — незнакомец свой странный, немигающий взгляд перевел с меня на Лилю, а затем на Федора Грушевского. Учтиво голову склонил в виноватом поклоне, всем своим видом излучая смирение.

Смотрела я на незнакомого мужчину и почему-то страх чувствовала. Под этим напускным смирением явно ощущалась сила.

— Прошу прощения, за такое внезапное и возмутительное вторжение! Но прислуга сказала, что вас, Федор Афанасьевич можно здесь отыскать… Поверте я не стал бы тревожить, но дело у меня срочное и отлагательства не терпит, — незнакомец притворно вздохнул и развел руками.

Грушевский нахмурился, а затем словно опомнившись, улыбнулся широко, благожелательно.

— Дамы, позвольте представить вам моего хорошего приятеля по бильярдному клубу, Арсения Михайловича Куржупова.

Лиля, Куржупову улыбнулась и руку протянула.

— Лилия Львовна Червоная!

Мужчина протянутую руку на миг прижал к тонким как лезвие губам.

— Рад познакомиться Лилия Львовна!

Затем он обернулся в мою сторону, а я в испуге на шаг отступила. Смутилась сильно такой внезапной реакции, а так же растерялась. Ведь руку мне еще никто не целовал… Но быстро себя мысленно одернула. " Подумаешь, ну ткнет договязый своими узкими губами. Руки у меня чистые, маникюр с Лилей перед рестораном делали… Так, что не дергайся Златка, а улыбайся, улыбайся!"

Улыбка на моем лице видимо таким зверским оскалом смотрелась, что Арсений, как его там по батюшке, брови поднял и теперь был похож на удивленную сову, а не коршуна.

— Сестра моя младшая, Злата Львовна Червоная! — поспешила мне на помощь Лиля.

Я ладошку протянула и глаза зажмурила, когда Арсений согнувшись в своем не малом росте мне руку целовал. Думала, что при этом мгновенном касании не почувствую ничего…. Однако сильно изумилась, когда словно снегом спину накрыло и ледяные иголочки начали покалывать протянутую руку.

Мужчина разогнулся, на меня пристально посмотрел и улыбнулся.

Грушевский извинившись перед внезапным гостем, Лилю в сторонку отвел и что то горячо ей говорить стал. Лиля головой кивала на Федю не глядя. Затем глазищи свои черные на Грушевского подняла и громко сказала:

— Хорошо, Федор Афанасьевич, завтра к обеду буду тебя ждать!

Я глазам не поверила, когда Грушевский на секунду Лилю к себе притянул. Но сестра брови соболиные строго сдвинула, на шаг от Федора отступая.

Но Федю это не смутило, он счастливо улыбался, глаза-крыжевники ярче прежнего зеленели.

Когда за мужчинами дверь закрылась, сестра задумчиво произнесла:

— Завтра Федя свататься придет… И знаешь, Златка, я за него замуж пойду, если он сумеет на некоторые вопросы ответить, а мне эти ответы понравиться смогут….

— А, если не понравятся ответы его? — спросила я шутливо.

Но, Лиля сейчас к шуткам видимо не расположена была. Потому как серьезно ответила:

— А, если не понравятся его ответы, так за домик на Большой Ветряной уж задаток отдан! — отчеканила сердито сестра.

Я испугалась и горячо стала ее убеждать:

— Лиличка, да понравятся тебе его ответы! Федя вон сколько лет тебя любит! Гостиница у него просто так, "Лилия " названа? И вообще, человек он хороший, надежный, его близнецы не даром ведь признали. Дети они всегда хорошего человека чувствуют!

Лиля на меня посмотрела, головой покачала и прошла в гостиную. Там постояла задумавшись, а затем присела к роялю. Рояль закашлял, заскрипел словно прочищая горло, а затем комнату наполнила мелодия свадебного марша.