Глава 16

— Бу — бу — бу, — глухо словно в пустую бочку спорят о чем-то мужские голоса. Моя голова невыносимо болит и каждое " бу-бу" словно тяжелым камнем падает на лоб, виски и затылок. Перед глазами начинают кружиться отвратительные желтые штиблеты и это видение помогает мне вспомнить, что же произошло. Сомнений в том, что меня украли словно глупую овцу с подворья совсем не остается, когда в этом в невнятном переплетении мужских голосов я начинаю различать отдельные слова. Чутко прислушиваюсь стараясь не обращать на головную боль внимания. Слова начинают складываться в предложения, а предложения в фразы.

— Ты зачем так сильно сонной настойкой салфетку смочил, той дозой не только хрупкую девушку, а слона можно усыпить! — голос у мужчины раздраженный, требовательный.

— Эта хрупкая девушка не секунды не сомневаясь, отвертку Семенычу по самую рукоятку всадила. Если знала бы куда точно бить, так давно уже поминальные пирожки съели, да водку за его упокой выпили бы. Когда она из меня магию тянуть начала, я верите ли испугался… Ощущение такое, будто душу заживо клещами тащат… Запаниковал, вот и плеснул весь пузырек в тряпицу. Кто же знал, что у этой Златы такая странная реакция на сонное зелье будет! — голос невидимого мне мужчины звучит извиняюще и смущенно.

Я стараюсь не дышать, сердце колотится так сильно, что опасаюсь как бы его бешенный бег не услышали незнакомцы, что откровенничать решили словно я умерла.

Послышался скрип половиц, словно кто-то нервно прохаживаться принялся туда и обратно. Затем скрип стула. И в помещении повисла тишина.

Затем смутно знакомый голос произнес:

— Это, еще один довод того, что нам повезло несказанно. Барышня смела и решительна. Она идеально подходит для подготовки. А я вместо того что-бы ценного агента начинать учить, по вашей милости вот уже десять дней вынужден у ее кровати сидеть, беспокоясь придет ли она в сознание. А на меня между прочим сам император давит!

— Виноват, господин полковник! — в основательном басе второго собеседника теперь появились сожалеющие нотки.

— Виноват, виноват, а что это меняет? — раздраженно ответил ему неведомый мне полковник.

Затем раздались шаги, натужно скрипнула и сразу же громко хлопнула дверь. В помещении стало тихо. Вот только, что это за помещение в котором я уже десять дней куклой бесчувственной лежу?

Осторожно открыла глаза и тут же поспешно их закрыла. Яркий свет заливающий комнату из огромного окна напротив ослепил меня, разноцветные пятна закружились в вальсе вызывая тошноту. В голове застряла только одна фраза " десять дней, десять дней." Значит десять дней Лиля не находит себе места, десять дней дети меня не видят, а я тут прохлаждаюсь! Понять бы где нахожусь, да что от меня господам военным нужно… Собираюсь с силами и распахиваю глаза, на тошноту внимания не обращаю.

Белые стены, высокий белый потолок, белый свет слепящим потоком льется сквозь белые шторы. Да, тут сплошное белое царство… Набрав побольше воздуха я пробую позвать кого — либо. Удается мне это не с первой попытки.

— Эй, ау, люд-и-и-и-и! — голос хрипит и дребезжит словно старый тарантас.

Отдышавшись я хочу повторить попытку. Но высокая, белая дверь отворяется и в комнату рыхлым колобком закатывается молодая женщина. Она одета в фартук, на его снежной белезне особенно ярко смотрится кроваво-красный крест. Маленькие, пухлые ручки в радостном жесте взмывают вверх. Голубые глаза смотрят так, будто увидели самого дорогого ей человека. Розовые бантики губ улыбаются торжествующе.

— Очнулись, барышня! Побегу обрадую начальство! — женщина еще раз смешно машет руками и развернувшись прытко убегает радовать неведомое мне начальство.

Через два часа, когда " обрадованное начальство" которое состояло из сухонького старичка профессорской внешности и хмурого мордоворота в белом халате, наконец-то оставило меня в покое, я порядком измученная не совсем приятным осмотром, с жадностью поглощала горячий, куриный бульон. Услужливая, говорливая сиделка набирала воду в ванную, что белой махиной пряталась за такой же белой ширмой. Окружающее меня " белое царство " давило и внушало тревогу. Нарушая белизну окружающей обстановки насыщенно — бордовым, чужеродным пятном выделялось мое платье. Кремовые кружева воротничка и манжет блекло смотрелись на фоне окружающей белизны. Старательно выглаженное оно висело на спинке стула. Через три часа мне надо будет одеть его, что бы явиться перед следующим "обрадованным начальством." Место тревоги постепенно занимало нетерпение. Поскорей бы узнать, зачем это я понадобилась людям, которые так нагло вмешались в мою жизнь.

Мои кудряшки не успели еще полность просохнуть, когда на пороге возник смутно знакомый мужчина в военной форме. Присмотревшись внимательно я с трудом удержалась от возмущенного крика. Напротив стоял внимательно оглядывая меня светло-голубыми глазами тот самый "дядька " которого я отверткой по своей глупости и отчаянью проткнула… Только теперь он совсем добродушным не выглядел. На невысокой, коренастой фигуре ладно сидел каменно-серого цвета мундир. Качественная шерсть строго очерчивала широкий разворот плеч на которых надежно лежали вышитые серебром погоны. Высокий воротник туго подпирал крепкую шею. На гладком лице грозно топорщились седые усы. Льдинки свело-голубых глаз пристально, не спеша путешествовали от моих вымытых, пушистых кудрей вниз до кончиков изящных, темно-вишневых ботиночек. Когда льдистый взгляд на мгновение задержался на груди, я очень пожалела, что в руках моих нет отвертки.

— Семеныч? — мой голос все еще был хриплым, а язык неповоротливым.

Светло-голубые льдинки глаз одобрительно сверкнули. Красиво изогнутые губы улыбнулись, показав белые, крепкие зубы.

— Модест Семенович, с вашего позволения уважаемая, Злата Львовна! — тихо пророкотал низкий голос.

— Прошу простить за грубость при… при. при, — Модест Семенович щелкнул крепкими пальцами с трудом подбирая продолжение фразы.

Этот беспомощный жест меня несказанно порадовал. Надо же, такой основательный, сильный, а к разговору не совсем подготовился! Боясь, что мужчина подберет нужное ему слово раньше меня, я поспешно выпалила:

— При моем похищении! — наверное от радости голос вернулся ко мне, теперь я постаралась что бы он лился медом. — Вы тоже зла не держите, Модест Семенович, за плечо свое раненое… Сами понимаете, что это было вынужденное действие, — я старательно похлопала ресницами и смиренно уставилась на натертые до слепящего блеска полы.

— Браво, Злата Львовна! — мужчина показательно, медленно захлопал широкими, крепкими ладонями.

— Вы, действительно очень ценный приз! — голубые глаза довольно щурились, как у кота, что сметаны объелся. — Теперь и я вижу, что украли мы вас совершенно правильно. Но времени на разговоры у нас не осталось, а посему прошу вас поспешить, наше начальство наверное уж заждалось.

Мужчина нарочито галантно открыл дверь, пропуская меня вперед.

Я гордо подняла голову проходя мимо него. " Ну, вот теперь у меня встреча с " заждавшимся начальством" — пронеслась неуместно- веселая мысль.

Мы долго шли пустыми, гулкими коридорами. Поднимались по широким пролетам лестниц, а затем пройдя очередным гулким коридором опять опускались вниз. Создавалось впечатление, что Модест Семенович словно старый лис путает след. Хотела сказать ему об этом, но во время прикусила язык. От меня сейчас совсем ничего не зависит, так есть ли смысл даром слова тратить…

Наконец-то мы пришли. Провожатый толкнул высокую, массивную дверь, опять нарочито- вежливо пропуская меня вперед себя. Я шагнула за порог и оказалась в просторной приемной комнате. Зеленые, тяжелые шторы были открыты, впуская весеннее солнце. Оно любопытно ощупывало зеленый ковер, темно-ореховую мебель, ряд крепких стульев обитых зеленым сукном, которые бравыми солдатами выстроились длинным рядом возле стены. За большим столом сидел молодой, щеголеватый офицер.

Мужчина резко вскочил, увидев за моей спиной квадратную фигуру Модеста Семеновича.

— Сейчас доложу о вашем прибытии! — молодцевато щелкнул он каблуками начищенных до зеркального блеска высоких сапог. Серебристый аксельбант лихо подпрыгнул на сером мундире. Держась неестественно прямо, словно проглотил аршин, адьютант скрылся за благородно блестевшей, натертой пахучей мастикой дверью.

— Проходите, полковник ждет вас! — начищенные сапоги казалось сами по себе щелкнули каблуками.

Не дожидаясь показного радушия Модеста Семеновича, я первая смело шагнула в широко открытую пасть дубовой двери. В отличии от ярко освещенной приемной в кабинете " заждавшегося начальства" царил зеленый полумрак. Смутно блестел резным орнаментом огромный письменный стол, тусклым золотом перемигивались между собой корешки многочисленных книг, почти до потолка заполняя собой тяжелые, дубовые полки резного шкафа. В светящемся контражуре мне навстречу шагнула высокая, худая фигура. Я из-за освещения сейчас не могла рассмотреть лица мужчины, но знакомое чувство опасности охватило меня, когда странный, немигающий взгляд словно ощупывая, пробуя на вкус прошелся по мне. От худой фигуры веяло силой и властью. Вздрогнула, когда услужливая память нарисовала образ мужчины с немигающим, хищным взглядом, с загнутым словно у коршуна клюв носом.

— Арсений Михайлович? — пораженно проскрипела я.

Мужчина небрежно щелкнул пальцами, тяжелые шторы плавно колыхаясь, словно зеленые, бархатные крылья нехотя поднялись пропуская яркий напор весеннего солнышка.

Напротив меня скрестив на сером сукне мундира неожиданно крепкие руки, с длинными красивыми пальцами, стоял Куржупов.

— Здравствствуйте, Злата Львовна, прошу прощения за доставленные вам неудобства, но поверьте другого способа не нашлось! — он широко улыбнулся мне. Если бы коршуны могли улыбаться, то это выглядело бы именно так.

— Модест Семенович, вы можете быть свободны! — кивнул хозяин кабинета в сторону застывшего за моей спиной каменной глыбой мужчине.

Когда за моим сопровождающим закрылась дверь, Куржупов легкой, пружинистой походкой прошел за свой огромный, резной стол. Массивный стул тихо скрипнул, когда мужчина удобно устраивался на нем. Пролистав лежащие перед ним бумаги, Арсений Михайлович поднял на меня свои круглые глаза и усмехнувшись, приглашающим жестом указал на зеленое, кожаное кресло стоящее напротив стола.

— Садитесь, Злата Львовна, разговор у нас долгий предстоит…

Я послушной куклой прошла и осторожно, с опаской опустилась в мягкое, зеленое нутро, тщательно расправила юбку, ноги постаралась изящно поставить, так, как Лиля учила. Глаза решила пока не поднимать, боялась, что Куржупов там страх и настороженность увидит.

На несколько минут повисла тишина, хозяин кабинета словно ждал от меня чего — то. Не дождавшись, заговорил четко и громко.

— Знаете, Злата Львовна, что бы завербовать агента нужен метод кнута и пряника… Тут ничего нового не придумали… Начну наверное с кнута. Когда- то давно ваша сестра взяла на себя смелость запечатать вам Дар, сил у нее не много осталось, а вот знаний столько, что преподавать Лилия Львовна может вполне. Так вот, Дар она запечатала зная, что это нарушение закона. Провинность так себе, если учесть заслуги Лилии Львовны перед Родиной. Но она на тот момент не подозревала, что запечатывает вместе со слабым Огненным Даром, великой силы Дар Отбирающий! А Отбирающие все на учете государственном должны состоять. За такое нарушение закона Лилия Львовна по этапу пойти может! — Куржупов задумчиво постучал полированным ногтем о краешек стола.

Я сидела не шелохнувшись, затаив дыхание. Взляд упорно на собеседника не поднимала. О чем дальше речь вести будет догадывалась.

— Затем вы, Злата Львовна воспользовались проснувшимся Даром и незаконно отняли у Дерюжинской Агаты Петровны сильный Дар артефактора, перелив его в своего бывшего мужа, Клима Матвеевича Сокола. Не исключено, что именно отбор Дара повлек за собой смерть Агаты Петровны.

От последних слов, я вздрогнула. Под таким углом я не додумалась на смерть Агаты посмотреть…

— Во-о-о-от! — удолетворенно вскричал Куржупов. — Возможно смерть беременной женщины и ее ребенка на вашей совести, Злата Львовна! При умелом проведении расследования, вам не только тюрьма, а смертная казнь может грозить. А если мы еще и за Клима Матвеевича возьмемся, как за человека который незаконно владеет краденым, подчеркиваю краденым Даром, так с кем ваши близнецы останутся? — сильные пальцы мужчины выбивали победную дробь о дубовую столешницу.

Громкий стук пальцами, подобный барабанной дроби на плацу, мешал мне думать. Мысли испуганными мышками метались в моей голове. Удивительно, что я такая тонкослезая раньше, теперь не могла выдавить и слезинку из сухих глаз. Возможно, Куржупов, и ждал от меня истерики и слез, всякий раз делая длительную паузу между своими речами. Рада была бы заплакать, но нет, слезы наверное были все выплаканы еще в селе, когда я любовь свою к Климу хоронила. Поэтому сидела молча, все так же глаз не поднимая.

Резко оборвав стук, Куржупов, так и не дождавшись моей реакции на свои обвинения, продолжил говорить разбавив свой голос задушевными интонациями.

— Знаете, Злата Львовна, я все больше восхищаюсь вами… Первый раз я испытал это чувство когда услышал ваш невероятный голос, я пошел на него словно завороженный крысиный король на звук волшебной дудочки…

Испуганные мышки — мысли расслабились услышав подобные признания. " Ага, точно, точно, крыса ты Куржупов. Долговязая, противная крыса, хоть и выглядишь как коршун хищный… "- подумалось мне. Улыбка непроизвольно скользнула по моим губам, а глаза посмотрели на сидящего за столом мужчину. Арсений Михайлович зорко наблюдал за своей жертвой. Добившись от меня хоть какой то реакции он воодушевился.

— Затем я увидел вас и был поражен тем, насколько внешность соответсвует волшебному голосу. Навел справки. Оказалось, что вы полны сюрпризов и сюрпризов весьма приятных… Отнимающие такой силы очень редко встречаются в магическом мире. Я давно искал человека который столь точно подходил бы для задуманной миссии. Теперь вы должны исчезнуть как Злата Червоная, что бы всплыть уже в другой стране и под другим именем. Для этого было организованно ваше похищение, видите ли, горе родственников должно выглядеть натурально! — голос Куржупова утратил задушевные интонации и сейчас звучал сухо.

Я подскочила в мягком кресле так, что упругие пружины жалобно скрипнули.

— Горе родственников?!!! — мой " волшебный" голос сейчас хрипло сипел. — Будьте любезны, Арсений Михайлович уточните, что там по вашему плану должно вылядеть натурально?

— Вы не ослышались, Злата Львовна… Увы, но горе родственников наверное неизбежно и в случае вашего согласия сотрудничать и в случае вашего отказа. В первом варианте мы не можем допустить что бы наши противники по ходу своего расследования увидели, что некая Злата Червоная была вызвана повесткой в наше заведение, а затем спокойненько бы объявилась в другой стране, распевая песни своим чарующим голосом. Для всех, Злату Червоную, похители злодеи и убили. Ее детей воспитывает сестра, Лилия Червоная, ее бывший муж, Клим Сокол, прилежно учится в Академии и помогает своим детям. Во втором случае, если вдруг вам взбредет в голову отказаться, горе родственников тоже возможно. Проводится расследование, а результаты его именно такие как я вам и описал. Тюрьма и каторга грозит всем! — голос, Куржупова, звучит хищным клекотом коршуна, что поймал свою добычу.

Мысли-мышки лихорадочно мечутся пытаясь найти выход. Понимаю, что я в западне, но все же нахожу малюсенькую лазейку.

— Арсений Михайлович, я свой долг перед Родиной выполнить не отказываюсь. Что же делать если Отбирающей уродилась, да еще и голос мой вам зачем то понадобился… Но у меня есть два условия.

Куржупов удивленно на меня посмотрел, но молча продолжал слушать.

— Условие первое — Лиля будет думать, что я пропала, а не умерла, — мой голос предательски дрогнул.

Мужчина сидящий напротив меня на секунду страдальчески поджал губы, а возможно мне показалось. Такие как Куржупов сострадать не могут.

— Почему? — задал он вопрос старательно перелистовая бумаги на своем столе.

— Я хочу чтобы у моей сестры и у моих детей оставалась надежда. Смерть надежды не оставляет… К тому же, я ведь вернусь домой когда ваше задание выполню? Неужели вы, Арсений Михайлович, меня навечно в чужую страну посылаете, как я поняла песни распевать?

Мужчина отложил бумаги и устало улыбнулся.

— А второе ваше условие, Злата Львовна?

— Второе условие думаю для вас труда не составит, перед этой вашей отправкой меня неведомо куда, я желаю увидеть детей и Лилю. Разумеется тайно! — спохватилась я увидив, что брови Куржупова взлетели вверх.

Мужчина молча разглядывал меня, затем его круглые, светлые глаза согласно прикрылись веками. Он вздохнул и потер их большими, красивыми руками.

— Я согласен, Злата Львовна, на ваши условия… Кстати за эти десять дней, Лилия Львовна, поменяла фамилию, теперь она Гр..

— Грушевская! — радостно выдохнула я, — Спасибо, что сподобились сообщить эту новость, Арсений Михайлович, — мой голос прозвучал насмешливо.

Большой, черный автомобиль остановился напротив трехэтажного особняка Федора Грушевского. Через кованную ограду мне отлично видно Ксюшу и Ильюшу. Дочка в красном, фетровом беретике важно сидит на широких качелях, сын в картузике с лаковым, черным козырьком пытается ее раскачать, но у него это плохо получается. Он что- то говорит сестре и они радостно хохочут.

Лиля похудевшая и осунувшаяся сидит в плетеном из ротанга, садовом кресле. Она задумчиво чертит прутиком непонятные знаки на дорожке.

Сердце сжимает стальной обруч, слезы неожиданно застилают глаза. Вот же, а я то совсем недавно думала, что плакать разучилась… В автомобиле я одна, водитель для вида крутит гайку на заднем колесе. Все благоприятствует моему плану. Обращаюсь к Лиле, повторяя про себя заклинание которое вычитала в одной из книжек по магии, когда пропадала в библиотеке.

— Лиля, милая сестричка это я твоя, Златка! — кричу мысленно ей.

Лиля вздрагивает и озираясь поднимает глаза к небу.

— Нет, Лиличка, я не на небе! Я жива!

Сестра понятливо кивает головой и приложив тонкие пальцы к вискам, беззвучно шевелит губами.

Через мгновение ее родной голос раздается у меня в голове.

— Златочка, ты жива!!!

— Лиля, слушай меня внимательно, времени у нас совсем мало. Я жива, здорова. Все связанно с моим Даром. Ты права была когда говорила, что Дар Отнимающей, наше Отечество на службу быстро определит… Вернусь обязательно. Жди, детей береги! Рада твоему замужеству, хоть одна из нас счастлива… Клима от детей не гони…

— Поняла, Златочка, поняла! Ждем тебя, молимся!

Сестра продолжала смотреть на ясное, синее небо, ее плечи тряслись по бледным щекам катились слезы.

Громко открылась дверь автомобиля. Молоденький шофер подозрительно посмотрел мне в лицо.

— Все госпожа, время вышло! — я согласно кивнула ему головой. Вышло, так вышло.

Черный, железный монстр глухо рыча, набирал скорость. Я безразлично смотрела в окно на мелькающие особняки. А душа пела и веселилась. " У меня все получилось, получилось! Куржупов, крыса долговязая, я тебя провела! "