Глава 18

Поздно вечером после трудного и хлопотливого дня я опять сидела на жестком кресле в кабинете Куржупова.

Он был спокоен и сосредоточен, но некоторая нервозность угадывалась в его стремительных жестах, в привычке прикрывать глаза и замирать на мгновение посредине разговора.

Вот и сейчас куратор положил передо мной на стол перстень перехода и замер закрыв круглые глаза, словно хотел передохнуть. Лежащий перстень словно манил меня. Я взяла его в руки внимательно рассматривала тусклую бирюзу и грубо обработанный ободок неизвестного сплава. Он был серовато-черным, потертым, а на внутренней стороне змеились грубо и не ровно выбитые буквы. Присмотревшись я узнала знак Михаля Мудрого. Заинтересованно поднесла перстень к глазам.

Куржупов встрепенулся, ясным взглядом посмотрел.

— Что, Злата Львовна, знакомая вещица?

— Скорее всего знакомая подпись на незнакомой вещице. Я узнала ее, так мог пометить свое творение только великий Михаль. Гениальный артефактор, для которого содержание всегда было дороже чем форма, — процитировала фразу которую когда то услышала из уст Лили.

— Вы, Злата Львовна, знакомы с артефактами Михаля Мудрого? — в прозрачных глазах мужчины появился явный интерес.

— Приходилось любоваться и пользоваться некоторыми из них, Арсений Михайлович, — сдержанно ответила я.

— Да-а, это был великий мастер своего дела! Вы совершенно верно заметили, что содержание всегда ценилось им выше чем форма… Его артефакты небрежно и грубо сработанны. Но это только на первый взгляд. Простота линий и форм, нарочитая грубость завораживает! Не говоря о том, что все его вещицы уникальны и по своим свойствам опередили время. Утверждают, что после него великие артефакторы перевелись. Но кстати, Злата Львовна, сейчас в столице появился молодой, гениальный артефактор который уже может переплюнуть самого Михаля Мудрого. И знаете как его зовут? — мужчина щелкнул длинными пальцами и вопросительно поглядел.

У меня в душе что-то дрогнуло, безумная догадка промелькнула в голове. Но я равнодушно плечами пожала.

— Откуда же мне знать, Арсений Михайлович, я в столице почти год не была. Меня из столичной жизни только дети и Лиля интересуют, да еще Федор Грушевский, он тоже вроде бы моей семьей является. Так про них мне исправно вы сообщаете… Дети здоровы, веселы, любимы, у Лили с Федей тоже все ладится. Я за них радуюсь, а остальные события меня не касаются.

Куржупов внимательно на меня посмотрел.

— Так уж и не касаются, Злата Львовна? А вот если, я вам скажу, что новоявленого гения- артефактора зовут, Клим Матвеевич Сокол? — круглые глаза напротив продолжали сверлить меня внимательным взглядом.

Сердце ухнуло словно с высокой горы покатилось. Надо-же догадка моя верной оказалась! Но я постаралась свое состояние скрыть. Лишь плечами пожала, да позволила себе улыбнуться слегка.

— Так это предсказуемо было для меня, Арсений Михайлович, мой бывший муж всегда смекалистый и трудолюбивый был. Дар артефактора ведь я сама лично у его любовницы украла, да ему передала. Неужто запамятовали? — моя улыбка превратилась в оскал и я с вызовом взглянула в круглые, прозрачные глаза.

Мужчина на мой оскал ответил широкой, веселой улыбкой.

— Вы правы, Злата Львовна, с тех пор, как вы неосмотрительно отобрали Дар у Агаты Дерюжинской многое пошло наперекосяк!

— Это у одной меня наперекосяк пошло. У Клима Сокола, очевидно дела наладились?

Куржупов ответил не сразу, помолчал испытывая мое любопытство.

— Да, Клим Матвеевич, сейчас открыл с компаньоном большое производство по изготовлению артефактов для летающих машин. В столице пилотный бум нынче происходит. Благодаря изобретению, Клима Матвеевича Сокола, все хотят летать.

— И где же средства мой бывший муж на такие великие дела раздобыл? Не уж- то мечта, Ольги Дерюжинской, исполнилась… Клима, купить ей все же удалось? Наверное компаньон, Клима, теперь ее счастливый батюшка? — я говорила насмешливо, спокойно. Но на самом деле сердце норовило выпрыгнуть из груди, а горло словно шерстяным стало и слова застревали в нем.

— Нет, Злата Львовна, кампаньоном вашего бывшего мужа, Федор Грушевский является, он в его дело немалые средства вложил, наверное все же Лилия Львовна постаралась. Никто и не ожидал, что дело мгновенно прибыльным станет. Ваш бывший муж очень часто в доме Федора Грушевского бывает, с детьми вашими его часто на прогулках увидеть можно. А, Ольга Дерюжинская рядом с ним не наблюдается…

Я сидела опустив глаза, старательно держала прямую спину и равнодушно улыбалась. Сердце постепенно приходило в норму, а сухость в горле исчезала.

Куржупов, встал из-за стола и стремительно подлетел ко мне. Остановился совсем рядом.

— Что-то мы с вами, Злата Львовна совсем отвлеклись. Надеюсь, что перстнем перехода вы пользоваться умеете. Напомню, что сейчас в столице Англицкой глубокая ночь. Вы попадете прямо в квартиру, что неделю назад сняли для вас. Вещи, деньги, документы все в квартире найдете. Для перехода важно не иметь при себе груза, чем меньше вещей у вас, тем точнее попадание на место будет. Картинку запомнили? А теперь внимательно представьте место или вещь, что там запомнили. Да не трусте вы так, все у вас получится! — куратор ободряюще коснулся моего плеча холодными пальцами.

— Ну, Злата Львовна, удачи!

Я зажмурилась и повернула на пальце тяжелое кольцо с потертой бирюзой. Перед глазами пыталась удержать букет цветов в затейливой рамочке, что криво висел на стене с веселенькими, желтыми обоями.

Воздух вокруг стал густым и липким словно я в огромный чан с киселем провалилась. Мне с трудом удавалось сделать вдох и выдох, в ушах звенело и булькало, а под ногами противно чавкало. Наверное продлись все это еще мгновение и меня бы благополучно стошнило прямо в непонятный кисель.

Но через минуту я почувствовала, что окружающее меня пространство изменилось. Вокруг пахло лавандой и старой пылью. Запахи мне были совершенно незнакомы. Кисель исчез, я ощупала свое лицо и платье, все было сухое и привычное. Тогда я рискнула открыть глаза. Свет полной луны достаточно сильно освещал веселенькие, желтые обои в мелкий цветочек. Прямо перед моим взором криво висела небольшая картина в рамочке, куст сирени на засиженном мухами и потрескавшимся от старости холсте радовался вечно сияющему, нарисованному солнцу.

Я облегченно вздохнула и погладила дрожащей от напряжения рукой шершавый на ощупь холстик. Затем оглянулась вокруг. В залитой голубоватым, лунным светом небольшой комнате, огромной тушей темнел в ближайшем углу буфет, неясными силуэтами проступала остальная мебель. Было тихо и по домашнему уютно.

Я подошла к окну, шторы были незадернутые и огромный лунный диск улыбался и подмигивал словно приветствуя и радуясь моему появлению. Я подмигнула наглой луне.

— Здравствуй, я тоже рада благополучному переходу! — помахала ей рукой, сомневаясь сейчас в своем рассудке.

Выглянув в окно поразилась высоте на которой находилось мое жилище. Наверное не меньше чем на расстоянии пятого этажа подо мной раскинулась площадь Тысячи Казней, ее окружали высокие дома с остроконечными, черепичными крышами. Темные окна подозрительно и мрачно смотрели на меня. Круглые камни брусчатки мягко блестели в лунном свете. Огромный фонтан посредине площади так же спал крепким сном. Завтра мне предстояло выйти в незнакомый город.

Спохватившись я попробовала зажечь свет в комнате. Щелкнула пальцами, прошептала коротенькое заклинание, комнаты озарились ярким светом магсветильника. Я прошла на маленькую кухоньку, открыла дверь в такую же крохотную ванную. Вся мебель и все предметы были чистыми. Чугунная ванная сияла белизной не смотря на свою явную древность.

Прошла через гостиную и оказалась в маленькой спаленке. На застеленной пестрым, лоскутным покрывалом кровати лежала аккуратная стопка денег и бумаги. Взяла бумаги, вчиталась в чуждые но понятные благодаря магии буквы. Это были документы на имя мисс Марии Росс, двадцатилетней, незамужней уроженке Северной Англицкой окраины.

Вздохнув подошла к зеркалу и пристально рассмотрела эту незамужнюю Марию Росс. Рыжая девица печально и неуверенно улыбнулась мне из зеркала.

— Нет, Злата, к нечистому твою неуверенность! Завтра с утра у тебя начинается совсем новая действительность! И пусть теперь ты рыжая Мария, но вести себя и воспринимать жизнь ты будешь как Злата Червоная и гори оно все синим пламенем! — я подмигнула отражению печальной девицы. Ее черные глазища повеселели и до боли знакомая ямочка на правой щеке появилась от широкой улыбки.

Переложила деньги и бумаги на комод покрытый вязанной, кружевной салфеткой и не снимая платья легла на кровать, прикрывшись углом пестрого покрывала. Щелкнула пальцами произнеся вслух заплетающимся языком три слова простенького заклинания. Комната погрузилась в приятный полумрак. Куржупов предупредил, что утро у всех творческих людей начинаеся почти в обед. И просмотр в ресторане Пудреница начнется в одиннадцать часов, не знаю считать это время еще утром или же уже днем…Поэтому времени у меня предостаточно, а отдых моему измученному сомнениями мозгу и такому же измученному длинным, трудным днем телу просто необходим.

Я лежала в незнакомой квартире, посредине незнакомого города и вспоминала последний разговор с Куржуповым. Улыбалась от своих мыслей. Значит Клим и дети видятся и общаются… Спасибо тебе, Лилечка, спасибо сестрица милая… Не минуты не сомневалась в твоей мудрости. Если случится со мной самое страшное, родной отец пусть будет рядом. Детям не помешает еще один любящий их человек… Мое сердце успокаивалось когда думала о том, что Ксюша и Ильюша всегда будут окружены любящими их людьми. А там гляди и я приеду, обниму своих кровиночек, к сердцу прижму… И Лилю прижму и Клима прижму… Стоп! Мысли совсем путаются! Причем тут Клим и прижму? Пусть его кто-то другой прижимает… Хотя вот Дерюжинской рядом с ним не наблюдается… А, что это значит? Да ничего не значит… Мысли ленивым клубком разноцветных ниток путались и петляли в моей голове.

Луна все еще любопытно заглядывала в окно, но мои глаза слипались от сна. Через несколько минут я с блаженством нырнула в темное, теплое небытие.

Проснулась от хриплого боя невидимых часов. Очевидно бдительные стражи времени прятались в соседней комнате. Бодро вскочила с кровати и головой больно ударилась о нависший, низкий потолок. Поглядела наверх и с изумлением обнаружила, что потолок скошен углом, под ним стоит моя кровать, рядом примостился пузатый комод на котором коротали ночь, вчера положенные мной бумаги и деньги. В противоположном углу плательный шкаф прогнулся, словно толстый, солидный горбун опустил одно плечо. Окно в которое так настырно вчера заглядывала луна было полукруглое, высокое.

— Воо-от, таа-ак неее-ожиданн-оость! Моо-е жии-лии-ще, чее-рдаа-ком оо-казалось! — пропела я, прочищая свой голос. Звучал он сейчас не очень хорошо, был глухим и хриплым, в точь-точь как голос тех часов, что меня разбудили.

Мысль о часах заставила меня спешно пройти в гостинную. Они нашлись в таком же скошенном углу, довольно большой комнаты. Высокие, напольные часы методично отсчитывали секунды, стрелки на тусклом, большом циферблате показывали, что сейчас девять часов утра.

Я заметалась бестолково, натыкаясь в непривычном помещении на мебель, которая словно нарочно решила подставлять мне подножки. Сознание того, что первый свой день я рискую благополучно провалить, опоздав на прослушивание, заставило меня перестать метаться зайцем подстреленным.

Остановилась, замерла собираясь с мыслями. И помчалась назад в спальню на ходу расстегивая высокие манжеты у платья. Сброшенная одежда и белье сиротливой горкой остались лежать на пушистом коврике возле кровати, а я уже пыталась в ванной настроить медные краны, которые яростно шипели, плевались и наотрез отказывались дать мне теплую воду.

— Ну, миленькие не капризничайте, не время сейчас свой характер показывать! — пыталась уговорить я медные закорючки.

Видимо мои уговоры подействовали и теплая вода весело, бодро полилась в ванну.

Я вымылась розовым мылом, которое благоухало так сильно, что ванная комната теперь напоминала розарий. Особенное внимание уделила ненавистным рыжим кудрям. Сегодня они должны были сверкать и переливаться, струиться и ниспадать. Сегодня у рыжей копны кудрей, как и у моего голоса был особенный день. Сегодня они должны были покорить всех кто будет смотреть и слушать меня.

Долго выбирать наряд у меня не было времени, хотя нутро горбатого, плательного шкафа оказалось плотно набитым всевозможными платьями, юбками, кофточками.

Я решила одеться скромно, главным украшением пусть будет рыжая грива. Сине-зеленое платье в тонкую черно-красную клетку. Белоснежный вортничек под горло, густой ряд мелких, черных пуговиц, тоненький черный ремешок на талии. Волосы лишь частично завязаны сзади бархатной, черной ленточкой, а основная масса действительно переливается всеми оттенками меди и золота. Тяжелой копной ниспадает на спину и плечи. Тонкого фетра бутыточно- зеленый беретик, неизвестно каким образом держится на затылке, Длинный шарфик в тон беретика многочисленными кольцами согревает шею, а его все еще длинные концы небрежно лежат на темно-коричневом бархате приталенного пальтишка. Замшевая сумочка с документами, деньгами и перчатками на длинном ремешке удобно устроилась на плече.

Последний взгляд в зеркало. Чего то не хватает… Спохватившись крашу губы яркой, красной помадой. Ух, как ярко! Но стереть помаду не решаюсь, да и времени совсем не осталось на эксперементы всякие… Подмигиваю рыжеволосой девчонке напротив. Вздыхаю и постукивая каблучками новеньких ботиночек прохожу на выход. Дверь открыла осторожно, словно за ней меня поджидала опасность. Как мышь из крупы наружу выглядываю… Совершенно пусто, лишь далеко внизу чей-то визгливый, женский голос на пока непривычном мне языке, велит поторапливаться какому-то Джекку.

Я все еще медлю, боясь отпустить дверь, хочется шмыгнуть назад в безопасную и уже почти обжитую мной норку.

Но визгливый голос внизу продолжает верещать:

— Опоздаешь Джекки, опоздаешь, поторопись!

Я с трудом отрываю пальцы от холодной, медной ручки узкой двери.

— Опоздаешь, Зла…., тьфу ты! Опоздаешь Мария, поторопись! — тихонько шепчу я себе и закрываю дверь поворачивая длинный ключ на два оборота.

Быстро сбегаю вниз, насчитав пять этажей, ни на одном из них так не столкнувшись с опаздывающим Джекки и его визгливой матерью или женой? Видимо любитель опаздывать уже давно умчался.

Внизу за высокой конторкой сидит консьержка. Седая, дородная старуха в смешной, потертой шляпке улыбается мне на удивление белыми, здоровыми зубами.

— Доброе утро, мисс Росс, надеюсь, что сегодня вам наконец-то повезет! — бледно-голубые глаза смотрят на меня пристально.

"Миссис Ада Грей — консьержка, сплетница и властная женушка истопника Георга Грея", — сразу же выдает информацию мой испуганный мозг.

— Спасибо, миссис Ада! — приветливо улываюсь я ей.

Мои ноги резво стучат каблучками по серо-зеленой, затертой плитке. Толкаю тяжелую дверь и на мгновение застываю статуей олицетворяющей одовременно восторг и испуг. Передо мной площадь с круглым фонтаном посредине, вода шумит холодными струями из мраморной чаши, наполняя собой довольно большой бассейн вокруг себя. Холодное, свинцовое небо отражается в нем. Замерзшие люди спешат по своим делам. Резкий порыв ветра вырывает из моих рук тяжелую дверь и она с тяжелым стуком закрывается отрезая мне дорогу назад.

Я с опаской ступила на круглую брусчатку, которая так мягко сияла в свете луны, когда я смотрела на площадь из окна моей квартирки вчера ночью. Пройдя несколько метров оборачиваюсь и смотрю вверх на здание. Под самой крышей приютилась пара полукруглых, маленьких окошек. Это мое жилище, понятливо кивнула головой я и распрямила спину. Подгоняемая ветром я спешу в маленькую кофейню на углу. Мне необходимо прогреть горло теплым питьем.

В теплой, пропахшей сдобой кофейне почти нет людей и я быстро завтракаю. Горячий шоколад со сливками и бутерброд с сыром придают мне сил и решительности. Ветер опять подгоняет меня в спину, толкает и торопит.

Возможно благодаря ему, я с румяными щеками и слегка растрепанными рыжими кудрями ровно в одиннадцать часов ворвалась в Пудреницу.