Глава 7

Все книги были готовы к отправке в суму. Наблюдать за этим процессом было интересно и жутковато. На пол Лиля ложила торбочку, затем произносила длинное заклинание. Над торбой возникало марево похожее на розовый кисель, а сама она теряла контуры, увеличивалась в размерах и словно распахивала огромный, ненасытный рот. В этот " рот " надо было быстренько загружать предметы и вещи. Нам помогал Назар, надо сказать, что действовали мы уже слаженно, словно всю жизнь загружали ненасытные торбы.

Когда последняя связка книг была готова отправиться в темное — розовое марево сумки, Лиля вдруг закричала:

— Подождите, подождите, остановитесь!

— В чем, дело? — Устало спросила я сестру.

— Вот эту книжечку посмотреть надо. — Лиля уже схватила тоненькую, неприметную книгу.

На старой довольно потрепанной обложке, я успела прочитать название " Список артефактов и изобретений Михаля Мудрого. "

— Так, так, ну конечно же, ну вот оно оно! — бормотала сестра быстро листая страницы книжецы.

— Вот слушай, Златка! Тут написано, что свистулька предназначена для вызова. И называется она интересно. " Захочешь поговорить — только свистни." Ох, шутник был Михаль! Свистни, только свистни и все готово! — Сестра тихо засмеялась.

— И, где то я такую же свистульку уже видела…Назар, солнышко, а принеси ты мне свистульку нашу. Она в буфете на стеклянной полочке стоит.

Парнишка рыжим вихрем метнулся исполнять поручение.

Через минуту Лиля задумчиво разглядывала глиняную, уродливо и грубо слепленную птичку. Большая голова с тупым клювом была немного кривоватая. На толстых боках насечками обозначены крылья. Под левым крылом отпечатался знак — клеймо великого артефактора. Две затейливо переплетенные буквы М. Такие же буквы были вышиты и на торбе.

— Да — а, Михаль не заморачивался формой. Главным для него было содержание… Как там он назвал это чудо? Захочешь поговорить — свистни? А я ведь знаю у кого вторую такую же птичку видела.

— У кого? — С большим интересом, я ждала ответа.

— У Никиты в коллекции такой же уродец на полочке стоит… Ну, что Златка, свистнем Никите?

Сестра озорно улыбнулась, но с опаской поднесла свистульку к губам. Осторожно подула. Раздалась тихая, неожиданно нежная трель. Мы с сестрой и любопытный Назар замерли, боясь пошевелиться. Минуты бежали, но ничего больше не происходило.

Лиля опять поднесла птичий хвостик с дырочкой к губам, глубоко вдохула и резко подула раздувая щеки и смешно тараща глаза.

Трель оглушительной волной разлетелась по дому. Внизу враз замолкли детский смех и веселая, шумная возня.

И опять ничего не произошло. Сестра разачарованно, огорченно вздохнула, собираясь положить свистульку на стол.

Вдруг птичий клювик затрепетал и из него громко прозвучал мужской голос. Он сильно был похож на голос Никиты, бывшего ухажера моей сестрицы.

— Эй это, что еще за шутки? — изумленно закашлявшись спросил мужчина.

— Никита? — Лиля вертела свистульку в руках, не зная куда говорить. Но все же решила, что хвостик больше подходит для этой цели.

— Ну — у, Никита! — С сомнением ответили где то там.

— Никита, это я Лиля! Вот свищу тебе, тьфу ты свистю тебе… Нет не так… В общем вызываю тебя! — сестра нервно приглаживала свои кудри, словно Никита сейчас мог ее видеть.

— Лиличка, милая, я так соскучился по тебе! — Голос Никиты подозрительно дрогнул.

— Так соскучился, что жениться на другой решил? — сестра быстро взяла себя в руки, теперь она говорила насмешливо.

— Лиличка, так я к тебе за эти годы десять раз сватался…

Я сильно толкнула в бок, с интересом слушающего разговор Назара, знаками показывая на выход. Он понятливо кивнул. Мы тихонечко вышли, плотно закрыв за собой двери.

Лиля долго не выходила из комнаты. Мы успели поужинать, когда дверь с шумом, резко открылась.

Сестра была настроена по деловому.

— Так, Злата завтра из города гости приезжают, стол надо накрыть щедрый.

— Лукерья, ты за мясом к Севкиным сходи, они вчера свинью резали. Яйца и куры это у Михеевны спросить надо. Зелень и овощи у Никишиных купим, у них теплицы.

— Назар, ты санки наверное возьми, да с матерью отправляйся. Самой ей не дотащить все.

Щеки у Лили раскраснелись, глаза лихорадочно блестели.

— Лилечка, какие гости? — Я дергала за рукав сестру, пытаясь привлечь ее внимание.

— Как, какие гости Злата? Натариус из города, городской голова, настоятель городского собора. Их всех завтра Никита привезет. Да, еще наверное все же старосту нашего сельского, свекра твоего позвать придется. Разводиться будешь сестренка. Или ты передумала?

— Нет, не передумала! — Выдохнула я враз осипшим голосом.

Внизу слышались довольные голоса подвыпивших гостей. По дому разносились восхитительные запахи жареной свинины, которые плотно переплетались с запахом запеченной курицы с овощами. Им подпевали запахи ванили и шоколада, издаваемые испеченным Лилей тортом.

Дети были накормлены и отправлены в дальнюю спальню под наблюдением девиц Лошкаревых. От туда иногда глухо доносились взрывы детского хохота. Назар с Лукерьей дежурили на кухне, готовые в любой момент по знаку Лили поменять блюда или принести новую порцию крепкой, малиновой настойки, которую по достоинству оценили городские гости.

Я не участвовала в веселом застолье. Лиля извинилась перед гостями, объявив меня заболевшей от горя. По ее мнению так было надо для " дела". Она так мне и сказала:

— Злата, ты мне не мешай, вопросов лишних не задавай, а для дела так надо! — Лиля выразительно подмигнула мне.

Одетая в темно — вишневое платье, ладно облегающее тонкую талию и открывающее белоснежную шею и грудь. С черными кудрями, которые упрямо стремились вырваться из — под высокого, прабабушкиного гребня, щедро украшенного крупными рубинами, сестра была необыкновенно красива.

— Надо, так надо! — Я безразлично пожала плечами, соглашаясь с Лилей.

Теперь я стояла в одиночестве возле своего любимого окна, которое выходило на улицу. Огромное, красное солнце устало опускалось за заснеженные крыши домов. Призрачным жаром окрашивая небо красным и оранжевым цветом. "Завтра мороз будет " — подумалось мне.

Вдруг я заметила быстро идущего, высокого мужчину, за ним еле поспевая бежала низенькая женщина. Смутная тревога колыхнула мое сердце. Присмотрелась и в приближающемся человеке я узнала Клима.

Полушубок из белой овчины был распахнут. Полы огромными, кудрявыми крыльями разлетались на ветру. Шапки на нем не было и я с удивлением разглядела седину в его густых, черных волосах.

Жадно я всматривалась в родное лицо. Клим что-то резко говорил бежавшей за ним маленькой женщине. Она переваливаясь, неотступно след в след пыталась его догнать. Когда быстро шагающий Клим свернул к нашим воротам, сомнения не осталось. Он шел ко мне.

Стараясь не шуметь я спустилась по лестнице со второго этажа. Тенью проскользнула мимо веселых гостей. Кутаясь в огромный, пуховый платок застыла в сенях чутко прислушиваясь.

Через несколько минут, которые как мне показалось длились очень долго, послышались тяжелые шаги и голоса.

— Клим, остановись, я тебе говорю! Тебе теперь перед ней не оправдаться! На что только надеешься, глупец!

Визгливый голос женщины острым ножем полоснул по сердцу.

— Отстань, Агата! Да отпусти же меня ненасытная!

Голос Клима был глух, прерывист, словно что — то его душило.

Через мгновение дверь резко распахнулась и вместе с морозным, промерзшим воздухом в сени ворвался муж. Следом неотступно круглым шариком вкатилась женщина.

Меня они не заметили.

Клим остановился. Дышал он шумно, сипло, хрипы вырывались из его широкой груди. Лицо было бледным с синюшным оттенком. Он руками тер шею, словно пытался, что то разорвать.

Я пригляделась и с ужасом заметила, что там где секунду назад ничего не было, смутно стал вырисовываться толстый, кожаный ошейник. Он плотно охватывал мускулистую шею мужчины. На ошейнике было толстое серебряное кольцо от которого тянулся замысловато плетеный поводок. Этот кожаный поводок крепко держали маленькие, пухлые ручки.

Я с жадным любопытством разглядывала не замечающую меня женщину. Стараясь понять чем же она лучше меня.

Светлые кудри выбились из — под теплого платка золотым облаком окружая нежные, румяные от мороза и волнения щеки. Огромные голубые глаза на ангельском личике полыхали насмешкой и злобой. Пухлые нежные губки не красиво кривились извергая грубые слова.

— Да, ненасытная я, Клим! Сука твоя ненасытная, хозяйка твоя ненасытная! Забываешься пес, забываешься раб, что мой ты теперь. Захочу и мертвым рухнешь возле ног моих, скулить станешь, пощады запросишь!

Маленькие ручки туже натянули поводок.

Клим посинел и упал на колени. Было непривычно видеть гордого, сильного мужа сломленным и слабым.

Я испуганно вскрикнула.

Женщина стремительно повернулась. Небесно — голубые глаза пристально рассматривали меня.

— Так вот ты какая Злата Сокол! — насмешливо выплюнули пухлые, красиво изогнутые губы. Она не видела во мне угрозу, была уверенна в своей силе, в своей победе.

Теперь я заметила, что ее окружает темно-малиновое мерцание, синие и голубые всполохи короткими вспышками вплетались в него.

Аура, поняла я. Та самая аура которую описывали Лилины учебники по магии. Раньше я не могла ее видеть и с сомнением относилась к Лилиным пояснениям. Теперь я видела это свидетельство магической силы, и это зрелище невольно пленяло. Я чувствовала, что сила не маленькая у этой женщины имеется. Потому и ведет себя эта Агата так нагло, думает, что магов кроме нее здесь и в помине нет.

На коленях задыхаясь хрипел Клим, а женщина тянула поводок. Изящные пальчики побелели от напряжения, крепкие кулачки мертвой хваткой впились в красиво плетеную кожу.

— Отпусти, ведь он задохнуться может! — Я шагнула, попыталась поводок вырвать.

Огромные голубые глаза на ангельском личике стали еще больше, с недоверием и изумлением на меня глядя.

— Ты, что же видишь его? — голос Агаты дрогнул. Она отпрянула от меня, руки с поводком убирая, от этого он струной натянулся.

— Если и видишь, что ты против меня сделаешь? Ты ведь недоразумение деревенское. Брошенка жалкая. Клим мой! Вот он своих детей бросил, даже взглянуть не пришел. А моего ребенка, который ему чужой, воспитывать и растить будет! Потому, как нет у него другого выхода. Он мой пес верный, раб, что у ног моих от боли корчась о пощаде молить будет! — Маленькие ручки еще сильней дернули плетеный поводок.

Клим подкошенным снопом упал на затейливый узор зеленого половика.

Я чувствовала как гнев рос и клокотал во мне. Уже знакомый жар мощной лавой грозил выплеснуться наружу. Сейчас у меня было только одно желание. Страстное, горячее, как та огненная лава бурлящая в крови. Всей душой пожелала, чтобы сила в которой сейчас разлучница уверенна была, покинула ее. Я видела, как темно-малиновое мерцание с синими всполохами, что еще совсем недавно гордо сияло вокруг женщины, вдруг устремилось к ее рукам, затем через поводок к ошейнику на шеи Клима. Мерцая и переливаясь этот поток впитывался в Клима пока до последней капельки не перетек. После этого и ошейник и поводок ярко вспыхнули исчезая.

Громко, пронзительно закричала Агата, отчаянно размахивая обожженными руками.

Падая я успела увидеть, что Клим открыл глаза и пытается подняться. Услышала громкие, тревожные голоса спешащих на помощь людей. Затем меня словно темным, тяжелым полотном накрыло.