Глава 8

Первое чего мне захотелось когда я пришла в себя, было желание выпить малиновой настойки, что так понравилась важным гостям. И желательно побольше. А еще почему — то нестерпимо хотелось есть.

Я так и сказала сестре увидев ее озабоченное и серьезное лицо склонившееся надо мной.

— Лиля, там настоечки не осталось?

Сестра облегченно вздохнула. Поправила мое одеяло и заботливо разгладила на нем складки.

— Ну, напугала ты меня Златка! А настойки малиновой тебе сейчас нельзя. Ее я сама лучше выпью, после такого перепуга мне в самый раз рюмки три выпить, что бы нервы успокоить. Тебе же чаек сладенький с лимончиком полезней будет.

Лиля помогла мне сесть так, что — бы спина опиралась на подушку. Затем взяла с круглого столика поднос на котором стояла большая, белая с синими цветочками чашка ароматного чая. На белой тарелочке с золотой каемочкой и такими же синими цветами лежал огромный кусок тортика.

Я с наслаждением вдохнула шоколадно ванильный аромат.

— Ты сейчас наверное очень кушать хочешь? — сестра жалостливо вздохнула.

— Очень! А, как ты догадалась?

— Так это всегда, Златочка, после такого мощного, магического выброса есть хочется.

— Какого магического выброса? — заволновалась я, вспоминая Агату с ее поводком и мужа в ошейнике на коленях стоящего. Вспомнила, как мерцающая яркими красками магическая сила перетекала от Агаты к Климу.

— Да, твоего Злата, твоего магического выброса. Должна тебе сестричка две новости рассказать. только одна новость хорошая, а другая плохая…. С которой начинать? — сестра вопросительно подняла соболиную бровь и глазами черными на меня уставилась.

— Ну, наверное с хорошей! — приободрилась я.

— Хорошая новость такая Злата, тебя с Климом развели. Не зря я гостей усердно спаивала и перед настоятелем декольте нескромным мелькала…. Конечно же Никита очень помог, с его влиянием и кошельком толстым. Более того, признав Клима виновным в нарушении брачных клятв, а так же в пренебрежении мнением общества, детям вашим разрешено фамилию отца не оставлять. Так, что ты вновь фамилию Червоная носишь, Илья с Ксюшей больше не Соколы. Червоные они, Червоные! — Лиля даже рукой по ручке кресла ударила словно печать на документе ставила. — Свекор твой противиться пробовал. А, как про смену фамилии у детей услышал, так из-за стола выскочил и дверью громко хлопнул. Думаю, что домой помчался, сыну новости рассказать.

У меня перед глазами возник Клим, быстро идущий по заснеженной улице. Вот, что его заставило так торопиться… Поздно же он спохватился, поздно о детях вспомнил!

Дышать больно стало, слезы предательские опять пролиться норовили. Да, что же я тонкослезая такая, подумалось мне с досадой.

— Ну, вот опять плачешь! А я ведь тебе еще плохую новость не рассказала. — сестра тихонько вздохнула.

— Ну, давай говори, меня не жалей. Только ответь на вопрос один. Мне покоя не дает вот какая мысль… Этот поводк с ошейником, его ведь так просто одеть не каждому получится? Какие условия нужны, что бы Клима чужая для него женщина в раба превратила? — хрипло, с трудом подбирая слова спросила я.

Лиля задумчиво теребила коралловые бусы. На меня старалась не смотреть. Опять зачем то поправлять мое одеяло принялась.

— Лиль, ты не молчи, не томи мою душу! — напомнила я о себе.

— Что поводок с ошейником был, я по ожогам на шеи Клима, да на руках девки этой догадалась… Раз требуешь рзговора открытого, то скажу, что для того что бы этот трюк провернуть, нужны особые условия… — Лиля опять замолкла с мыслями собираясь. Затем решительно головой тряхнула и пристально в глаза мои посмотрела.

— Для этого Златка, нужно поймать пик наивысшего мужского наслаждения. Понимаешь о чем я? — все так же пристально глядя мне в глаза, спросила сестра.

— Понимаю, отчего не понять. Все же я женщина замужняя, рожавшая… Ой, забыла! Не замужняя уже! — я горько рассмеялась.

— Эта Агата, видимо большой опыт в соблазнении мужчин имеет, вот и попался Клим на крючок, вернее на поводок подчинения он попался. Но теперь, значения это уже не имеет… — хмыкнула сестрица.

— А, что имеет? — насторожилась я.

— Значение имеет то, что ты можно сказать играючи поводок с ошейником сняла, а силу этой Агаты всю до капельки Климу перекачала. Ты Злата, Отнимающая….. Это очень редкий Дар. За его сокрытие поплатиться головой можно. Хорошо, что в столице через неделю будем. Тебе учиться надо и с таким Даром на учет стать. Этак ты у кого хочешь Дар отнять можешь… — сестра опять теребить бусы принялась.

— Подожди, как перекачала? — я подпрыгнула, проливая уже остывший чай на постель.

— Да вот так умудрилась ты… Клим обыкновенным сельским парнем был, а теперь он сильный магический Дар имеет. Я свекра твоего бывшего предупредила об этом. Если Климу не учиться, то проблемы с законом начнутся. А, девка его теперь пустая… Надеюсь ей в голову не придет в полицию за кражу Дара обратиться… Потому, как за ошейник подчинения на человека надетый, ей каторга светит. Ну не дура же она скандал поднимать! — Лиля со стула встала и подошла к окну.

— А нам уезжать срочно надо. Все уже в дорогу собрано. Дети ждут не дождутся когда на паровозе поедут. Ты Злата сильно не залеживайся, вставай, одевайся. А, я пойду Никите свистну, пусть сани за нами присылает, да билеты на вечерний паровоз покупает.

Сестра из комнаты вышла дверь за собой не закрывая.

Когда я одевшись спустилась вниз, Ильюша с Ксюшей ко мне бросились. Мордашки сияли восторгом.

— Мамоська, а мы на паявозе едем! — Ксюша одетая в теплый, красный свитер и в юбочку с черно — зеленой клеткой, нетерпеливо подпрыгивала.

— Не на паявозе, а на пар — ррр — ровозе! — прорычал Ильюша важно поправляя сестру. Он уже научился выговаривать эту сложную букву в отличии от непоседливой, ленивой к учебе Ксении. В огромной горнице царило оживление. Сестры Лошкеревы деловито сновали, Назар прикрикивал на них. Дети весело смеялись. Лукерья причитая собирирала в дорогу снедь. Лиля вертела в руках свистульку собираясь вызывать Никиту.

Через три часа мы одетые в шубы, пуховые платки, теплые валенки усаживались в крытые сани, которые прислал за нами Никита. Вещей у нас было не много. Лиля держала в руках неприметную, потертую торбочку, да большую кошелку со снедью. Я держала за руки Ксюшу и Илью.

Кучер гикнул, взмахивая кнутом. Лошади холеные и сытые нетерпеливо перебирали ногами. Сани легко тронулись с места. Набирая скорость под прощальные крики семейства Лошкаревых они легко скользя по снегу увозили нас на вокзал.

Уже за околицей я обернулась назад. Мне показалось, что возле крайних домов стоит высокая, мужская фигура. Белый полушубок сливался с белым снегом. Смоляные кудри трепал холодный ветер. Миг, и наше село скрылось за поворотом.

Быстроногие кони особо не напрягаясь быстро доставили нас на вокзал. Возница отдал нам билеты купленные Никитой.

Я растерялась оказавшись в большой толпе спешащих куда то людей. Тележки носильщиков сопровождаемые криками " Поберегись! " груженые коробками, баулами и чемоданами заставляли испуганно вздрагивать и уступать дорогу.

Мальчишки — газетчики стараясь продать свой товар отчаянно перекрикивали друг друга.

— Новости! Свежие новости! — их звонкие голоса улетали под купол железных перекрытий.

Я крепко держала за руки детей. С любопытно — потрясенным выражением мордашек, они вертели головами стараясь стараясь как можно больше разглядеть на ходу. Я же старалась не отставать от уверенно шагавшей Лили.

Наш паровоз уже стоял на платформе. Красные с черными полосами вагоны принимали пассажиров. Где то там в далеке сам паровоз утробно и грозно фыркая обдавал паром идущих по платформе людей и ближние вагоны.

Билеты у нас были в купе первого класса.

Шаг в шаг, не отставая от сестры я с детьми подошла к нужному нам вагону. Проводник, низенький мужчина с чрезвычайно пышными, холеными усами, подобострастно кланяясь брал билет у изысканно одетой дамы. Я невольно залюбовалась изящной шляпкой. серебристой, норковой шубкой. Меня поразили очень высокие каблучки на белых с высокой шнуровкой ботиночках.

Проводник предупредительно, осторожно помог даме подняться в вагон. Выражение его лица было таким словно ему доверили подержать драгоценную, фарфоровую вазу.

Пассажирка уже прошла в вагон, а он все еще стоял глупо улыбаясь и смотрел ей в след.

Глупая улыбка медленно сползла с его лица. Мужчина с недоумением осмотрел нашу живописную компанию.

Затем с недоверием, двумя пальцами взял протянутые ему билеты.

В отличие от меня Лиля ничуть не смутилась. Она твердо и насмешливо, сверху вниз смотрела на пышноусого проводника.

— Ддд — аа — мы-ы, — запинаясь словно заика обратился к нам мужчина. — А вы не попутали вагоны?

— Нет! — коротко ответила Лиля, продолжая насмешливо улыбаться.

— Да, да верно, верно! — произнес проводник все так же заслоняя своим затянутым в синий мундир телом вход в вагон.

— В чем дело, любезнейший? — раздался за нашими спинами мужской, знакомый голос.

Я, близнецы и Лиля резко обернулись. Никита стоял улыбаясь, разглядывал вмиг ставшего еще меньше ростом проводника. Великолепная, роскошная, соболиная шуба была распахнута. Белоснежный шарф оттенял смуглую кожу мужчины.

— Приехал проводить тебя, Лиличка! — перестав улыбаться сказал Никита.

Он шагнул к сестре и совсем не смущаясь ее нарочито деревенского наряда, притянул за плечи к себе. Его глаза напоминали мне, глаза больной собаки.

Лиля потянулась к нему за поцелуем. Они целовались страстно и обреченно.

— Прости, меня, прости! — оторвавшись от Никиты произнесла сестра.

— За то, что я тебе насильно мил не буду, прощения не просят… — мужчина горько усмехнулся.

— Никитушка, от всей души желаю тебе счастья с женой… Ты уж постарайся не расстраивай девочку.

— Она у меня понимающая, да тихая, слова поперек не скажет! — Никита не отрывал взгляда от лица сестры.

А, Лиля смотрела ему за плечо. Я тоже посмотрела туда.

В шагах пяти от нас стояла одетая в такую же как и у Никиты роскошную, соболиную шубку молоденькая девушка. Рыжеватые локоны выбились из под меховой, кокетливой шапочки. Личико в мелких веснушках было несчастно. Глаза покраснели от слез.

Лиля повернула мужчину, взяв его полы соболиной шубы.

— Иди успокой свою понимающую!

Никита вздрогнул увидев жену.

— Лизонька, ты зачем здесь? — тревожно и ласково произнес он шагая к девушке.

Лиля развернулась к проводнику и решительно оттеснив его плечом, пропустила меня с замерзшими уже детьми в теплый вагон. Подхватив с платформы кошелку, легко запрыгнула следом.

— Третье купе, дамы! — опомнившийся проводник поспешил за нами.

По красной, ковровой дорожке мы прошли к двери на которой золотом сияла цифра три. Проводник шустро догнавший нас, предупредительно открыл зеркальные двери.

Дети радостно ворвались в просторное купе с темно — вишневыми диванчиками.

Лиля отодвинула бархатные шторы с окон.

На платформе, как раз напротив нашего окна стояла пара. Девушка горько плакала вытирая глаза белым, кружевным платочком. Высокий мужчина в соболиной шубе, что — то ласково ей говорил, заправляя рыжеватый локон за маленькое, девичье ушко.

Вагон заскрипел, и резко дернулся. Дети со смехом повалились на мягкие диваны. Лиля тоже засмеялась, пошатнулась крепко хватаясь за столик.

— Ну, вот мои дорогие, все страницы перевернуты. Вперед в столицу! — в словах сестры почему — то сквозила грусть.