Глава 9

Наше путешествие длилось четвертые сутки. К концу пути дети приуныли. Вначале они бурно радовались возможности смотреть в окно на проносящиеся мимо заснеженные леса, на уютные деревеньки, на большие города. Теперь Ксюша и Ильюша заскучали и все чаще капризничали. Их уже не привлекала возможность играть в догонялки в длинном, устланом красной дорожкой коридоре поезда. Не забавляло дрожание чайной ложечки в стакане с серебряным подстаканником. Все чаще звучал вопрос когда — же мы приедим в Царьпетровск.

Я тоже мечтала, что — бы затянувшееся путешествие скорее закончилось. К концу пути я вдруг спохватилась и озадачилась вопросом где мы остановимся в стольном городе.

— Лиля, а ты хорошо знаешь столицу? — спросила я сестру, которая читала сказки внимательно слушающим близнецам.

Сестра отложила книгу в сторонку, вздохнув посмотрела на меня.

— Злата, все ждала когда спросишь. Сестренка тебя эта мысль посетила на четвертый день пути?

— Да, вот любопытно стало… — растерялась я.

— Златка, ну как можно быть такой беззаботной? Я начинаю бояться, что в столице тебе трудно придется.

— Посему, посему тьюдно мамоське плидется? — решила встрять в разговор Ксюша.

— Не тьюдно, а тррррудно! — привычно поправил сестренку Илья.

— Да, потому дорогие мои, что вашей маме взрослеть надо… — сестра опять взяла книгу со сказками собираясь продолжить чтение.

Я задумалась над ее словами. И правда ведь, права сестрица. Взрослеть действительно надо. Вон двоих детей имею, а во всем привыкла на Лилю полагаться.

— Да ладно, Златка, не грусти. Вот приедем в Царьпетровск, учиться пойдешь, столичный темп жизни живо повзрослеть заставит! — Лиля взмахнула книгой словно муху собралась прихлопнуть. — А, остановимся мы в столице у моего однокурсника, сослуживца и просто друга, у Феди Грушевского.

— Того самого Грушевского, которого ты сутки по Холодной степи на себе ранненого тащила? — вспомнила я, что слышала уже эту фамилию.

— Того самого, того самого… — Лиля задумавшись опять отложила книгу в сторону. — Понимаешь у него гостиница должна быть в самом центре города. Ну, я так предполагаю. Он всегда хотел отцовское дело продолжить.

А, если не продолжил? Дело отцовское не продолжил? Или совсем из столицы уехал? — вопросы посыпались из меня, как из мешка дырявого.

— Тогда другую гостинницу найдем, делов — то! Не мешай нам Злата сказку читать, мне самой интересно очень, куда Змей Горыныч дальше полетит. — сестра зевнула прикрыв рот ладошкой.

В столицу мы приехали поздно вечером.

Когда дергающийся, спотыкающийся словно пьяный на ухабистой дороге, вагон нашего поезда остановился, проводник торжественно объявил:

— Царьпетровск, господа! Прошу не забывайте вещи!

Мы с сестрой переглянулись, нам то забывать было нечего. Полупустая на вид, потертая сума была одета на Лилино плечо. Кошелка с провизией была полностью опустошена в течении долгого пути.

Мы покинули вагон последними, дабы не смущать своим деревенским видом благородных, гонористых господ.

Столичный вокзал был огромен. Если на нашем губернском вокзале я боялась упустить из виду Лилю то сейчас я в ужасе вцепилась в рученки близнецов боясь, что стремительный, хаотичный, состоящий из людей, чемоданов, баулов, коробок, сумок и тележек носильщиков поток смоет и унесет нас в неведомом направлении.

Лиля оглянувшись поняла мое смятение. Вернувшись она ласково улыбнулась испуганным, собирающимся зареветь близнецам.

Ну, что это вы все струсили? Давай Злата я возьму за руку Ксюшу, а ты крепко держи Илью.

Я кивнула ей благодарно головой, так как голос от волнения пропал. Мы так и пробивались через эти людские дебри, впереди словно паровоз уверенно шла Лиля, за ней послушными вагончиками следовали мы.

Оказавшись на улице все облегченно вздохнули. Людей здесь было значительно меньше. Зато теперь я обратила внимание на многочисленные экипажи, пролетки, дормезы, что окружили здание вокзала словно собирались взять его в осаду.

— Куда ехать дамочки? — наперебой спрашивали извозчики.

Лиля оглядела всех окруживших нас возниц. Хмыкнула и уверенно направилась к крытому, дорогому экипажу. Извозчик сидевший на его облучке, пожилой, благообразный дядька свысока взглянул на нас. Но чем ближе подходила сестра, тем сильнее меркло насмешливое выражение его лица.

— Ты, хорошо город знаешь любезный? — гордо расправив плечи, высокомерно вздернув подбородок, сестра сейчас меньше всего была похожа на селянку. И не важно, что на ней был одет белый, пуховый платок — паутинка вместо изящной шляпки. Не важно, что добротная каракулевая шуба была явно не модного покроя, а уж маленьким подбитым кожей валеночкам было очень далеко до элегантных, дамских ботинок. Сейчас от Лили ощутимо веяло гордой властностью.

— Так, выросши мы здеся барыня! — с запинкой ответил смутившийся извозчик.

— Тогда довезешь нас до площади Прощения? Даю серебрянный! — Лиля достала из кармана шубы сверкнувшую мягким блеском монетку.

— Завсегда рады услужить щедрым барыням! — засуетился благообразный спрыгивая на промерзший булыжник.

Он помог сесть в высокую каляску мне с детьми, затем с особым почтением усадил Лилю.

— Но — оо, милые! — щелкнул в воздухе кнут.

Мы плавно покачиваясь на мягких рессорах, выехали в залитый огнями вечерний город.

Дети возбужденно блестя глазенками кричали: — Лиля, мама, поглядите дома до неба достать хотят!

И было на, что посмотреть… Мы проезжали просторные проспекты и улицы. Громадные, красивые дома действительно словно соревнуясь между собой, стремились достать до неба. Цокая копытами по мостовой мимо проносились нарядные экипажи, быстрые дрожки мчались во всю прыть. Пугая лошадей, натужно крякая клаксонами мимо пролетали редкие авто. Их полированные, железные бока отражали свет фонарей и светящихся вывесок.

Наша коляска снабженная мягкими рессорами, плавно подпрыгивая по булыжникам мостовой неслась по просторным проспектам. Лихо остановилась напротив большого белого здания с колоннами и львами. Возле огромных, сверкающих дверей стояли привратники в темо — зеленых мундирах. Они услужливо открывали двери перед входящей и выходящей, нарядно одетой публикой.

— Приехали барыня! бодро отрапортовал наш кучер.

Он соскочил со своего места и помог нам выбраться из коляски.

— Благодарю, любезный! — Лиля осмотрелась и двинулась в сторону высокой лестницы. Мне оставалось опять подхватить близнецов за руки и постараться не отставать от сестрицы.

— Кошелку, кошелку забыли! — кричал нам вслед возница.

— Оставь себе! — не глядываясь махнула рукой Лиля.

Подойдя мы остановились у края белых, мраморных ступенек. Я подняла взгляд на огромные буквы которые призывно сияли белым, ярким светом.

" ЛИЛИЯ " гласили они. Переглянулась с сестрой. Она лишь пожала плечами. Поднявшись по ступенькам мы прошли мимо зеленых мундиров, с невозмутимыми лицами владельцы этих раскошных мундиров открыли перед нами тяжелые двери.

Мы попали в огромный холл, ослепивший нас ярким освещением. Шум голосов нарядно одетых людей и мелодичные звонки лифтов обрушились на нас.

Лиля подошла к высокой, полированной стойке красного дерева, за которой сидели вежливо улыбающиеся девушки. Одна из них, поднявшись подошла к нам. Оглядев внимательно нашу компанию, милая девушка спросила: — Прошу прощения, а вы уверенны, что хотите проживать именно внашей гостинице? — на последних словах вежливость изменила девушке и ее маленький, изящный носик брезгливо сморщился.

Лиля тяжело вздохнула, пожала плечами и обернувшись ко мне обреченно произнесла: — Злата вот тебе еще один пример того, что столица всегда будет встречать по одежке…

Вдруг девушка замерла глядя нам за спину. Лицо ее спешно принимало кокетливое выражение. Голубые глаза с длинными, черными ресницами радостно вспыхнули разглядывая кого — то позади нас.

Я услышала тяжелые, явно мужские шаги. Странное поскрипывание сопровождало их. Обернувшись увидела подошедшего к нам мужчину.

Его внешность была примечательной. Мужчина казался огромным. На широких плечах безупречно сидел элегантный пиджак. Он тяжело опирался на массивную, резную трость. Но самым примечательным было то, что мужчина имел густую, словно львиная грива шевелюру. И цвет этой гривы был ярко — медный, переливчатый. Зеленые словно незрелый крыжевник глаза, смотрели спокойно и строго из под темно — медных бровей. Это строгое спокойствие исчезло из его глаз, когда он обратил свое внимание на стоящую рядом сестру.

— Лиля? — потрясенно выдохнул мужчина. Покачнувшись на мгновение, забыв о трости он шагнул к сестрице.

— Ну, здравствуй Федор! — ответила Лиля и зарумянилась.