Глава 10

Прошел месяц с того времени когда перед нами впервые открылись тяжелые, стеклянные двери самой лучшей гостиницы в столице.

Мы жили в удобном, большем номере. Близнецы вполне освоились в городе. Днем они под наблюдением няни, спокойной, неторопливой Павы Васильевны, гуляли в ближайшем парке.

Вечером с нетерпением ждали прихода Федора Грушевского. С той поры как мы с Лилей и детьми, поселились в его гостинице, он непременно приходил на ужин. Наблюдая за такими вот отношениями между хозяином и " селянками приезжими", персонал поделился на два лагеря. Коридорные, горничные, лифтеры, официанты и служащие кухни старались нам угодить. А вот девушки которые внизу ключами заведывали, нас с Лилей люто невзлюбили. Шипели гусынями вслед, обсуждая наши новые, городские наряды. Видимо думали, что их Грушевский оплачивает, хотя конечно же это было совсем не так. Лиля спорила с Федором до хрипоты, когда он отказался брать оплату за наш номер. Но Федор упирался, и наконец — то они пришли к соглашению, что он будет приходить к нам на ужин. Мужчина довольно улыбался, когда уставшая от споров Лиля смирилась.

Теперь он ужинал у нас каждый день. Илья и Ксюша с восторженными криками встречали Федора. Он прихрамывая, поскрипывая протезом проходил к столу, который гордился обилием выставленной на него снеди. Садился на мягкий, удобный стул и ставил свою щегольскую трость в сторону.

— Ну, теперь можно! — командовал он и широко распахивал руки.

Близнецы облегченно выдыхали и отталкивая друг друга, проворными обезьянками карабкались по его широкой, мощной груди. Они наперебой рассказывали Федору свои секреты и секретики. Мужчина слушал их внимительно, вникая во все подробности сумбурного, детского лепета.

Грушевский всегда был щеголевато одет. Безупречного кроя пиджак ладно облегал атлетическую фигуру мужчины. Шелковые шейные платки выгодно подчеркивали великолепную, медно — рыжую гриву волос.

Лиля улыбаясь разливала чай из белоснежного, фарфорового чайника. Одетая по последней городской моде в короткое, немного ниже колен элегантное платье, она уже совсем не была похожа на прежнюю, привычную мне Лилю. Красивая, знающая себе цену, повелительно разговаривающая с прислугой она иногда казалась мне незнакомкой.

В такие моменты я почему — то лишней себя чувствовала. Потому как, не смотря на то, что и сама теперь носила такие же модные платья и юбки, маленькие, круглые шляпки, легкие пальто, совсем не ощущала себя городской жительницей.

Уложив спать детей, по ночам по привычке подходила посмотреть в окно. Только вместо сельской улицы, видела поток экипажей и автомобилей. Где — то там далеко, далеко остался Клим. Осталось мое неудачное замужество. Горько становилось на сердце, ведь совсем не о столичном городе мечталось мне…. Вся эта суета была для меня чужой. Мыслями я часто в селе оказывалась. Жалела, что так и не смогла рассмотреть любимое лицо мужа тогда, в нашу последнюю встречу, когда проклятый поводок ненароком сняла. Так и не успела в глаза его синие глянуть. Что хотела я там увидеть? Следы — следочки былой любьви или же равнодушие полное? Вспоминала, как жарко любили мы друг друга, какие слова ласковые шептал Клим, когда засыпали на рассвете утомленные. Как не могли дождаться следующей ночи, чтобы лечь в постель и опять до утра сладко и терпко заниматься любовью. Так куда же все это кануло? Как мог он все это забыть? Понимаю, что в ошейнике подчинения был, но ведь как допустил он такое? Обида и злость на Клима поднимались в моей истерзанной душе.

— Не, прощу, не прощу! — шептала я в ночь, будто он прощения просил.

Утром вставала очень рано. Мне надо было добираться до Столичной Магической Академии, или как ее называли СМА. При ней были курсы подготовки для магов у которых поздно проснулась сила.

Лиля очень волновалась перед тем, как мне предстояло пройти комиссию. Суровым дяденькам и тетенькам надо было определить силу проснувшегося дара и его специфику.

— Златочка, у меня будут большие неприятности, если всплывет, что дар тебе запечатывала! — сестра начинала было грызть ногти, но спохватившись одергивала руки.

Она беспокойно ходила по скверику, возле огромного, красного кирпича здания, где меня проверяли суровые дядьки — маги. Наверное мне повезло, что проверяющие были уставшие и голодные, так как время к обеду близилось.

Постановив, что у меня поздно проснувшийся огненный Дар и сильно удивившись (давно такого не встречали) способности Отбирающей, они поставили меня на учет и обязали посещать специальные курсы подготовки для поступления в Магическую Академию.

Вот уже в течении месяца я эти курсы и посещала. Группа была не большой, всего двадцать человек таких же перестарков от магии как и я. В основном в группе почему то были девушки, а парней пять человек. Приняли меня холодно, но это не сильно и заботило. Знания лавиной обрушились на меня поглощая и затягивая.

В столице наступила весна. Зимнее, низкое и мрачное небо вдруг выпрямилось и наполнилось пронзительной синевой. Солнце сияло ярко, празднично. Так же празднично выглядели люди, дома и даже лошади запряженные в экипажи выглядели уже не усталыми, унылыми клячами. Их шкура теперь лоснилась на солнце, гривы развевались в такт бодрому цоканью копыт по мостовой.

Значительно больше появилось на улицах красавцев автомобилей. Они по прежнему пугали клаксонами лошадей, вызывали повышенный интерес у пешеходов. Особенным восхищением они пользовались у уличных мальчишек.

Я продолжала ходить на курсы пешком. Предпочитая вставать рано утром по сельской привычке. Уговоры сестры садиться хотя бы на трамвай на меня не действовали. Трамваи были запрещены в центре, что — бы не мешать звонками и суетой богатым жильцам. Но через квартал от центра уже начинались трамвайные пути. На остановках стояли чугунные, литые столбы, на них весели таблички с маршрутами и номерами проходящих трамваев. Служащие, работники, прислуга и прочий люд пользовались ими охотно. Но я не могла заставить себя сесть в громыхающий вагон трамвая. Как лошади боялись автомобильных клаксонов, так и я до ужаса, до слабости в ногах боялась этих красных, железных коробочек наполненных людьми. Мне было и смешно и стыдно и я тщательно скрывая этот страх, отговаривалась тем, что пешком ходить намного интересней. Хоть и просыпалась я рано, но сельская привычка делать все не торопясь приводила к тому, что я наскоро поцеловав сонных близнецов, наказав им слушаться няню и Лилю, спешно сбегала с высокой лестницы, боясь опоздать на занятия.

Гостиница Грушевского находилась на дорогой и престижной улице в самом центре города. Эта улица была широкой, прямой как стрела. Застроенная дорогими доходными домами. На первых этажах таких домов располагались многочисленные магазины и магазинчики, парикмахерские, уютные кондитерские и кафе. Вывески на них словно старались перекричать друг друга, или же выделиться ярким цветом и затейливостью букв. Над магазинчиками вторым и третьим ярусом поднимались барские этажи, в них сдавались самые дорогие квартиры. Следующие этажи занимали менее платежеспособные граждане.

Пробегая мимо стеклянных витрин, я ловила в них свое отражение. Не верилось мне, что девушка в светло — сером, элегантном пальто и дорогих туфельках, это и есть я — Злата Червоная. Но девушка из отражений улыбалась мне знакомой улыбкой. Солнечные зайчики пущенные золочеными замками изящного, кожаного портфеля в ее руках слепили мне глаза.

Я оставляла пальто в раздевалке и быстро поднималась по широкой, старинной лестнице на второй этаж где находился мой класс. Всегда занимала последний стол. Мне не хотелось лишний раз вступать в разговоры с Ольгой Дерюжинской. Почему то эта холеная, красивая блондинка невзлюбила меня. Несносная, наглая девица норовила затронуть меня, высмеять, словно я ей дорогу перешла. Ольге всегда старалась угодить ее личная свита. Три не менее наглые девицы с готовностью хихикали над ее злобными шутками. Чаще всего эти шутки касались меня.

Вот и сегодня, едва Дерюжинская зашла в класс и убедилась, что я тихой мышкой сижу на своем месте, сразу же громко обратилась к своей лучшей подружке Зине Уровой:

— Зизи, а почем нынче злато червонное, говорят совсем в цене упало? — подружки весело хихикали за ее спиной. Все замерли, видимо моего ответа дожидались.

Я голову от книги не подняла, постаралась от злости не покраснеть. Спокойно лист перевернула и дальше формулы магические повторять стала. Не дождавшись продолжения затеянного Ольгой концерта, сокурсники тоже зашуршали книжными листами.

Когда я вечером, домой вернулась, то после ужина Лиле этот случай рассказала.

— Как, ты говоришь фамилия этой злюки белобрысой? Дерюжинская? — сестра задумчиво выпустила голубоватое колечко дыма. Она к моему удивлению, почти сразу по приезду стала курить дамские сигареты. К таким сигаретам полагался длинный мундштук.

Я согласно кивнула головой, отгоняя от себя рукой пахучий, сизый дымок.

— Дерюжинский Павел Львович, крупнейший банкир, вылез не так давно, скорее всего на сомнительных денежных махинациях поднялся… У него дочка единственная имеется, наверное это твоя Ольга и есть… Федя говорит, что этот Павел Львович крайне неприяный тип, он его по бильярдному клубу знает.

— Ну, тогда ясно, что Оленька в своего отца пошла. — задумчиво ответила я, беря из рук Лили длинный мундштук. Попробовала подражая сестре втянуть дым и выпустить такие же аккуратные колечки. Но дымные колечки вылетать не захотели, а я сильно закашлялась.

С того нашего разговора с сестрой, я еще больше старалась не реагировать на Ольгу Дерюжинскую. Ее многочисленные попытки вывести меня из равновесия всегда заканчивались крахом. Я словно тот верблюд шла вперед грызя вместо колючек гранит магической науки и старалась совсем не замечать тявканья злобных девиц.

Учеба давалась мне на удивление легко. Учителя выделяли мои способности быстро схватывать знания. С удовольствием давали списки дополнительной литературы. И библиотека вскоре стала моим вторым домом. Ксюша и Ильюша скучали по мне. Мой дотошный сын старался выяснить количество книг в библиотеке.

— Их, наверное там миллион — миллионный? — задумчиво вопрошал он меня.

Ксюша быстрая на принимаемые решения, начинала одеваться, что бы самим пересчитать книги в Бибитеке. Так она называла непонятное ей явление, задерживающее их маму по вечерам. Я конечно же испытывала некоторое смущение перед детьми, за свою тягу к знаниям так не вовремя проснувшуюся во мне. Потому как нормальные люди вначале учатся, а затем детей заводят, говорила я сама себе с досадой. Но когда это я к нормальным людям принадлежала?

Своими достижениями я гордилась, но в классе старалась этого не показывать, что бы лишний раз не провоцировать на злобные выходки туповатую в учебе Ольгу Дерюжинскую.