***

За обедом Пенелопа Витальевна говорила подавленным очень уставшим девушкам, что теперь наша задача ждать, когда китаец выйдет на связь. Дед Захар, дядя Селиван и Валера продолжат рысканье по лесу в поисках Мали. Хотя маловероятно, что они найдут его. Он же нелюдь.

- Пенелопа Витальевна, - спросила я, глядя в тарелку, из которой не собиралась есть, - а почему вам ни разу не пришло в голову проверить, куда это я и Ваня бегаем по вечерам? Вы ведь давно мне не доверяете.

Только сейчас эта мысль пришла мне в голову. Да. Любовь к Мали, или то, что я приняла за неё, напрочь отшибла мне мозги.

- Но, про шалаш я знала. Ваня мне рассказал. – Пенелопа Витальевна отложила ложку. Это был первый при мне случай отсутствия у неё аппетита. – То, что вы уединялись от всех, мне не понравилось. Я несколько раз кралась за вами. Но вы исчезали буквально у меня на глазах. Сколько я не обходила окрестность избы, никаких примитивных убежищ мне обнаружить не удавалось.

Поразмыслив над тарелкой, я так и не притронулась к пище. Поднимаясь наверх, я чувствовала, как бешено бьётся моё сердце. Мне нездоровилось. Кажется, температура подскочила.

Стоило ли удивляться?

Хорошо ещё, что на ногах держусь. В таком-то состоянии.

На столе моём распласталась салатовая водоросль. Я не удивилась и не испугалась. Я ждала этого.

Куда ещё Мали придёт книгу требовать?

Естественно, в библиотеку.

- Вот. – Уже через миг я стояла в кабинете Пенелопы Витальевны, демонстрируя ей полиэтиленовый пакетик с образцом водной флоры. По дороге я наткнулась на Марью Дмитриевну, заталкивающую швабру в свою коморку. Она поспешила за мной.

- Что и следовало ожидать. – Констатировала техничка, не давая директору открыть рот, явно для такого же замечания.

- Сегодня ночью Мали попытается проникнуть в библиотеку. – Пенелопа Витальевна утёрла пот со лба. – Ты помнишь, что ни при каких обстоятельствах нельзя открывать?

- Да. Помню. Я постараюсь договориться с ним через дверь. – Мне вдруг стало не по себе. Разыгрывался старый сценарий, по которому погибла Наташа. Каким-то образом ей удалось перенести своё тело на порог библиотеки, не открывая двери. Или это сделал Мали?

- А если не получится? – Пенелопа Витальевна заметно нервничала. Мне почему-то показалось, что она, как и я, обдумывает странный опыт Наташи.

- А как вышла Наташа? – Я боялась, что Мали выудит меня из библиотеки, не вернув Ванечку.

- Кабы знать… - Марья Дмитриевна присела на коробку.

- Можно я пойду?

- Конечно. – Пенелопа Витальевна подняла на меня беспомощный взгляд. Она не знала, как защитить свою сотрудницу, чувствовала, что вот-вот потеряет ещё двух человек и ничего не могла с этим поделать.

Я поволокла себя в детский отдел размышлять. Следом за мной, шумно всхлипывая, топала Марья Дмитриевна. Как могла я не доверять этим людям, грубить им? Если бы не сковывающий, уничтожающий в прах ужас за Ваничкину долю, я бы сейчас мучалась угрызениями совести.

Мысли путались в голове. Время летело томительно медленно. Я изнывала от страха перед неизвестностью и нетерпения. Судьба моего сына решится сегодня ночью. Мне надо было придумать, как договориться с Мали, не открывая библиотеку и не выходя из неё, подобно Наташе.

По окончании рабочего дня я стояла у входа и прощалась с коллегами.

- Как жаль, что невозможно остаться с тобой в библиотеке. – Посетовала Галя, кладя руку на моё опущенное плечо. – Я верю в тебя.

Я улыбнулась. Давно меня не посещала такая искренняя улыбка. Как хорошо, что она в меня верит. Как замечательно, что ей нельзя остаться со мной в библиотеке.

Боже, какими же глупыми и беспочвенными были мои подозрения!

Как же могла я сомневаться в тех, кто с самого первого дня нашего пребывания в Непорочном проявлял к нам столько любви и заботы?

В их искренних порывах я, незрячая, видела оскорбительное лицемерие и происки.

Как могла я вести себя с этими милыми библиотекарями так дерзко и неуважительно? Вряд ли я смогу реабилитироваться в их глазах. Они мне не доверяют. И правильно делают.

Я торчала на ступеньках и, вопреки ожиданиям, ловила грустные, но приветливые улыбки коллег.

Нина вручила мне деревянный браслет.

- Держи. Это оберег. Мне он всегда помогал.

- Спасибо. – Даже слёзы выступили на моих глазах. – Завтра верну.

- Хорошо. – Неуверенная улыбка Нины меня расстроила. Но я не обиделась.

Ясное дело, шансов увидеть меня завтра живой не так много. Все мои умные подружки давно провели аналогию между мной и Наташей. Я иду по тому же пути, что и она. И никто из них не в силах меня остановить. На карте жизнь Вани.

- Я верну его из рук в руки. – Почему-то повторила я.

Врёшь — не возьмёшь! Я переживу эту ночь.

- Будет переходящий амулет для дежурных. – Полуживым голосом хохотнула Алевтина.

Пока я переговаривалась с девушками, из-за деревьев появились две цыганочки с пожитками. Не успела я принять факт их появления, а между клумбами перед библиотекой уже расположился весь табор.

- Что это значит? – Пролепетала я.

- Они вызвались охранять тебя. – Маша взяла меня под руку. – Пойдём, поздороваемся.

Я, Маша, Нина и Алевтина подошли к цыганам.

- Здравствуйте. – Поздоровались мы все разом.

Цыгане приветствовали нас. В новообразованном стане свободолюбивого народа ощущалось гнетущее напряжение, царила непривычная тишина. Юноши и девушки как в замедленной съёмке расстилали ковры. Самый юный, Метя, волок из леса большую ветку, за ним шёл дядя Лойза, его руки едва охватывали хвойную охапку хвороста. Ночь будет длиной и холодной. Дойна вручила своему Мете топорик, легко коснулась тыльной стороны его ладони, он перехватил её руку сжал крепко, глаза возлюбленных встретились. Я же свои стыдливо опустила, боясь или не желая видеть того пламени, которое сейчас вспыхнет между ними и станет ощутимым даже на физическом уровне. Для кого-то жизнь продолжается, для меня она остановилась на том моменте, когда я узнала об исчезновении Ванечки.

Испытывая лёгкое раздражение, а одновременно и стыд за нестабильность собственных чувств, я собралась идти в библиотеку. Эгоистично осуждать людей лишь за то, что они счастливы. Разве не достаточно того, что они здесь, пришли ко мне на помощь, сочувствуют, как могут?

- Ты, Любушка, не переживай, - Роман Эрнестович возник передо мной, протянул ладонь. – Мы сейчас перекусим, а ночью разбредёмся вокруг библиотеки, притаимся за деревьями и кустарниками парами. Мимо нас мышь не проскочит, не то что, твой китаец.

Я вложила свою руку в его ладонь, он пронёс её к своей груди, прижал. Но легче мне не стало.

- Он не китаец. Он вообще не человек. Лучше вам вернуться в табор. Вы не знаете, на что он способен. – Я вырвала руку из объятий цыгана. Обернулась к молодым. Дойна уже прилаживала котёл над слабеньким огоньком, раздуваемым Метей. Другие парни и девушки суетились кто где. – Нельзя вам разделяться. Хотите охранять библиотеку, оставайтесь перед входом.

- Не говори так, Люба, - к нашему разговору присоединился дядя Лойза. – Наш табор состоит из избранных цыган. Мы воины, посланные сюда отдать долг крови. Почтеннейшая гадалка нашего рода предсказала, что только так мы сможем искупить вину перед моим внуком. Даже если все мы умрём, оно того стоит.

Я пожала плечами, всмотрелась в лица «воинов». Какие же они ещё дети.

- Люба! – Крикнула с порога Пенелопа Витальевна. – Мы уходим. Закрывай библиотеку.

- Удачи вам. – Я сжала обе руки Романа Эрнестовича, задержалась на миг и проделала то же с руками дяди Лойзы.

Они не чужие мне. Может, это последняя наша встреча. Пусть поймут, что я не чураюсь их родства.

- Помни, что мы рядом и ничего не бойся. – Напутствовал дядя Лойза.

Утирая слёзы, я взбежала по ступенькам. На верхней площадке меня ожидали коллеги, я принимала их объятья. Люба, Маша, Алевтина,… Пенелопа Витальевна тоже плачет, Марья Дмитриевна мяла меня целую минуту, Галя отводила глаза, чтобы я не разглядела в них страх, Оля давала какие-то советы, то и дело снимала очки, чтобы протереть стёкла, Нина приглаживала непослушные, жаннадарковские волосы, виновато улыбалась одними глазами. Напоследок Маша ещё раз обняла меня, жалобно заглянула в глаза.

- Как ты думаешь, с цыганами ничего не случится? – Её взгляд перекочевал мне за спину.

Я обернулась, чтобы проследить за ним. Роман Эрнестович наставлял чему-то Метю. Кто из двух её беспокоит?