«11.07.19…
Сегодня я решила проведать Надю. Этот её стахановский напор меня пугает. Совсем сошла с ума. Надо что-то с этим делать.
Как я и ожидала, Надя сидела за компьютером в знакомой мне конторе. Таня, та девушка, с которой нас познакомил Рамир, находилась тут же, что-то писала за соседним столиком. Надя обрадовалась моему визиту, Таня вежливо поздоровалась и продолжила свою работу, сегодня она показалась мне бледной, в прошлый раз я позавидовала цвету её лица, Танины движения сковывало какое-то, едва заметнее, напряжение. Моя Надюша выглядела уставшей. Прежде чем вскочить мне навстречу, она спрятала рукопись в шуфляду и спустила документ на рабочем столе монитора.
Что за секреты?
Мы обнялись. Я высказала ей свою обиду — всё-таки, отдыхать приехали вместе. А она сачкует, избегает меня.
- Понимаешь, - Надя затруднялась с объяснениями, смотрела не мне в глаза, а за окно. – Рамиру нужна помощь. Я обещаю, что как только занесу книгу в компьютер, буду целые дни проводить с тобой. – Её взгляд померк.
Я с горечью поняла, что такой, казалось бы, приятный, исход, её отнюдь не привлекает. Она с радостью взялась бы печатать ещё двадцать рукописей, и совершенно бесплатно, лишь бы быть рядом с Рамиром.
- И много тебе ещё печатать? – Спросила я, стараясь не выдать свои истинные чувства.
Мне было очень жаль сестру и страшно оттого, что я без понятия, как помочь ей.
- Ну, с моими недюжинными способностями, недели две. – Она прикидывала срок и ужасалась его короткости. Когда будет готова книга, у неё не останется причины видеться с Рамиром. В то же время, врождённая порядочность не позволяла ей умышленно растягивать работу.
- Буду дни считать. – Я натянуто улыбнулась, бросила взгляд на въедающуюся глазами в какую-то бумагу Таню.
Знает ли она о Надиных чувствах?
Думаю, да.
Так как Надино лицо сменило выражение радости на трудно скрываемое нетерпение, я поспешила распрощаться.
- Я провожу тебя. – Таня вскочила со своего места, улыбнулась. – Страсть, как курить захотелось.
Мы вышли на площадку перед конторой, откуда открывался вид на обшарпанную стену шумного Нового рынка.
- Ну, что, я пойду. Пока. – На самом деле, я не спешила, понимая, что Таня не просто так вызвалась проводить меня.
- Постой со мной, Наташа. – Попросила она, доставая из кармана джинс пачку сигарет. – Не возражаешь?
- Кури. – Я вгляделась в её симпатичное лицо.
- А ты?
- Я не курю.
- Молодец. Я тоже хочу бросить, - заметила она, смачно затягиваясь. – Ты за сестру не переживай.
- А я и не переживаю…
- Да брось, у тебя же на лице всё написано. – Отряхнув пепел в урну, и сделав новую затяжку, Таня продолжила, - Рамир очень щедрый человек. Он вознаградит её.
- Не из-за награды она ему помогает, - бесцветно выдавила я, стыдясь собственных откровений.
- Да уж видно…
- Неужели всё так безнадёжно?
Таня бросила окурок в урну, всосала меня своим васильковым взором.
- Я и сама в него чуть не влюбилась. Слава Богу, Петька уже жил в моём сердце. Он друг Рамира, работает в типографии. И то, еле устояла. А твоя Надя вот не справилась с собой… Да только оно, действительно, безнадёжное. Вообще-то у цыган неверность дело, встречающееся нередко. Но не в клане Рамира. Там с этим строго. Он, хоть и осквернён, традиции семьи чтит свято. Мне мой Петенька много рассказывал о Рамире. Таких парней, как этот цыган, один на миллион…
- Что значит осквернён? – Может, я ослышалась?
- Он осуждён своим племенем и выдворен из табора. Для всех своих собратьев он умер. Для них позор общаться с ним, нельзя даже смотреть в его сторону. – Таня полезла в карман за второй сигаретой.
- Что же такого он сделал?
- Девушку свою убил.
Мне показалось, что ноги мои стали бетонными. Я не на шутку испугалась за Надю, а Таня тем временем продолжала:
- Правда, вина Рамира оказалась надуманной. Через какое-то время нашёлся настоящий убийца. Но только Рамир всё равно теперь цыган-одиночка, его выгнали без права возврата. Жена его теперешняя нашла его умирающим. Отмыла. Накормила. Наплевав на общество с его предрассудками, взяла в мужья цыгана и к тому же бомжа. Там такая любовь. Поругались они из-за книги. Но скоро всё закончится — книга будет напечатана, и он вернётся в семью…
- А как же Надя? – Глупо было спрашивать.
- Надя твоя умная девушка, умная и честная. Она всё понимает и ни при каких обстоятельствах не воспользуется ситуацией. Да и то, что они делают и мой Петюша вместе с ними — святое дело.
Я вспомнила, как поспешно Надя спрятала от меня книгу. А меня, значит, это «святое дело» никаким боком не касается?
- А ты читала?
- Я верю на слово, и ты поверь.
- Постараюсь. – Пора было расходиться, но я подозревала, что Таня не всё сказала, что собиралась.
- Ну, что, успокоила я тебя? – Похоже, она передумала вводить меня дальше в курс дела.
- Отчасти. Мою сестру ждут страдания, она уже мучается, а мне придётся бессильно наблюдать за её терзаниями. Я не могу ей помочь.
- Никто не в силах. Но Надя не из тех, кто способен руки на себя наложить. Уже одно это добавляет оптимизма. Не так ли? – Она впилась в меня глазами, я едва не отпрыгнула подальше от девушки. Неужели Таня знает о моём безрассудном поступке? – Что ж, мне пора работать. Пока.
- Пока. – Я медленно пошла к рынку, хотела купить апельсинов Саше и его друзьям. Это, дневничок, стереотип такой — если идёшь в больницу, так обязательно тащишь с собой или банку варенья, или сетку апельсинов. Кстати, у киношных героев тоже такая традиция есть. Непонятно, кто от кого заразился, мы от них, или они от нас.
Саша сегодня чувствовал себя настолько хорошо, что выплясывал в середине палаты гопак. Мы с его товарищами ему хлопали. Я любовалась им, он видел это, его бездонные глаза поглощали меня целиком, и я тонула в них, счастливая и беззаботная, забывая о тревогах, связанных с сестрой.
Проведя в больнице активных и весёлых три часа, я поспешила удалиться, боясь, что скоро заявится Сашина семья. Убегая, пообещала, что завтра приду пораньше.
Остаток дня провела на берегу в шезлонге с книгой в руках. Больше не боюсь встречи с Максимом. В дом ушла к вечеру из-за комаров. Они тут размером с теннисный мячик. Шучу, конечно, но если судить по их громогласному жужжанию и укусам, можно так подумать».