Глава 11

Маша Пройдя в кухню, я бросила букет на стол. Фоном мелькнула мысль, что нужно поставить его в воду. Не нужно – это же шоколадные розы, ненастоящие. Ненастоящие… – А тебе повезло, – язвительно сказала я. Даниил нахмурился. Как будто не понимал, о чём я. Это вызвало усмешку. Сколько, однако, у него талантов! Хоть тачки чинить, хоть дома строить, хоть в актёры податься: всё нипочём. – Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, – процедила я уже с раздражением. – Всё ты прекрасно понимаешь! Ты всегда хотел, чтобы у тебя было продолжение. Всегда! И как же тебе повезло… А я-то гадала, что тебе нужно! Вон оно что! Только, знаешь, Дань, не прокатит! Мы не будем утешительным призом, ясно тебе?! – Да каким ещё призом?! – прорычал он. – Каким?! Таким! Не можешь ребёнка Карине сделать, а тут Ника! Что, удобно! Но нет, Даниил! Нет! Господи, какая же я дура… – Самая настоящая дура!!! Он подошёл ко мне, оттеснил к раковине. В его глазах плескался гнев, черты лица были глубокими и резкими. Мне показалось, что я вижу в его чёрных зрачках своё отражение. Но понять этого я не успела – Даниил буквально впечатал меня в раковину. – А теперь слушай сюда, Мэри, – гневно процедил он. – Я готов был прожить эту проклятую жизнь, как есть. Да, чёрт подери, я хотел ребёнка, хотел продолжение себя. Ты можешь сколько угодно обвинять меня в тщеславии, самолюбии и ещё хрен знает в чём, но я хотел ребёнка. Дочь. Всегда хотел, хоть и не хотел, чтобы она родилась в той нищете, в которой мы с тобой жили. Я готов был бетон грызть, чтобы стало лучше. Только это всё ничего не значит. Есть ты, понимаешь? – Он обхватил мою голову. – Ты. И если бы Ника была не моей дочерью, она бы всё равно стала моей, Мэри. Потому что есть ты. Он поцеловал меня. Только что смотрел в глаза, прижимался ко мне, и вмиг его губы оказались на моих. Он терзал их, пытался проникнуть глубже, но я сопротивлялась, как могла. Уворачивалась, отталкивала его, била по плечам. Только он был куда сильнее меня, и моё сопротивление затихло, так ни к чему и не приведя. Разум ещё боролся, а сердце сдалось. Губы приоткрылись сами собой, и язык Даниила ворвался в мой рот. Возбуждение охватило вопреки здравому смыслу. Я ухватила Даню за плечи и ответила на поцелуй. Либо он моё проклятье, либо – обречённость. Третьего не дано. – Машка, – прошептал он, обхватив меня за талию и рывком прижав к себе. Он хотел меня. Я понимала это, даже не чувствуя его возбуждение, а оно было настолько неистовым, что не оставляло сомнений. Секунды капали в чашу времени, пока не переполнили её. Капля за каплей, новый поцелуй… Даниил повернул меня спиной, сорвал с меня штаны. Я схватила воздух ртом, услышала, как взвизгнула молния. Твёрдый, большой, он был так близко, что здравомыслие отступило. – Даниил! – вскрикнула с его движением мне навстречу, прикрыла глаза. Он взял меня за бёдра и начал двигаться. – Ни одна женщина не заменит мне тебя, Машка, – просипел он. – И ребёнка я не хочу ни от кого, кроме тебя. На хрен оно всё. Пусть у меня будет одна дочь, но наша. Наша, Мэри. Твоя и моя. Даниил Вероника сидела на большом голубом одеяле. Что было в этом такого – не знаю, только я испытал невиданный прилив гордости и нежности. Моя дочь с плюшевой собакой на этом одеяле… – Папа! – Она вскочила на ноги, едва завидев меня, и маленьким тайфуном понеслась вперёд. Я поймал её на бегу и поднял на руки. Пошатнулся – так доверчиво она влетела в меня. – Ты приехал! – Так я же обещал, куда бы я делся? Она, казалось, смутилась собственных бурных чувств и стала тише. Но я не хотел отпускать её. Ни её, ни её мать. С Кариной по дороге мы разговаривали мало. Я ждал истерики, но Карина почти всю дорогу просидела, молча глядя в окно. Если бы она вопила, было бы не так погано. Да, это я настоял на ЭКО, да, она просила подождать ещё год, но я был против. Да, да и ещё сотню, чёрт подери, да! Но я не хотел её и этого ребёнка даже в сотую долю того, как хотел Машку и Нику. И зачем я женился на ней? Надо было пожить без росписи лет пять, а там бы само собой образовалось. – Я в мяч играла, а потом уснула, – доложила мне Ника. – Папа, а ты где был? – Ездил по делам. – По делам? – Да. Кстати, купил тебе сок. Персиковый. Ты хотела. Новость о соке на Нику не подействовала. Она подняла брошенную игрушку и погладила по голове. – На, – протянула мне. – Я её люблю. Я не въехал, зачем мне эта собака. Но взял. На веранду вышла Машка. В джинсовых шортах и обычной серой футболке, она вписывалась в пейзаж как нельзя лучше. И в сердце моё она вписывалась, как родная. – Выходи за меня, – бездумно сказал я. Маша повернула голову, а я понял, что этого только и хочу – вернуть всё. Или, по крайней мере, то, что ещё можно вернуть. – Выходи за меня, – повторил я. Она смотрела на меня, как на придурка. Да я и был придурком. Трусливым, безмозглым идиотом. Когда ушёл от неё, думал, проще будет. Проще не было, но и её не было, и выть порой хотелось, хоть я и прикрывался грёбаной полнотой жизни. – Ничего, что ты ещё женат? – спросила Машка. – Ничего. Как раз успеем всё устроить. – Что именно? – Ну там… Платье, гостей. Что захочешь. – А если я ничего не захочу? Её вопрос нокаутировал. Маша держалась свободно, и у неё, в отличие от меня, уже было всё: любимая работа, квартира и, самое важное, дочь. И она бы могла родить сына, ещё дочь… но не мне. Эта мысль вызвала ярость. – Ты выйдешь за меня, – решительно сказал я. – Может быть… Но что, если я не захочу гостей и платье? Может, я захочу кораблик и… не знаю… выходные тут. Ник, – позвала она, и дочь посмотрела на неё. – Тебе тут нравится? – Да, мамочка. – А что ты скажешь, если я всё-таки стану женой папы? Взрослый мужик, в данный момент я был щенком, с замершим дыханием ожидающим ответа собственной пятилетней дочери. Она непринуждённо сбежала по ступенькам и сорвала ранний одуванчик. – На, – вернулась и протянула Маше. – Так что, Ник? – Что? – Пойдём за папу замуж? – Пойдём! Пойдём, мамочка! Маша – Я, наверное, дура, – сказала в трубку, сквозь окно глядя на разоряющих багажник машины Веронику и Даниила. – Но не знаю, Лер… Всё ведь этим кончится. – Чего ты не знаешь? – В трубке был слышен звон посуды. Лерка наверняка что-то готовила, прижимая телефон плечом, и краем глаза поглядывала за дочерью. Я хорошо представляла её в этот момент: босая, проворная и, как всегда, сохраняющая оптимизм. – Всё ты прекрасно знаешь, Машка. Ай… Блин! Так, если я уроню трубку в кастрюлю, в этом будет твоя вина. – Так возьми гарнитуру. – Знала бы я ещё, где она… Котёнок! – крикнула в сторону, – найди мамины наушники от телефона. Да, наушники. Они голубые, ты знаешь. Я снова с тобой, – сказала мне. О чём мы? А, да, о твоём Данииле. – Он ещё не мой. – А чей? Мой, что ли? И не говори, что этой… Карины. – А что, если это только из-за Вероники? Даниил отдал Нике пакет. Объёмный, но, судя по всему, лёгкий. Дочь натужилась, но выглядела при этом довольной собой. Заметила меня и замахала рукой. Пакет упал, она опомнилась и, присев, обхватила его ручонками. Маленькая и такая смешная… Я ведь тоже когда-то такой была и не подозревала, что ждёт меня во взрослой жизни. – Сколько раз тебе ещё сказать, что ты дура, чтобы до тебя дошло? – На заднем фоне звякнула ложка. – О, спасибо! – Я услышала голос Леркиной дочери. В динамике зашуршало. – Слышишь меня? – спросила подруга. – Слышу. Что ты считаешь меня дурой, я тоже услышала, если что. – Если бы я считала тебя дурой, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Но в плане своего бывшего ведёшь ты себя, как дура. Ну сама посуди, Маш, зачем мужику геморроиться с тобой, если бы ты ему была не нужна? Сама же сказала, что разрешила ему видеться с Никой. И был бы он приходящим папкой, что бы потерял? Что под одной крышей бы с ней не жил? Так он бы и с тобой под одной крышей не жил. М-м… Котёнок, у нас сегодня будет вкуснятина на ужин. Прощай, фигура, называется. Мама у тебя будет толстая, зато довольная. С Леркиным-то сорок вторым размером говорить такое было стыдно. Готовила она редко, но если бралась за дело, то выходило правда отлично. Пакеты зашуршали в коридоре. – Пойду я, Лер. Мои пришли. – Вот видишь, а говорила, что он не твой. Оговорочка вышла, подруга. По Фрейду, что называется. *** После разговора с подругой стало легче. А ведь и правда, что бы потерял Даниил? Дом, который он, как сказал, отдаст Карине при разводе, остался бы при нём, Нику бы он тоже смог видеть, когда захочет. Выходит, потерял бы он только меня. – Что там у тебя такое? – спросила у принёсшей мне пакет дочери. – Миша. Так папа сказал. – Ми-и-иш-ша? Давай посмотрим, что за Миша. Вместе с Никой мы достали из пакета огромного плюшевого медведя. Неудивительно, что дочь так пыхтела, неся его. Упакованный-то он был с неё размером, а когда мы его вытащили и выпутали, оказался ещё больше. – Как ты его допёрла-то? – Я предлагал ей помочь, но она отказалась. Даниил поднял игрушку на вытянутых руках. Медведь был серый, с добрыми глазами, с розовым сердечком в лапках. Из той серии, которые стоят, как крыло от самолёта. – Симпатичный зверь, как тебе? – А ещё папа сказал, что купит мне много красок! – Обязательно куплю. Сама выберешь, что тебе нужно. – Дань, не забывай, пожалуйста, что ей пять, – напомнила я. – Пять, а не пятнадцать. Он посадил медведя на диван, Ника забралась следом. – Иди к ней, – скомандовала я. Даниил взглянул с вопросом. – Иди-иди, – махнула я и, когда он сел, достала телефон. – А теперь возьми свою дочь на колени. Та-а-ак… Я сделала несколько снимков. Первых в нашей новой истории и совсем не профессиональных, но от того не менее живых. – Так дело не пойдёт. Даниил подошёл и забрал телефон у меня из рук. Потыкал в дисплей и кое-как примостил телефон на подоконнике. Взял меня за руку и отвёл к дивану. Ника залезла к нему на колени, Даниил обнял меня. Крепко-крепко, и прижал к себе. – Смотри туда, – сказал он и, как только я повернула голову, раздались несколько щелчков, имитирующих звук фотокамеры. – Вот так, – тихо сказал Даниил. – Так куда лучше. Я повернулась к нему, подняла голову. Он поцеловал меня в губы мягким, целомудренным поцелуем, но чувств это вызвало, может быть, даже больше, чем откровенные ласки. – С этого дня ты будешь на всех наших семейных фотографиях, – сказал Даниил категорично. – Прямо на всех? – Как минимум, на половине. Я хотела возразить, но Даниил приложил палец к моим губам. – Это не обсуждается. Ты – наша мама и жена, а не фотограф, и плевать мне, если фотографии будут так себе. Главное, что мы на них будем вместе, что мы с тобой теперь всегда будем вместе. – На фотографиях? – Везде. *** Я думала, Вероника не уснёт. Готова была к тому, что она начнёт капризничать и ныть: сама виновата, что разрешила ей поспать вечером. Но нет. Дочь заняла ту из комнат, что была поменьше, разлеглась на кровати со своим новым медведем с одной стороны и плюшевой подружкой-собакой с другой и сладко зевнула. Глаза у неё слипались, а на капризы и намёка не было. – Спокойной ночи, – сказала я, погасив свет. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи. – Даниил погладил её по плечу через одеяло. – Спокойной ночи, папочка, спокойной ночи, мамочка. – Она опять зевнула. Я поцеловала её в волосы. Несколько минут мы провели в тишине, дожидаясь, пока она уснёт. Казалось, Ника отключилась. Я показала на приоткрытую дверь, и мы с Даниилом вышли из импровизированной детской. – Такое странное чувство… – В уголках губ Даниила появилась задумчивая улыбка. Он обнял меня, поцеловал в макушку и втянул носом воздух. – Когда ты уже не веришь, смиряешься, а тут… Мечта вдруг оказывается реальностью. Или ты попадаешь в мечту, хрен знает. Как в какой-нибудь сказке. Раз! – и тебя переносит в другой мир. – Никуда тебя не перенесло, – Я обхватила его за шею. Провела пальцами по тёплой коже и качнула головой. – Мы всегда были рядом, Даниил. Но ты… – Хватит, Маш. Я сам прекрасно знаю, что я. Я внимательно посмотрела на него. А ведь действительно хватит. От того, что я в сотый раз вспомню прошлое, настоящее в лучшую сторону не изменится. И раз уж я решила, что он – мой, так пусть будет моим вместе с прошлым, со всеми его плохими и хорошими чертами. Я ведь знала, на что подписываюсь. – Хватит, – шепнула я. – Да… Поднялась на носочки и поцеловала его. Прошлое – прошлому, а мы в настоящем с перспективой на будущее.