Глава 11 · Арена

Да, именно так мы и стали встречаться с Шоном, и я радовалась тому, что снова чувствовала себя счастливой. Вот только стоило моим проблемам на личном фронте благополучно разрешиться, как они возникли у друзей.

– Ну что, Мари, когда прикажешь готовить шампанское для твоей презентации? – весело поинтересовалась я, заглядывая пару дней спустя к ней в капсулу, интерьер которой был создан по образу королевских покоев Версаля, только на стенах висели портреты госпожи Арлен.

– Она уже состоялась вчера, – мрачно ответила подруга, сворачивая приложение «Творец», пометки в котором до этого просматривала. – В закрытом режиме.

– Но почему? – изумилась я.

Ее лицо окаменело, острый взгляд серых глаз впился в меня на миг, а потом резко опустился ей на колени.

– Ты, наверно, еще не слышала… Тома позавчера уволили из Пантеона. От этой новости мое приподнятое настроение тут же испортилось.

– Из-за чего? – настороженно спросила я, уже догадываясь, что она скажет.

– Из-за своей безответственности, – фыркнула Мари недовольно и отвернулась обратно к экрану. Открыла несколько вкладок, одну за другой, потом все их разом закрыла и продолжала: – Он не справился с текущим проектом. Вернее, справился, но показал разработчикам далеко не то, что от него ожидали. Соответственно, денег ему никто не дал. К этому моменту он был на мели и не смог заплатить налог, который опять подняли. Так что его уволили из Пантеона и отправили на работы, чтобы погасить долг перед Эдемом.

– А что за работы?

– По добыче эфириуса. Понятия не имею, что там делают. Какой-нибудь низкоквалифицированный труд, наверное. Мы же пришельцы. Наше назначение в Эдеме творить. На что-то другое надо переучиваться, вкладывать деньги и время в образование. А где их взять, когда нужно вернуть долг? Да и местное население не обрадовалось бы таким конкурентам на рынке труда.

– Мари, подожди. А сколько Том должен? Если только налог, то я без проблем смогу одолжить. Зарплата ведь скоро. К тому же мне предложили создать на заказ платье. Думаю, смогу наскрести эфи триста.

Мари резко развернулась на стуле и с изумлением на меня посмотрела.

– Кара, ты серьезно? Вы же с Томом почти не знакомы.

Я пожала плечами.

– Зато я знаю тебя и хочу помочь. Мы ведь подруги. И разве не ты говорила, что писатели должны держаться вместе? Уверена, случись такое с моим парнем, ты бы тоже в стороне не осталась.

– С твоим парнем такого никогда не случится, – едко усмехнулась она. – У Шона Феррена в голове все в порядке. В отличие от Тома. – Мари покусала губу, будто подбирая слова, а потом тяжело вздохнула: – Он должен не триста эфи, а тридцать тысяч.

От этой цифры я округлила глаза.

– Что? Но это же целое состояние… Как такое возможно?

– Ну, в прошлом месяце он крупно проигрался в карты… С этого все началось. Истратил свои накопления, чтобы расплатиться, а у него к тому же были кредиты… Ай, Кара, не хочу вспоминать. Но даже если бы у меня и имелась нужная сумма, она бы не спасла Тома. Он говорит, что выдохся. Может, новое место работы ему и подойдет. Разберется с долгами, соберется с мыслями и со временем вернется в Пантеон. Такое тоже бывает.

После этого разговора гнетущее ощущение смутного беспокойства поселилось у меня в груди. Да, я помнила, каким нервным, перевозбужденным был Том в нашу последнюю встречу, как он орал на Мари, а она пыталась его урезонить. В таком состоянии ничего путного не создашь. Может, подруга и была права, когда говорила, что он сам со всем разберется. Но мы были в Эдеме. В месте, где самое невозможное было возможным. И мне не верилось, что ничего нельзя предпринять. Поэтому решила обратиться за советом к Даниэлю.

– Привет! Ты уже слышал, что парня Мари уволили из Пантеона за неуплату налога? – хмуро поинтересовалась я, едва проскользнув в его космосферу.

– Что? А, да… Не повезло, – рассеянно отозвался он, витая мыслями где-то далеко. – Но такое часто бывает.

– Что ты имеешь в виду? – Я внимательнее присмотрелась к приятелю.

Привычная мягкая улыбка исчезла с его губ, а внутренний свет будто поугас, включив режим экономии. Даниэля определенно что-то беспокоило.

– Вроде бы многих писателей со временем отсюда увольняют. Кого-то раньше, кого-то позже. Работа здесь специфическая. Нужно вдохновение и концентрация… Не знаю, чем именно они потом занимаются, но возвращаются обратно редко. Может, не хотят, потому что новая жизнь их устраивает, а прежняя надоела.

– Даниэль, у тебя что-то случилось? – тихо спросила я, понимая, что разговор свернул на что-то личное.

– Нет, все нормально, – отмахнулся приятель и бодрее добавил: – Над проектом работаю. Этот дурацкий шлем меня скоро доконает.

– Даниэль! Мы же друзья. Признавайся, в чем дело.

Приятель немного помялся, но все же рассказал, что Кларисса к нему охладела и он не знает, как реанимировать их отношения. Неужели Мари оказалась права в подозрениях на ее счет? Я надеялась, что она ошиблась. Поэтому предложила устроить ей грандиозное свидание, чтобы напомнить, как вместе им было хорошо. Хотя бы в том кинотеатре под открытым небом, куда меня недавно возил Шон. А если это ничего не даст, то постараться с ней откровенно все обсудить.

Даниэль приободрился, получив руководство к действию, и я, пожелав ему удачи, направилась к Тиму и Максу. Но парни были настолько поглощены своими пернатыми и грызунами, что от меня отмахнулись.

– Пф-ф, Кара, не забивай себе голову ерундой, – пробормотал Тим, даже не взглянув в мою сторону. – Лучше скажи, о чем, по-твоему, думает эта крыса?

Наверное, приятели были правы. В конце концов, и в моем мире люди постоянно переходят с одной работы на другую, и ничего плохого в этом нет. Да и кредиты, пускай и с напрягом, но все же выплачивают. Так отчего же новость, что это случилось с Томом, меня так встревожила? Возможно, потому, что я не ожидала, что нечто подобное может произойти с одним из нас, писателей, представителей класса избранных, в месте, которое казалось мне чуть ли не райским.

Я задумчиво бродила по коридорам центральной трубы, разглядывая портреты авторов, чьи имена навсегда останутся в памяти жителей Эдема, пока случайно не наткнулась на знакомую мужскую фигуру в синем костюме.

– Привет, Шон, – тихо сказала, подходя поближе. – Не ожидала тебя здесь встретить.

Он стоял напротив изображения какой-то рыжеволосой писательницы, но, едва услышал мой голос, медленно отвернулся.

– Я часто прихожу сюда, когда надо подумать, – бесцветно произнес Шон, и мне вспомнилось, что капсулы топов висят как раз в этом секторе Пантеона. Удобно. – А ты что здесь делаешь?

– То же самое.

Он нахмурился и внимательно на меня посмотрел.

– У тебя что-то случилось?

– Не у меня. Парня моей подруги уволили из Пантеона и куда-то перевели, чтобы отработать долг. А сумма немаленькая. Я бы хотела им как-то помочь, но не знаю, что можно сделать в такой ситуации.

– Взять его опыт на вооружение и выбросить ненужные мысли из головы.

Я усмехнулась.

– Так я и думала, что ты скажешь именно это. И все же, неужели ничего нельзя предпринять?

С минуту Шон молчал, обдумывая ответ. Потом коснулся пальцами моего подбородка, приподнимая, подтягивая поближе к себе, и произнес очень серьезно:

– Послушай меня, Карина. Писателей Пантеона за долги вследствие ряда причин периодически увольняют, и ты с этим ничего не поделаешь. Такова данность.

Его правая рука отпустила мой подбородок и рефлекторно взметнулась вверх. Но Шон, поморщившись, одернул себя и опустил ее в карман пиджака.

– Работы – не самое приятное место, но шанс вернуться обратно есть у всех. Все зависит от степени желания. Если парень твоей подруги мобилизует внутренние ресурсы, то сумеет самостоятельно разобраться с долгом. Он взрослый мужчина и сам в ответе за свою судьбу. Что до тебя, Мандариновая девочка, запомни одну простую истину: нельзя всех спасти. Просто потому, что это в принципе невозможно. А значит, лучшее, что ты можешь сделать в сложившейся ситуации, это извлечь из нее урок: не заводить долгов.

Шон что-то еще хотел добавить, но его взгляд переместился мне за спину, и он осекся. Я медленно обернулась и увидела Механического человека, выходившего из лифта.

– Это за мной, – тихо сказал собеседник и, бегло поцеловав меня в губы, прошептал на ухо: – Заеду за тобой в семь. Надень что-нибудь черное, тебе идет этот цвет.

Шона увел коллега, а я, побродив немного по этажу, решила последовать его совету и направилась к себе. После проведенных в Пантеоне выходных в проекте зеркального пространства наметились существенные сдвиги. Даже странно, но мне все давалось легко. То ли из-за того, что идея в общих чертах оформилась в голове прежде, чем я приступила к ее реализации, то ли это было связано с опытом. В любом случае работа в сфере здорово отвлекала, и вскорости я позабыла обо всем остальном.

Когда мы вечером встретились с Шоном, он был собран, задумчив и, как и я, одет во все черное. Более того, в кои-то веки мне довелось увидеть первого писателя Либрума не в привычном дорогом костюме, а в дешевеньком худи, поверх которого была небрежно накинута кожаная куртка.

– Мы летим грабить банк? – весело поинтересовалась я, окинув своего кавалера выразительным взглядом с головы до ног.

– Практически, – усмехнулся он. – Забирайся в карлет. Там и для тебя кое-что есть.

«Кое-чем» оказался скромный черный плащ с огромным капюшоном, который лежал на заднем сиденье.

– Шон, я серьезно, куда ты меня везешь? – повторила свой вопрос, когда мы поднялись в воздух.

– Скажем так, я хочу сводить тебя на одно мероприятие, где лишний раз лучше своим лицом не светить.

Дальнейших объяснений не последовало. Наверное, нормальная девушка на моем месте их бы потребовала или бы попросила вернуться назад. Но мне стало интересно. Поэтому молча надела плащ и, опустив пониже капюшон, принялась смотреть по сторонам, пытаясь угадать, куда мы направляемся. Карлет высадил нас в неблагополучном районе города, а тайным мероприятием оказались писательские бои.

– Они не совсем законные, отсюда и конспирация, – объяснил Шон, когда мы поднялись на импровизированные трибуны, где уже было полно народу.

Публика была разношерстной; от выходцев из неблагополучных семей до гораздо более обеспеченных персон в черных плащах и мантиях, скрывавших их лица. Зрители толпились поближе к огромной арене, огороженной металлической решеткой, что-то кричали и делали ставки. Я с интересом разглядывала мужчин, которые готовились к бою.

Одним из них был рослый брюнет лет двадцати пяти, сильный, уверенный в себе и нахальный. Видимо, фаворит. За его спиной собралась группа поддержки из пяти крупных парней, которые вели себя дерзко, даже не сомневаясь в победе приятеля. Я посмотрела на его противника. Им оказался блондин чуть постарше, истощенный и одинокий. Он то и дело нервно облизывал губы, сжимал пальцы в кулаки и тут же их разжимал, явно настраиваясь на сражение, а его маленькие глазки нервно исследовали поле предстоящей битвы.

– Как думаешь, кто победит? – тихо спросил Шон, глядя строго перед собой.

– Скорее всего, брюнет. Он кажется более крепким.

– Ошибаешься. Победит блондин.

– С чего ты взял? – удивилась я.

– У него взгляд человека, загнанного в ловушку. Такие редко проигрывают, им есть, что терять, – жестко и безапелляционно заявил Шон, и я нахмурилась, уловив в этих словах что-то личное. Но вопросов задавать не стала. А он между тем продолжал: – А вот его противник пришел сюда, чтобы поразвлечься. Он сытый, лощеный и наглый. Процентов семьдесят, что сдаст в середине боя. Будешь делать ставки? Минимальная – десять эфи, максимальная – не ограничена. Но больше тысячи лучше не ставить, в случае выигрыша это чревато последствиями.

– Пожалуй, пока воздержусь, – отозвалась, мрачно покосившись на арену. Забавы такого рода были мне не по душе. – А ты?

– Поставлю. На брюнета.

Я резко повернула голову вправо.

– Но ты же сказал, что он проиграет!

– Да. И тогда деньги получит тот, кому они больше нужны. Все по-честному.

Философия Шона показалась странной, но его ответ навел меня на одну шальную мысль.

– Понятно. А сколько можно примерно заработать на одном выигрыше?

– Если зритель, то в среднем от двадцати до трехсот эфи, – усмехнулся мой спутник, быстро сообразив, к чему я клоню. – Если боец, то до пяти тысяч. Это самый крупный выигрыш на моей памяти. Но обычно тысячи две – три. Точнее сказать не возьмусь.

Черт! А я уже было понадеялась, что моя затея удастся. И все же решила сделать маленький шаг ей навстречу:

– Шон, можешь поставить за меня сто эфи на блондина? – назвала я сумму, лежавшую на моем банковском счете. По меркам Либрума немаленькую. – У меня с собой нет наличности. Потом тебе все отдам.

– Не стоит. Развлекайся, малышка, – усмехнулся мой спутник и направился к черному брокеру.

Он вернулся буквально за пару секунд до начала боя. Протянул мне билетик с номером и суммой ставки и прошептал на ухо:

– Зрелище будет не из приятных. Они оба в прошлой жизни писали литРПГ.

Смысл его слов в полной мере мне удалось понять только десять минут спустя, когда на арене началась мясорубка. Брюнет материализовал себе огромную коричневую клыкасто-шипастую тварь, напоминавшую помесь великана, гидры и крокодила, которую я мысленно окрестила как ВГК, а блондин – злобного орка с внушительных размеров дубиной. Фантазийные создания остервенело били друг друга, рубили, рвали в клочья, а их авторы, стараясь удержать концентрацию, чуть ли не в полный голос и на бешеной скорости тараторили слова.

Чтобы участвовать в чем-то подобном, надо было не просто иметь огромный ресурс и самоконтроль, но и уметь быстро ориентироваться в драке, не забывая о стратегии.

– Справа! Уворачивайся! Твою же… Руку! Создай ему новую руку! И меч! – верещала я – не из корыстолюбия или азарта, а от страха.

Потому что каждый пропущенный удар сказывался не только на фантазийных бойцах, но и на их творцах. Отдача. Сосуды головного мозга могли и не выдержать такой нагрузки.

Брюнет покраснел. От перенапряжения у него из носа стала сочиться кровь. Блондин был в еще худшем виде, но сдаваться не собирался.

– Берегись! Снизу! – завопила я, когда здоровенная лапа с заточенными, словно лезвие бритвы, когтями перерубленного и развеянного всего секунду назад ВГК выскочила из-под земли и схватила зеленую орочью ногу. Тот зарычал, рухнул на бок, а ядреный ящер навалился на него сверху, раздирая спину. – Сбрасывай его! Пинайся! – прокричала испуганно и вцепилась пальцами в плечо Шона, который в отличие от меня оставался внешне совершенно спокойным.

Хотя… Его мускулы были напряжены, острый взгляд устремлен вперед, а дыхание сделалось сбитым, тяжелым. Смутно знакомые ассоциации промелькнули у меня в голове, и я отвернулась.

Снова посмотрела на арену. Орк каким-то чудом сумел извернуться и теперь лупасил противника своими огромными кулачищами, оставляя от него фантазийное месиво. Иллюзия фаворита дрожала, а концентрация ослабевала. Он начал сдавать первым. В его глазах отражалась растерянность и испуг, а тело ныло от боли. Он явно не ожидал от хилого внешне соперника такого напора.

Между тем блондин, дрожа от перенапряжения, натравливал на его ВГК своего зверя так, будто был готов сдохнуть прямо здесь, на арене, но победить. Его лицо, измазанное потом и кровью, пугало своей осмысленностью и фанатичным упрямством. Что-то похожее я уже видела, только не могла вспомнить где.

Внезапно орк схватил за грудки изломанного, но по-прежнему извивавшегося ВГК, поднял в воздух и, сделав замах, с силой швырнул его в нашу с Шоном сторону. Я испуганно пригнулась, зажмурилась – показалось, что ограждение его не сдержит. Но миг спустя послышался глухой звук удара о металлическую сетку, и коричневая гора мускулов и костей рухнула на грязный затоптанный пол арены и тотчас развеялась.

Зрители выкрикивали ругательства, пинали ограждение, победно трясли кулаками, громко смеялись. А меня всю трясло. Так, будто бы это я сражалась, а не кто-то другой. Изможденного брюнета, нетвердо стоявшего на ногах, увели приятели под руки из зала. Блондин, тяжело дыша, какое-то время еще держался на ногах, словно ожидал нового нападения. А потом наконец понял, что победил. Его тело обмякло, и он упал на колени, стараясь прийти в себя.

– Не ожидал, что ты такая азартная, – усмехнулся Шон, осторожно освободившись из моего захвата. Оказывается, все это время я так и продолжала за него держаться.

– Нет, я не азартная. Во всяком случае, не в таких вещах. Просто испугалась очень.

– Понятно. Твоя ставка выиграла. Схожу принесу тебе деньги.

– Не надо. Их все равно недостаточно. А после того, что я тут увидела, не смогу к ним притронуться. Пусть все получит блондин. Он честно заслужил каждый выигранный эфи.

– Не говори ерунды, Карина. Деньги это перила, а заработанные своими усилиями, талантами или верно принятым решениями, еще и предмет гордости. Стой здесь. Я скоро приду. – Шон быстро меня поцеловал, а затем спустился вниз.

Я же осталась неприкаянно мяться на месте, боясь потеряться в толпе. Он вернулся десять минут спустя и протянул мне смятые засаленные купюры.

– Держи.

Я посмотрела на грязные бумажки, потом на блондина. Он выглядел бледным, изможденным, с черными синяками под глазами и следами крови, которые толком не сумел вытереть рукавом. На его висках по-прежнему пульсировали вены, но губы кривились в улыбке, а в глазах искрилась радость, облегчение и уверенность в завтрашнем дне. Наверное, более счастливого человека видеть мне никогда прежде не доводилось.

– Спасибо, – тихо сказала я и сунула в сумочку смятые купюры. Внезапно какой-то парнишка в черном худи заорал на весь зал:

– Облава! Бегите! Сейчас здесь будет полно стражей!

Началась паника. Шон быстро схватил меня за руку и, коротко бросив: «Живо уносим ноги!», потащил к выходу.

Люди кричали, толкались и вели себя, как обезумевшие от страха звери. Шон ловко протискивался в толпе и волок за собой меня. Откуда-то сзади доносились команды; «Всем оставаться на местах!», «Вы арестованы!» Но они только подстегивали нас шевелиться шустрее.

Когда мы выскочили на улицу, то рванули вперед на такой скорости, будто от этого зависела наша жизнь. Я не знала, что будет, если нас с Шоном поймают. Подозревала, что дело ограничится штрафом и предупреждением, но проверять не желала. Сердце бешено колотилось в груди, щеки пылали, дыхание сбилось. Но остановиться я не могла и бежала вперед, мысленно костеря на чем свет стоит дурацкие каблуки.

Мы миновали заброшенную стройку, пронеслись над канавой по дорожке из гнилых досок. Мои туфли застряли в щели, и я чудом сумела выдернуть ногу.

– Все нормально? – прошептал Шон, окинув меня взволнованным взглядом.

– Да, – отрывисто ответила я, и мы полетели дальше.

Нырнули в дыру в заборе и затерялись где-то в гетто. Остановились только тогда, когда шум колес и крики стражей исчезли. Огляделись. Кругом царил полумрак и тишина. Фонари были разбиты, и в тусклом лунном свете были видны граффити на бетонных стенах. Я привалилась плечом к стене, запыхавшись.

Шон дышал гораздо ровнее. Его натренированный организм, казалось, такую пробежку за нагрузку и не считал. Он невозмутимо полез в карман брюк за мобильником, чтобы подсветить нам дорогу и минуту спустя, уже шагом, мы стали искать место, где был припаркован его карлет.

– И часто ты ходишь на подобные мероприятия?

– Бывает.

– А на арену выходишь?

Шон повернул голову в мою сторону, и я не столько увидела, сколько ощутила знакомую лукавую улыбку. Он снова отвернулся, так ничего и не сказав.

– Но зачем?

– Это здорово прочищает сознание.

Я покусала губу, обдумывая странный ответ. А потом вспомнила его реакцию во время боя и тихо спросила:

– Тебя возбуждает насилие?

Шон усмехнулся.

– Нет. Меня возбуждаешь ты.

С этими словами он резко схватил меня за руку и, развернув, прижал спиной к металлической сетке. Я не успела опомниться, как его губы жадно накрыли мои.

Либидо и мортидо. Жизнь и смерть. Близость конца невольно вызывает мысли о начале. Близость смерти вызывает острое желание жить.

На адреналине мы целовались так, будто нам оставалось существовать считаные секунды. Пальцами левой руки я цеплялась за мозаичную сетку, в то время как правой сминала волосы Шона. Его горячие ладони блуждали по моему телу, оглаживая талию, бедра и медленно поднимая подол длинного платья. В голове был дурман… Хриплые рваные вздохи, шелест ткани плаща, дребезжание сетки и быстрое биение наших сердец… Шон перехватил мои запястья, поднял их вверх и с силой вдавил в холодный металл. Кажется, я изогнулась, застонала. И снова глубокий, затяжной поцелуй…

От которого нас безжалостно оторвали звуки мигалок. Шон резко отстранился. Бросил быстрый взгляд в сторону приближавшихся к нам машин.

– Замри, – тихо сказал он и принялся что-то почти беззвучно шептать.

Стражи порядка, проезжая мимо, посмотрели сквозь полуопущенное стекло служебного карлета прямо на нас… но ничего не заметили. Шон накрыл нас иллюзией. Не сдержалась и прыснула, когда желтоватые огни фар замаячили уже вдалеке. Но тут же прижала ладонь ко рту – мало ли, вдруг кто услышит. Шон затрясся от смеха рядом, но ни звука не проронил.

– Давай выбираться отсюда, Мандариновая девочка, – прошептал он на ухо, когда мы снова остались одни. – С тобой я забываю о безопасности. Можно попасться.

Немного поплутав, мы нашли карлет Шона. Аргументируя тем, что мы с ним как-никак уважаемые жители Либрума, он снова повез меня ужинать в «Муша’с». В небе включил автопилот. Сбросил куртку и худи, переоделся в черную шелковую рубашку, застегнул бриллиантовые запонки – и снова стал уважаемым членом общества.

Я последовала его примеру и избавилась от плаща. Как легко, оказывается, под покровом темноты обрести добропорядочность.

– Эти писатели… – обратилась я к Шону, потягивая вино, когда мы уже сидели за столиком в клубе. – Они оба выбрались с арены чуть живыми. Не понимаю, почему их раньше никто не остановил?

– Потому что правилами выступлений умирать не запрещено, – хладнокровно ответил Шон, с наслаждением сделав затяжку. – Как и сдаваться. Каждый из бойцов сам решает, когда остановиться.

Я поджала губы и покачала головой.

– Не представляю, зачем люди участвуют в таких диких игрищах!

– Кто-то ради того, чтобы выпустить пар. Кто-то хочет испытать себя и покрасоваться перед публикой. А для кого-то эти бои – единственный способ заработать денег и не опуститься на самое дно. Жизнь в Эдеме сулит немало удовольствий. Но за все приходится платить. Рано или поздно.

– Все равно это ужасно. Не сами бои, а одержимость участников. В жизни бы не стала так рисковать.

Шон медленно затушил сигару. Положил локти на стол и, наклонившись ко мне, заглянул прямо в глаза.

– Уверен, что стала бы, если бы обстоятельства заставили, а у тебя имелся бы шанс победить. Человек, доведенный до крайней степени отчаяния, способен на все. А ты, моя Мандариновая девочка, просто себя не знаешь.

Я усмехнулась.

– Хочешь сказать, что ты меня знаешь лучше?

– Со стороны всегда виднее. А в людях я ошибаюсь редко.

Я сделала еще глоток вина и покачала головой, мол, неубедительно.

Шон задумался и, лукаво прищурившись, тихо спросил:

– Скажи мне вот что, Карина, зачем ты тогда пришла на бал в фантазийном платье? Шанс, что оно развеется, был велик. Но ты от задумки не отказалась, более того, согласилась на танец со мной.

– Я хотела очутиться в сказке, – невозмутимо пожала плечами, отправив в рот кусочек сыра.

Шон усмехнулся и, выдержав долгую паузу, вкрадчиво произнес:

– А теперь представь, на что бы ты была способна, если бы захотела выжить.

Аргументация, однако, интересная. Неужели Шон настолько верил в меня?

– И все-таки ты мне льстишь, – усмехнулась я. – А мое платье развеялось через пять минут после нашего с тобой расставания. Домой я возвращалась в одном пледе.

Шон рассмеялся и покачал головой.

– Но это осталось за кадром. А для всего Либрума ты звезда. Запомни, Карина, люди видят только результат, при этом понятия зачастую не имеют, чего он стоит.

После ужина мы отправились к Шону. Особого желания возвращаться в его пентхаус у меня не было. Поэтому честно предупредила, что, если он снова посмеет выставить меня за дверь, пускай ищет себе другую подружку. Шон рассмеялся и сказал, что примет мои слова к сведению.

Наверное, я была влюбленная, легкомысленная, одурманенная красотами Эдема, а может, попросту не могла удержать в голове цель, но за такими вот разговорами и занятиями я окончательно позабыла о Томе, и чувство вины за этот поступок, вернее, за его отсутствие будет грызть меня до конца моих дней.