Глава 13 · Покушение

– Шон, милый, умоляю, хватит! – громко и четко верещала я согласно заданной роли. – Серьезно! Я все осознала! А-а-а!

В принципе, мне даже входить в нее было не надо, ибо когда я оказалась на спине резко повзрослевшего и заматеревшего стараниями господина Феррена Курсивчика, то вцепилась мертвой хваткой в его шейные наросты. Дракон, вылетев из капсулы, рванулся исследовать нутро Пантеона, и испуганные вопли, угрозы и проклятия сами собой посыпались из меня, как из рога изобилия.

– Только не оборот! Только не оборот! А-а-ай! Шон, я тебя грохну, когда слезу!

Увеселительной программой, разумеется, тоже занимался господин Феррен. С мальчишеским азартом и упоением, свойственным его сложной противоречивой натуре, он управлял моим фантазийным зверем, указывая, куда тому лететь. А все потому что:

А. Нам надо было отвлечь внимание от аватара Верховного архонта ФФЗ, покидавшего мою сферу.

Б. Найти адекватный предлог, чтобы выбраться оттуда втроем прежде него, чтобы, в случае чего, оказаться вне подозрений. «Госпожа Грант, чем вы занимались вместе с господами Ферреном и Гросских у себя в кабинете во время нахождения там робота господина Штольцберга? – Ну, мы дракона ловили. Мой фантазийный зверь начал странно себя вести. А потом оказалось, что он – растущий организм и так и должно быть… А разве с нами был кто-то еще?»

В. Ну, и если бы я за пару минут до визита Кристины не названивала Шону с просьбой помочь решить одну ма-а-аленькую проблемку, то нам бы пришлось раскручивать версию «адюльтер». Тогда бы отдувались мужчины, а я бы кричала: «Шон, милый, не бей его! Ты все неправильно понял!» вместо: «Зараза! Шон, если я сейчас разобьюсь, то живым ты из Пантеона не выйдешь!»

– Детка, держись крепче, сейчас будет крутое пике! – неделикатно напомнил о цели сего действа звучный смех разработчика нашего гениального плана и дракон, сложив крылья, лиловым тараном понесся вниз.

К всеобъемлющей радости заинтересованных зрителей, мой очередной бешеный вопль огласил стены храма творцов. Шон был доволен. Если вспомнить, он и выпустил меня из сферы с формулировкой: «Ты там повизжи подольше, чтобы все выглядело как воспитательная мера. У тебя это обычно отлично выходит».

М-да, унизительно, но что поделать.

Как меня любезно проинформировал господин Феррен, фантазийные звери – создания, которые обладают признаками живых существ, в частности, способностью к саморазвитию. И если во время их материализации не установить нужные ограничения, как то: выдувать только холодное пламя, весить не больше ста килограммов, питаться энергией слов создателя, а не им самим, и прочее, то однажды, войдя в свой рабочий кабинет, можно обнаружить здоровенного голодного ящера с клыкастой пастью, истекающего слюной и глядящего на тебя с аппетитом.

В общем, этой маленькой оговорочкой и воспользовался Шон, чтобы произвести апгрейд моего питомца.

Ну а дальше дело оставалось за малым. Следовало всего лишь выставить меня идиоткой, которая, вдохновившись тем, как быстро растет ее «малыш», надумала немного ускорить этот процесс и превратила милого кроху-дракончика в матерого ящера. Мне было позволительно дурачиться, я жила только второй месяц в Эдеме. А поскольку мой зверь был мужского пола, то у него помимо крылышек вдобавок развился инстинкт самца. Так что Даниэлю с Шоном вроде как не поздоровилось. За что я сейчас и отдувалась.

– Шон! Хватит! Я все поняла: никаких саморазвивающихся созданий! Никаких фантазийных питомцев размерами больше кухонного стола! Обещаю, я откатаю настройки назад, как только ты меня спустишь. Только умоляю, перестань! – отчаянно верещала я, когда дракон забрался на одну из сфер и, разложив крылья, с комфортом на ней устроился.

У меня вроде как был адреналиновый передых. Так что, немного успокоившись, добавила большей информативности своим визгам. Чтобы каждый обитатель Пантеона уж точно понял причину предпринятых господином Ферреном дисциплинарных мер.

Надо сказать, гениальную идею прокачки моего питомца подсказала ему Элли. Вернее, ее достижения на почве обучения Курсивчика огненным забавам, в которых он к тому моменту, когда Шон починил робота, более чем преуспел. Кстати, наш аватар оказался работой самого Торнтона Клая. А учитывая нездоровый перфекционизм последнего, что в нашем случае выражалось постулатом «либо работает все, либо ничего», то господин Феррен был вынужден не ремонтировать само устройство, а материализовать собственное.

– Придется создать матрицу, которая перехватит контроль над всеми процессами, – мрачно сообщил Шон, когда мы сидели в мандариновой роще. – Лиза, у тебя есть при себе эфириус? – Та кивнула. – Хорошо. Тогда проблем не возникнет. Но запомни: как только ты окажешься дома, вытащи его и уничтожь. Только наверняка, а не так, как в прошлый раз. Пускай во время техосмотра специалисты гадают, что именно спровоцировало программный сбой.

Элли уже минут десять как благополучно покинула мой рабочий кабинет, а я все еще отдувалась на потеху веселящейся толпе.

– Даниэль! Ну ты-то хоть его образумь! Скажи, что это вышло случайно!

– Я-то сказать могу, но мне никто не поверит, – отозвался он, а дракон снова пришел в движение.

– А-а-а! Только не мертвая петля! – заверещала я, крепче вцепившись в лиловые шейные наросты. В принципе, ребята побеспокоились о моей безопасности и наколдовали удобное седло и даже поводья. Но кому были нужны последние, когда в твоего милого покладистого зверя вселился дух первого писателя Либрума, который любил покуражиться и знал в этом толк! – Курсивчик, нет! Курсивчик, не смей! Стоп! – заорала я.

И внезапно дракон замер.

Надо же… Неужели мне удалось перехватить контроль над фантазией Шона? Точнее, вернуть контроль над своей, но модифицированной.

– Курсивчик, сидеть! Курсивчик, сидеть! Умница… – с облегчением пробормотала я, когда мой зверь снова устроился на одной из капсул. – Хороший Курсивчик, хороший…

Я немного перевела дух и поняла, что мне надоело визжать. Более того, ощущение власти над фантазийным зверем дало возможность посмотреть на ситуацию под иным углом. И тут я подумала: «А почему это мне одной надо отдуваться?» Следующая мысль, мелькнувшая в голове, стала поистине дьявольской: «И почему я должна защищаться, когда могу… нападать?»

Это был очень важный момент, который отложился в подкорке и дал со временем о себе знать. А пока мои губы сами собой растянулись в предвкушающей улыбке, и я громко и четко отдала приказ:

– Курсивчик, фокусируйся на Шоне Феррене! – Голова дракона медленно повернулась, как дуло пистолета. – Пламя! – выкрикнула я, и с удовольствием проследила за тем, как оранжево-красная огненная волна ринулась на любителя пенитенциарных мероприятий.

Шон рефлекторно отскочил в сторону, Даниэль, который стоял рядом, рухнул на пол.

Остальные коллеги либо пригнулись, либо последовали их примеру.

– Это чтобы вам жизнь медом не казалась! – с видом королевы амазонок заявила я. – Что, не нравится, когда дают отпор, а, господин Феррен? Даниэль, милый, а вот и тебе привет, предатель! – весело обратилась к нему я и жестко добавила: – Курсивчик, фокус на Даниэля. Пламя!

– Детка, ты в курсе, что твой фантазийный огонь безвредный! – издевательски бросил Шон, и я не удержалась от не менее едкого ответа:

– В отличие от фантазийных зубов! Курсивчик, фокус на Шона Феррена… Ткни его мордой!

Дракон резко подскочил с насиженного места и, расправив крылья, тараном понесся на моего задиристого кавалера. Но Шон, увернувшись, сумел каким-то образом ухватиться за поводья и, перепрыгнув через ограждение, забрался в седло позади меня.

– Ты же не думала, Карина, что я откажу себе в удовольствии прокатиться? – прошептал он мне на ухо, ближе притянув к себе и окончательно завладев поводьями.

– Вообще-то именно на это я и рассчитывала.

– Врунишка, – усмехнулся Шон и, поцеловав меня в щеку, отдал команду: – Взмывай!

Курсивчик взмахнул крыльями и, уверенно рассекая воздух, направился вверх и вдоль галереи. Когда мы уже отлетели, я увидела две вещи: спину Даниэля, одиноко удалявшегося к себе, и полный обжигающей ненависти взгляд Ирены Масс.

Эту ночь мы провели у Шона. Дистанция… Она по-прежнему ощущалась между нами. Шон не любил засыпать в крепких объятиях, лаская и обнимая друг друга. Но перестал отворачиваться, когда я к нему прижималась, и даже стал позволять сворачиваться калачиком и класть ему голову на грудь. Иногда его рука, будто бы невзначай, падала мне на бедро, и это было показательно, слова могут обманывать, реакция тела – никогда. С улыбкой на лице и под стук его сердца я проваливалась в объятия Морфея, ощущая себя в безопасности. Ведь рядом был человек, которому я доверяла.

История с Элли заставила Даниэля немного приободриться. Перед глазами так и стояла его поникшая спина, когда он уходил в свою капсулу, чтобы не видеть нас с Шоном. Счастье других волей-неволей навевает мысли о несчастье собственном, и мне было жаль, что я ненароком напомнила приятелю об утрате. Однако скоро мне удалось помочь ему выбраться из депрессии и наладить жизнь. Пускай и с риском для собственной.

Это случилось на следующей неделе. Во время моей презентации. Я доделала шатер воспоминаний и готовилась его презентовать миру.

– Ты очень быстро работаешь, Кара, – довольно сказала Кристина, когда мы обсуждали с ней детали предстоящего мероприятия за чашечкой кофе. – Особенно для новичка. Обычно на реализацию одного проекта отводится месяца три, а ты выдаешь их каждые тридцать дней. Похвальное рвение. Если так пойдет и дальше, скоро получишь самостоятельность.

– Спасибо, Кристина, мне очень приятно, – просияла я, а куратор тепло улыбнулась.

– Господин Штольцберг вчера мне сообщил, что, если презентация пройдет успешно, ты можешь подняться на этаж выше, хотя формально будешь оставаться членом нашей группы.

Я нахмурилась.

– И что это означает?

– Карьерный рост, дорогая, карьерный рост. Тебе по-прежнему будут поручать соцзаказы в рамках нашего направления, раз уж у тебя так хорошо все пошло, но могут предлагать и побочные проекты. Но ты уже будешь сама разбираться с заказчиками.

– Ой, Кристина, спасибо! Я так рада! Словами не передать.

– Знаю. Но расслабляться рано, все будет зависеть от презентации.

Я очень надеялась, что она пройдет отлично. Шатер воспоминаний не был таким же масштабным проектом, как зеркальное пространство, но сама технология, по словам Шона, могла иметь интересные вариации. Воодушевленная, я прохаживалась по галерее творцов, разглядывая лица писателей, будто тем самым наведывалась в гости к добрым друзьям.

– Удивительное место, – мягко сказала я, когда Шон снова застал меня за этим занятием. – Оно меня так и манит. Понимаю, почему ты приходишь сюда подумать.

Мой собеседник промолчал.

– Знаешь, я мечтаю, чтобы и мой портрет однажды появился на этих стенах. Это все равно что дотянуться до звезд. Сделаю все ради этого.

Шон меня обнял и притянул к себе.

– Мечтай не о том, чтобы оказаться в их числе, Мандариновая девочка, а чтобы совершить что-то выдающееся, – тихо сказал он, заглянув мне прямо в глаза.

– А разве это не одно и то же? – удивилась я, а Шон пожал плечами.

– Время покажет. Собирайся, тебя уже все ждут. – С этими словами он меня нежно поцеловал в макушку, и мы, переплетя пальцы, направились к лифту.

Поднялись на крышу Пантеона, где собрались чуть ли не все его обитатели. Как мне показалось, писателей было больше, чем во время демонстрации зеркального пространства. В Древнем Риме бытовала поговорка: «Хлеба и зрелищ». В случае первого фантазийные мандаринки не могли конкурировать с нормальной едой, но что до второго… шоу с моим участием проходили отменно.

Вот и сейчас я сидела в своем роскошном белоснежном шатре на мягком меховом коврике. Мечтательно улыбалась и напевала мелодию из музыкальной шкатулки, которую обожала в детстве. Я была в особом благостном, сентиментальном настроении, и формула материализации мне давалась легко.

Мурлыкая, удерживала контроль над фантазией, готовясь перейти ко второй фазе – напитке воспоминаниями. В вену был вставлен катетер, позволявший брать образцы крови в режиме реального времени, чтобы на основании уровня гормонов смоделировать на компьютере эмоциональный фон.

К моим вискам и лбу прикреплялись датчики, сканировавшие мозговую активность, к грудной клетке – измерявшие частоту биения сердца, а к глазам, носу, ладоням, ушам и даже языку – фиксаторы ощущений. Зрительных, обонятельных, тактильных, слуховых и вкусовых. Совершенный банк памяти.

Для пущей зрелищности решила продемонстрировать две вариации функционала: запись текущего момента и воспроизведение события из архива (в моем случае – презентации зеркального пространства).

Шон стоял напротив. Метрах в тридцати от шатра, гипнотизируя меня взглядом. Его уверенный гордый вид придавал уверенности и мне.

Поддержка. Я ощущала ее, даже когда мы были на расстоянии. Даниэль, Мари и ребята находились левее и держали за меня кулаки. В первых рядах зрителей мелькали лица топов: Торнтона Клая, Дориан Мариам, того самого Берда с презентации Шона, Ланы Мартинез и чуть позади остальных – Ирены Масс.

Лампочки в моем шатре засияли. Я коснулась пальцами детской карусельки с миниатюрными изображениями дракона, знака волны, лазурного кабриолета, гитары и сакуры – и фигурки пустились в бег, закрутились, унося за собой и мое сознание… Как-то отстраненно отметила, что откуда-то сверху падают бледно-розовые лепестки, и я чувствую приторно-сладкий аромат пионов… Это было не предусмотрено моей задумкой. Что-то пошло не так.

Кое-как разомкнула пудовые веки в отчаянной попытке остановить процесс и мельком увидела Шона. Его лицо по-прежнему оставалось каменным, но в голубых глазах отразился… ужас. А в следующий миг мое расслабленное, отяжелевшее тело рухнуло на меховой ковер, и я провалилась в забытье.

– Мила, как ты можешь такое говорить? – как сквозь толщу воды долетел до меня дрожащий голос мамы. Кажется, она готова была вот-вот расплакаться, но держалась из последних сил. – Это слишком жестоко. Ты же знаешь, что для нее значила эта статуэтка.

Кругом был белый туман, ориентиром в котором служили мне звуки. Что происходит? Где я? Это что… сон?

– Статуэтка? – горько усмехнулась Мила. – Статуэтка?! Да плевать я на нее хотела! Я ненавижу ее! – истерично бросила сестренка, что-то пнула ногой и разревелась. – И этот дурацкий конкурс! Если бы не он и… не я, Кара была бы цела! – Она совсем по-детски шмыгнула носом, и у меня в груди все сжалось.

«Мила, я здесь! Я с тобой! Все хорошо!», – прокричала я, но она меня не услышала.

Поморгала, пытаясь разогнать пелену, что стояла перед глазами. Но это было так тяжело…

Сделала над собой очередное усилие – и в белесой дымке проступили расплывчатые силуэты, стоявшие передо мной. Друг против друга.

– Как она могла с нами так поступить? Мама, как? Просто взяла и ушла… Так нечестно! – выпалила сестра, борясь со слезами. – Ты же говорила, что она сильная! Что со всем справится! Что мы вместе со всем справимся… Ты соврала мне, мама, соврала!

«Мила, родная, не плачь! Все хорошо! Я тебя очень люблю и каждый день вспоминаю», – снова крикнула я и с ужасом поняла, что мои губы даже не пошевелились.

Сердце ускорило бег, разгоняя кровь по сосудам, проясняя сознание, и я с удивлением отметила, что мне больно.

Боль была тупой, едва различимой. Но с каждой секундой она отчего-то ощущалась острее. Голова гудела, наливаясь тяжестью. Шея затекла и превратилась в электрический провод, который закоротило. Мышцы спины, ягодиц, ног были словно чужие. Окаменевшие, онемевшие, и в то же время горевшие огнем. Икру свело судорогой, и я дернулась, пытаясь с ней справиться. Захотелось пошевелиться, размяться и я, приложив титанические усилия, потянулась вперед, чтобы встать… Но не смогла.

– Детка, родная, не плачь, – жалостливо начала успокаивать ее мама, и я увидела, как она прижала к груди сестру, обняла. – Все наладится…

– Мама, как ты можешь так говорить? – взвилась Мила. – Ты же лучше меня знаешь, что, как прежде, уже не будет никогда! Никогда! Понимаешь?! – заорала сестренка как раненый зверь и, оттолкнув маму, убежала.

Что-то тяжелое, металлическое с глухим лязганьем рухнуло на пол, покатилось… Хлопнула дверь.

«Мила! Стой!», – крикнула я изо всех сил, но из горла вырвался лишь сдавленный тихий хрип.

Мама его не услышала. Отошла в сторонку, наклонилась, чтобы поднять то, что упало, и… разрыдалась. Это было так непривычно, так не похоже на нее, что напугало сильнее, чем немота, боль и неподвижность.

«Мама!» – прокричала я и попыталась подняться, кинуться к ней, но не смогла даже пальцем пошевелить. Тело не подчинялось. Совсем.

«Карина, ты меня слышишь?» – долетел до меня встревоженный голос Шона.

«Господи, Шон, что происходит? Ты где?!» – испуганно затараторила я.

«Не бойся, я рядом. С тобой. Я тебе помогу. Но у нас мало времени, – произнес он жестко, решительно, хотя и с тревожными интонациями. – Ты потеряла сознание во время презентации. Твоя душа отделилась от тела, и если сейчас не вернешься назад, ты умрешь».

«Шон, я ничего не понимаю… Здесь мама, Мила… Мои родные. Они плачут, я им кричу, но они меня не слышат. А еще у меня все тело ноет, и я пытаюсь к ним подойти, но не могу».

«Карина, это все не важно. В том мире ты умерла. Этого не изменишь. Отпусти родных. У тебя теперь другая, новая жизнь…»

На глаза навернулись слезы, а очертания окружающей обстановки, и без того смазанные, поплыли…

Мама подошла ближе, и мне наконец удалось ее разглядеть. Она была расстроенная, осунувшаяся. Не осталось ни намека на прежнюю гордую осанку… Господи, как она похудела!

«Мама», – жалобно прошептала я и попыталась до нее дотянуться, но все без толку.

«Карина, перестань! – рявкнул у меня в голове голос Шона. – Отпусти родных и вернись ко мне! Пока не стало слишком поздно!»

«Шон, подожди… Ты не понимаешь… Мама так близко… Мне кажется, если я постараюсь, то смогу ей сказать, что у меня все хорошо, что она не должна за меня волноваться».

«Карина, счет идет на секунды! Если ты здесь задержишься, твой мозг может умереть! Твоя семья осталась в прошлом. Сейчас ты живешь в Эдеме, работаешь в Пантеоне и встречаешься со мной. Вспомни, как мы летали на драконе, как танцевали на балу… Как я водил тебя в кино, а потом целовал… Ты нужна мне, Мандариновая девочка, слышишь? Не смей меня оставлять!» – прокричал он так же отчаянно, как я звала родных, и это все изменило.

«Хорошо, – прошептала я обреченно. Мысль, что придется снова покинуть близких, казалась невыносимой, но решение было принято. – Что надо делать?»

«Иди на мой голос. Думай обо мне. О том, что связано с Эдемом».

Шон говорил, и я ощущала, как удаляюсь от мамы, от Милы и от всего, что было так дорого мне в прошлой жизни.

«Запомни: когда ты очнешься в своем шатре, на тебя накинется твоя же иллюзия. Ты во что бы то ни стало должна вернуть над ней контроль. Это будет сложно, но осуществимо, если ты мгновенно мобилизуешь силы. Не думай ни о чем, просто действуй. Ты сможешь! Я помогу…»

Голос Шона исчез, и я медленно открыла глаза. Голова раскалывалась, тело гудело. Я по-прежнему лежала на боку в своем шатре. Но как же здесь было холодно.

Сквозь распахнутые занавески увидела зрителей на трибунах. Они отошли подальше и были напуганы: прижимали руки к губам, что-то кричали, держали щиты… Лицо Дориан кривилось то ли от боли, то ли от перенапряжения. Жуткие тени Ланы плыли по воздуху, сгущая вокруг нее мрак. Берд, трансформировавшись в волка, встал на четвереньки и, рыча, морща лоб от усилий, двигался ко мне, как в замедленной съемке. Так, будто воздух вокруг шатра уплотнился и превратился в преграду, которую было почти невозможно преодолеть. Ирена едва заметно улыбалась, а Механический человек что-то бормотал, и мне почему-то показалось, что время внутри моей фантазии изменило свой ход. Исказилось, замедлилось, давая шанс для маневра.

Шон неподвижно сидел на крыше Пантеона и потухшим безжизненным взглядом взирал на меня. Его тело и лицо окаменели, и мне захотелось закричать, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Но он говорил, чтобы я не смела ни на что отвлекаться, пока не верну контроль над фантазией. Поэтому, все еще лежа на боку, принялась шептать формулу материализации:

Внезапно я ощутила, что время ускорилось, вошло в привычный темп, и меня, как и предсказывал Шон, накрыла моя же фантазия. Она давила, сжимала грудную клетку, лишая кислорода, не давая дышать. Скручивала внутренности тугим узлом, туманила рассудок…

Я отрывисто скандировала стихи уже в полный голос, и после каждой строчки отчаянно хватала губами воздух, чтобы суметь произнести новую. Тело ныло, болело, мышцы напряглись… И я с силой упиралась ладонями в белоснежный мех, пытаясь подняться, выпрямиться. Мне казалось, что у меня на спине лежит двадцатикилограммовый груз, который никак не удавалось сбросить.

Безумно хотелось сдаться, расслабиться, хоть пару секунд отдохнуть. Чего позволить себе я никак не могла – мне было за что бороться и что терять.

Постепенно иллюзия уплотнялась, напитываясь силой слова, наливалась красками, а ее контуры приобретали четкость. Я говорила и говорила, боясь остановиться, чтобы ненароком не спровоцировать откат. Произнесла ту часть, в которой речь шла о запоминании, переработке и хранении текущей информации, добавила стих про ее воспроизведение. И все по кругу. Снова и снова, пока не вернется контроль.

Внезапно зажглись лампочки, детская карусель, что висела у меня над головой, закружилась, завертелась, словно кассетная пленка – и я перенеслась на крышу своей сферы. Ноги касались зеленой травы, под боком лежал синий бумбокс, на коленях книга… В душе расплескалось волнение, а губы мечтательно улыбнулись…

И все повторилось вновь.

Петля.

Когда я из нее вынырнула и настороженно посмотрела на трибуны, лица зрителей выражали богатую гамму чувств, от тревоги и испуга до изумления. Облегченно вздохнула. Победа.

– Дорогие коллеги! Шатер воспоминаний создан! – нарочито беззаботно обратилась я к обитателям Пантеона и лучезарно улыбнулась. – Кто хочет забраться в него и перенестись в день моей первой презентации?

Я обвела внимательным взглядом присутствующих в поисках человека, который бы подтвердил, что мой прототип работает. Но добровольцев не было. Посмотрела на Шона. Он уже очнулся, встал на ноги, но медлил пока вызываться. И я его понимала. Нужен был кто-то другой.

– Я хочу! – громко и четко сказал Даниэль, который, как оказалось, был ближе всех ко мне. – Кара, подвинься.

Благодарно улыбнулась приятелю и переместилась влево. Он забрался внутрь, устроился рядом и тихо спросил:

– Как ты?

– Нормально. Спасибо, что вызвался, – пробормотала чуть слышно, искоса на него посмотрев.

Тонкие губы были крепко стиснуты, выражение лица оставалось собранным, мрачным, а в серо-зеленых глазах искрилась тревога. А еще от Даниэля исходили волны мощной концентрированной энергии. Будто сила, что до этого в нем дремала, внезапно проснулась.

Я хотела спросить, что случилось, но медлить было больше нельзя. Поэтому подсоединила к нему второй комплект датчиков, запустила запись текущего момента. Одноминутную. Нажала «воспроизвести» – и мы успешно отмотали прошлое. Далее подключила его к «архиву» – и Даниэль, смежив веки, отправился путешествовать по лабиринту моих воспоминаний.

Все это время я настороженно косилась на приятеля, надеясь, что погружение пройдет хорошо, и то и дело нашептывала слова материализации, чтобы иллюзия не ослабевала. Но вот фрагмент закончился – и сознание Даниэля вернулось в настоящее.

Он открыл глаза, растерянно поморгал.

– Что скажете, господин Гросских? – обратился к нему господин Штольцберг. – Вам понравился прототип?

Зрители замерли, дожидаясь ответа. Даниэль наморщил лоб. Медленно перевел изумленный взгляд с моей карусели на Верховного архонта, а потом улыбнулся той самой счастливой улыбкой, которую я не видела очень давно, и рассмеялся.

– Черт! Еще хочу! Не думал, что так круто быть женщиной! Милашка, как у тебя в голове помещается столько мыслей и противоположных эмоций одновременно? Это взрыв мозга! Меня будто лавиной накрыло!

Все дружно расхохотались, и господин Штольцберг, улыбаясь, направился к нам.

– Закрепляем?

Я кивнула, и он достал из кармана пузырек с эфириусом. А миг спустя мой шатер засветился, напитался красками и окончательно стал частью реального мира.

– Браво, Карина! Вы очень сильны. Потерять контроль на пике фантазии, при этом находясь в ее центре, и самой же его вернуть – это впечатляет, – с восхищением произнес господин Штольцберг, когда мы с приятелем выбрались из прототипа. – А ваши презентации с каждым разом проходят все более эффектно. Поздравляю! – С этими словами он поцеловал мои пальцы и задумчиво обратился к Даниэлю: – У вас огромный потенциал, молодой человек. Используйте его с умом и во благо.

Верховный архонт ушел, и на его месте появился Шон.

– Карина, поздравляю. Отличная презентация. Ты, как всегда, на высоте, – громко сказал он и крепко меня обнял, а затем прошептал на ухо: – Ты цела?

– Все нормально, – чуть слышно отозвалась я.

– Загляни в медпункт, а потом отправляйся в свою капсулу. Скоро к тебе подойду, – тихонько скомандовал он и, убедившись, что я все поняла, благодарно пожал руку Даниэлю и быстрым шагом направился к боковому лифту.

У самого входа в прозрачную кабинку грубо схватил Ирену за руку, проворно затащил внутрь и, не мешкая, нажал на кнопку спуска. А я стояла на месте и смотрела на их удалявшиеся силуэты, как-то отстраненно вспоминая, в каком наряде была на балу его бывшая.

– Господи, Кара, что произошло?! – подлетели ко мне ребята и стали тараторить наперебой.

– Я не знаю… Давайте обсудим все позже. Мне надо в медпункт.

Они дружно покивали и помогли спуститься вниз. Быстрый осмотр врачей повреждений мозга не выявил, но все же кое-какие лекарства они прописали, и вскорости мы направились ко мне в сферу.

– Ребята, успокойтесь и расскажите, что случилось, – тихонько спросила я, сидя на зеленой траве.

– Кара, это было так страшно… Ты улыбалась, шептала формулу материализации, а потом неожиданно отключилась и твоя иллюзия поплыла. Мы даже не сразу поняли, что что-то пошло не так, – взволнованно пробормотала Майя. – Первым к тебе кинулся Даниэль, но его сбросило обраткой с крыши. Чудом в последний момент материализовал себе трос. И Йелло вовремя подсобил…

– Да, тогда мы и сообразили, что тебя срочно надо вытаскивать из шатра, – подключился Макс. – Мы с Тимом перескочили ограждение, создали страховку, щиты, чтобы не отправиться, как Даниэль, в свободный полет. Но воздух стал густым, как смола. Через него буквально приходилось прорываться. Каждый шаг, каждое движение как в замедленной съемке. Жесть!

– Потом подключилась Дориан, – перехватила инициативу Майя. – Она материализовала какую-то штуку, чтобы проложить безопасный коридор к твоей фантазии, но ее ударило такой силовой волной, что, если бы на ее месте был кто-то другой, разлетелся бы на атомы. Вдобавок Торнтон, который стоял рядом, вовремя выставил щит, прикрывая себя, а заодно и ближайших к нему коллег.

– Угу, – мрачно поддакнула Мари. – Я слышала, как он посоветовал Дориан не лезть в чужое дело – слишком опасно, а ты все равно обречена. И она отступилась…

– В отличие от Берда, который был с ними. Он пошутил про красотку в беде, которая в случае успеха предприятия сможет его отблагодарить, а затем трансформировался в зверя и ринулся прямиком на шатер. Представляешь, в прошлой жизни Берд был помешан на авторских расах и во время материализации превратил себя в зверя, а я и не знала… Но не суть. В общем, он тоже кинулся тебя спасать. Хотя и в пику Шону. А потом вернулся Даниэль. Он выглядел так, будто восстал из мертвых.

– Ага, – хмыкнул Тим. – Все корячатся от перенапряжения, потеют, как свиньи, выкрикивают ругательства вперемежку со словами материализации, а этому хоть бы хны. Уверенно, шаг за шагом идет к тебе, Кара, и идет, и никакая зараза его не берет. Иллюзия уплотняется – он ее просто отодвигает рукой, формируется силовая волна – он уворачивается!

– Приятель, ты что там по вечерам хлещешь? – весело поддел его Макс. – Мы с Тимом тоже хотим. Сегодня в бар летим вместе.

Все дружно расхохотались. После того как самое страшное миновало, шутки казались правильными, естественными – психика нуждалась в разрядке.

– Но вообще, Кара, это сейчас мы смеемся, а тогда ужасно растерялись, – виновато пробормотала Майя. – Стояли как истуканы, испуганно переглядывались. Никто не знал, что надо делать. Да и потом тоже. Кругом было столько писателей, но толку… Прости…

Я кивнула. Это было вполне предсказуемо. В критических обстоятельствах, когда кому-то срочно нужна помощь, люди ведут себя по-разному: убегают с места происшествия, теряются, не зная, как поступить и нужно ли что-то делать вообще, или отстраненно наблюдают за происходящим и ждут, когда кто-то другой возьмет инициативу в свои руки. В таких случаях нужен лидер. Тот, кто сумеет всех организовать, скажет, как правильно себя повести.

– Мы думали, что твой Шон разнесет Пантеон ко всем чертям, – продолжала Майя, – лишь бы тебя спасти!

– Но он, почти сразу после того, как ты отключилась, расстегнул пиджак и невозмутимо сел на крышу. Мы еще посмеивались, мол, молодец, грамотно подготовился. Но потом, когда все завертелось, он палец о палец не ударил, чтобы помочь остальным. Просто сидел, хорошо, что не зевал и безразлично смотрел на то, что творилось перед ним. Мне даже показалось, что он заснул, – с неодобрением закончила за подругу Мари. – Поначалу мы думали, что он что-то материализует, но его губы не двигались.

– А потом господин Штольцберг отдал приказ со всем этим разобраться, и тогда уже Лана лениво предложила Дориан объединиться, – снова заговорила Майя. – Торнтон тоже что-то нехотя зашептал, но мы так и не поняли, что он пытался создать. Ирена злорадствовала. А Шон все сидел и сидел…

– Сподобился присоединиться только в самом конце, и то с таким видом, будто всем одолжение сделал! – фыркнула Мари. – Стал создавать коридор, вроде того, что строила Дориан, только гораздо мощнее. Почти Даниэля нагнал, а тот был к тебе ближе всех остальных. Наверное, специально активизировался в последний момент, чтобы в очередной раз покрасоваться перед зрителями. Но ты забрала у него лавры победителя прямо из-под носа и прекрасно сама со всем справилась.

Я не стала разубеждать ни Мари, ни других ребят, которые, судя по неодобрительным взглядам, ее мнение разделяли. Если Шон в который раз пожелал надеть маску безразличия, не мне ее срывать. К тому же не исключено, что ему не хотелось светить своими скрытыми талантами. Но я точно знала одно: он спасал мою душу, пока остальные боролись за тело.

– Ребята, все нормально. Шон… своеобразный, но в обиду он меня никому не даст. Спасибо огромное всем вам, – благодарно улыбнулась я. – А тебе, Даниэль, особенно. Если бы ты не оказался рядом так быстро и не вызвался добровольцем, мой проект накрылся бы медным тазом…

– Это тебе спасибо, Кара. Кажется, твой прототип меня вылечил, – весело отозвался Даниэль, сказав прилюдно то, о чем я и сама догадалась. – Так что, парни, забег по барам временно отменяется. Кристина меня сожрет, если не доделаю проект.

Все снова расхохотались. В этот момент пространство сферы огласил компьютерный голос:

– Шон Феррен запрашивает разрешение войти.

Все тут же стали собираться, обниматься, прощаться.

– Я поменял тебе таблетки. Пей их регулярно, – первое, с чего начал Шон, оказавшись в моей капсуле.

Ребят уже не было, и он спокойно потряс коробочкой в воздухе и с глухим стуком поставил ее на стол.

– Спасибо, – тихо сказала я, по-прежнему сидя на траве. – Ты разговаривал с Иреной?

– Ревнуешь? – поинтересовался он, вскинув бровь.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, Шон. Если бы ты хотел к ней уйти, уже давно бы ушел. Она пыталась меня убить?

Шон молчал. То ли не ожидал, что я догадаюсь, то ли рассчитывал, что не стану об этом спрашивать в лоб.

– Такого больше не должно повториться. Просто не оставляй без присмотра таблетки в кафетерии. А с ней я обстоятельно переговорил, – наконец устало сказал он и направился ко мне. – Но, если хочешь, можешь потребовать начать расследование.

– Не хочу, – тяжело вздохнула я и откинулась на траву. – Мне все равно.

Шон мрачно на меня посмотрел сверху вниз и устроился рядом. Мы лежали на волнах мягкого зеленого моря и глядели в голубое-голубое небо, по которому неспешно плыли белые перистые облака.

– Забудь о своей семье, – первым заговорил он.

– Не могу. Это были не просто голоса-галлюцинации… Мама с Милой стояли рядом. Буквально в двух шагах от меня. Я их толком не видела, одни расплывчатые силуэты. Но они казались такими настоящими… И усталыми, измученными, не такими, какими я их знала при жизни. Как думаешь, я могла перенестись в свой мир?

Шон повернул ко мне голову и окинул очень внимательным взглядом. Выдержал долгую паузу, обдумывая ответ, после чего сухо и нехотя сказал:

– Карина, твое тело умирало. То, что ты видела, – не более чем образы, рожденные угасающим мозгом. В моем мире было полно медицинских статей о людях, переживших клиническую смерть. Что только они не рассказывали врачам! Но эти видения – химия. Не мучай себя понапрасну тем, что не можешь изменить. Лучше думай о том, как благополучно устроить свою новую жизнь в Эдеме.

– Я просто представила, как было бы здорово придумать устройство, которое бы позволило вернуться назад. Пускай и ненадолго. Неужели никто из наших его до сих пор не изобрел?

– Если и изобрел, то либо помалкивает о своем открытии, либо гниет в безымянной могиле, – мрачно пошутил Шон.

Я усмехнулась.

– Почему это?

– Если бы что-то такое существовало, писатели тотчас выскочили бы из Эдема, как грешники с раскаленной адовой сковородки, внезапно обретшие крылья. Вряд ли инициатора подобного развлекательного мероприятия похвалили бы.

Я покачала головой, иронически улыбнулась, а потом повернулась на бок и уткнулась носом ему в грудь.

– Что мне в тебе нравится, Шон, так это твои циничные шуточки. Они отвлекают. А Эдем идеален. Кому, как не тебе, это знать? Только дурочки, вроде меня, мечтают отсюда удрать.

Его левая рука бережно легла на мое плечо.

– Карина…

– Да, Шон?

– Переезжай ко мне.