Глава 14 · Шрамы

– Шон, как ты умер? – тихо спросила я, когда мы как-то ночью лежали в его постели. Впрочем, теперь уже в нашей.

Я не спрашивала, съезжался ли он раньше с другими девушками. Впрочем, как и не ожидала признаний в любви. Было достаточно того, что Шон сказал, когда спасал меня: «Ты нужна мне, Мандариновая девочка, слышишь? Не смей меня оставлять!»

Эти простые, но искренние слова глубоко запечатлелись в моей памяти, и я поняла, что предложение перебраться к нему, несмотря на цинизм объяснений, которые за этим последовали, было для него важным шагом.

– Глупо, – ответил он, выпустив колечко дыма.

Шон курил особую фантазийную сигару со встроенным фильтром, защищавшим легкие от вредных веществ. Я ощущала только чуть сладковатый аромат табака, и этот запах мне отчего-то казался мужественным. Наверное, потому, что он стойко ассоциировался с Шоном.

– И все-таки? – мягко улыбнулась я.

– Общение с Лизой плохо на тебе сказывается… – Он сделал очередную затяжку. – Ладно, хорошо. Раз уж тебе так интересно, я погиб на дуэли. Билет в Эдем мне обеспечила одна крохотная пуля, пущенная прямо в сердце с расстояния двадцати шагов из раритетного пистолета.

– Дуэль? Ты шутишь?

– К сожалению, нет. В моей ветви реальности Столыпин не был застрелен в театре Богровым. Он сумел удержать политическую власть, и его реформы помогли улучшить экономическое положение державы. За этим последовали другие, более глобальные преобразования. Революции не произошло. Российская империя стала конституционной монархией, а аристократия сохранила свои привилегии. Что касается меня, то я был таким дураком-идеалистом, каких еще поискать надо.

Медленно повернулась к нему. Подложила ладонь под голову и, опершись на локоть, приподнялась на кровати.

– Звучит ужасно романтично, господин Феррен, – мурлыкнула я, с интересом разглядывая в полумраке его лицо. – Хочу подробностей.

– Ничего романтичного в юношеском максимализме с присущим ему гормональным бумом, непомерной глупостью и чрезмерными восторгами нет. Я был влюблен в одну девушку. Тот парень тоже. Я заводился, когда видел ее рядом с ним. Слово за слово, возникла перепалка – и я предложил стреляться.

Официально дуэли были давным-давно запрещены и считались пережитком прошлого. Люди нашего круга уже давно не решали споры с помощью оружия. Но тогда шел период восстановления утраченных ценностей и традиций. Международная мода. Балы дебютанток, литературные салоны, закрытые мужские клубы, постановочные дуэли… А я вбил себе в голову стать участником дуэли настоящей.

Мой соперник был старше и опытнее, а все действо по сути и выеденного яйца не стоило. Он мог бы рассмеяться мне в лицо, сказав, что не собирается иметь дело с мальчишкой, у которого молоко на губах еще не обсохло. Тем более я был сыном графа. Его бы никто не осудил. Или мог пустить пулю в плечо. Для острастки. Мне бы это только на пользу пошло. Но он выбрал сердце. Наши секунданты даже не предполагали, что дело кончится похоронной процессией. Никто не предполагал. Тем не менее все вышло именно так.

– Наверное, та девушка была удивительной, раз ты поставил на карту все ради нее…

Шон с наслаждением сделал очередную затяжку.

– Самая обычная кокетка. В меру смазливая, не в меру амбициозная. У нас с ней все равно ничего бы не вышло. Мы были слишком разными. Будь я немного умнее, пожелал бы ей удачи с этим иностранцем, а сам бы отправился с друзьями на скачки или в ближайший бордель. Но я был молод и впечатлителен. И многого не понимал. Зато Эдем сумел все расставить по местам. Жернова богов мелют медленно, но чрезвычайно мелко.

Эта история произвела на меня эффект разорвавшейся бомбы, особенно вкупе с теми образами, которые создало воображение Шона, когда он пел в клубе. Но и породила великое множество вопросов. Я покусала губу, делаю выбор между ними, и наконец задала самый безобидный:

– Шон Феррен – это псевдоним?

Он усмехнулся.

– Разумеется. Взял его уже после попадания в Эдем. Не одной же тебе позволено менять имена, госпожа Грантеева.

Я усмехнулась. Откуда только узнал! И осторожно, чувствуя, как сердце забилось быстрее, спросила:

– А как тебя по-настоящему зовут?

– Шон Феррен, Карина, Шон Феррен, – сухо ответил он. – Мое прежнее имя уже давно стерлось из памяти, потому что юноша, который его носил, бесславно умер на той бессмысленной, бесполезной дуэли.

Я прищурилась, вспомнив все, что знала о первом писателе Либрума. В голове пронесся хоровод противоречивых поступков и слухов. Но я видела в Шоне свет и верила в него особой верой влюбленной женщины. Слепой и непоколебимой.

– Думаю, он все равно живет где-то внутри тебя и иногда дает о себе знать, – ласково улыбнулась я.

– Не стоит питать по поводу меня иллюзий, Мандариновая девочка. Это чревато горькими разочарованиями.

– Не беспокойтесь, господин Феррен. Если Дориан была права, еще несколько месяцев и я стану такой же циничной, как и вы. Будем на пару шокировать окружающих своими остротами. Хотя нет, не выйдет! К тому моменту мы точно расстанемся. Я найду себе кого-то повлиятельней… Не из Пантеона. А вы будете охмурять очередную симпатичную простушку, подающую большие надежды. Ну как? Я хорошая ученица, господин Феррен? У меня получилось дотянуться до мастера? – весело спросила я, и Шон расхохотался. А потом нежно поцеловал меня в макушку. Прикосновение его губ неожиданно спровоцировало озарение: – Шон, постой, ты же сказал, что был сыном графа! Тогда откуда у тебя на спине шрамы? – Слова слетели с губ раньше, чем я успела прикусить язык.

Показалось, что он не ответит, но господин Феррен меня в который раз удивил.

– Глупость излечивается не сразу. Шрамы – моя защита от рецидива. А теперь твоя очередь, Карина. Как ты оказалась в Эдеме?

– Банальное ДТП. Ничего интересного.

– И что же ты такое сотворила, раз тебя затащило в этот гиблый, смердящий мир? Я нашел у тебя только одну книгу.

– А больше и нет, – усмехнулась я.

Шон перевел на меня ошарашенный взгляд. Кажется, мое признание его действительно поразило.

– Девочка… – Он тяжело вздохнул. Как вздыхает человек, внезапно узнавший о кончине близкого.

– Перестань меня дразнить! – развеселилась я. – Лучше скажи, ты правда читал «Реальную магию»?

– Полистал на досуге. Я ведь должен знать, кого впускаю к себе. Одной домушницы с меня хватит. А книга – это всегда автопортрет автора. Как бы он ни пытался его замаскировать.

– И что же?

Он вопросительно вскинул брови, а потом неспешно обвел шершавой подушечкой большого пальца контуры моего лица.

– Ты очень красивая, Карина…

– Шон, хватит увиливать! Ты прекрасно понял, что я имела в виду книгу. Что скажешь по ее поводу?

– Слишком наивно и идеалистично, – вынес он свой вердикт, а я усмехнулась и покачала головой. Действительно. Могла бы и сама догадаться, что ничего другого и не стоило ждать от «главной крысы Пантеона». – Но идея хорошая, – неожиданно добавил он, глядя на меня с теплотой.

Я просияла.

– Спасибо. Мне она сложно далась. Хотя концепция выстроилась в голове мгновенно.

– Лень?

– Не совсем. Я писала на эмоциях, и после каждой главы мне нужен был перерыв, чтобы восстановиться. А в это время воображение рождало одну сцену за другой. Слишком быстро и слишком ярко. Как фильм. Даже лучше. Я не могла угнаться за фантазией. Как и передать то, что вижу со стопроцентной точностью. Это раздражало. В какой-то момент я даже хотела бросить, но стало жалко героев. Они оживали с каждой новой страницей.

Сделала небольшую паузу, уносясь мыслями в прошлое…

– Помнится, я тогда мечтала придумать устройство, которое бы мгновенно переносило образы из моей головы в компьютер, создавая фильм. Смешно, да? А теперь, оказавшись в Эдеме, я снова бьюсь за каждую формулировку и деталь, готовя очередной проект. Может, когда-нибудь соберусь и создам такой прототип, чтобы облегчить себе жизнь. Мало ли, вдруг еще и в кинорежиссера переквалифицируюсь, – усмехнулась я и поближе придвинулась к Шону.

Он курил, задумчиво глядел куда-то в пустоту и, казалось, меня не слушал.

– Наверное, я утомила тебя своей болтовней, – произнесла с улыбкой и уткнулась носом ему в грудь.

Шон затушил сигару.

– Уже поздно, Карина. Давай спать.

Я заерзала, устраиваясь поудобнее, и свет погас.

После покушения галлюцинации принялись меня одолевать с удвоенной силой. Я не говорила об этом Шону. Впрочем, как и о том, что не могла заставить себя отказаться полностью от мысли, что мне каким-то образом удалось побывать дома. Это было глупо, иррационально, но… надежда она такая.

Я не хотела тревожить Шона своими измышлениями и переживаниями, он и без того за меня волновался и, наверное, догадывался, что презентация не прошла для моего организма бесследно. Поэтому был заботлив, внимателен и, будто чувствуя, что я в этом остро нуждаюсь, ненадолго приоткрыл для меня ворота в свой внутренний мир. Простые человеческие отношения – вот то единственное, что могло бы уравновесить нехватку дорогих близких людей. Я это знала. И Шон это знал.

Он говорил, что поможет мне справиться со всеми трудностями, только нужно, чтобы я сделала шаг навстречу переменам и начала жить настоящим. Рассудком я понимала, что он был прав, хотя сердцу было боязно разрывать пускай и эфемерную, болезненную и изматывающую, но все же связь с домом.

Однако я чувствовала, что если поддамся эмоциям, то настолько глубоко увязну в болоте апатии и тоски, что не сумею из него выбраться. Я не хотела становиться на путь саморазрушения, поэтому с благодарностью принимала помощь Шона и старалась отвлекаться.

Остаток рабочей недели мы оставались по вечерам в пентхаусе, наслаждаясь обществом друг друга и временем, которое будто бы замедлялось в нашем уютном, теплом мирке. Забота, поддержка Шона, его слова и бережные прикосновения сильных любимых рук – все это словно целебный бальзам помогало восстанавливать душевное равновесие.

А неожиданное приглашение господина Штольцберга провести в его загородном особняке уикенд я восприняла как подарок судьбы и поставила перед собой цель хорошенько отдохнуть, развеяться, чтобы окончательно взбодриться и вернуться в Пантеон полной сил и энтузиазма.

Загородный особняк Верховного архонта располагался неподалеку от моря. Господин Феррен был в таком благостном настроении, что проложил в навигаторе своего карлета самый удобный маршрут и позволил мне собственноручно доставить его бесценную персону по указанному адресу.

Так что когда господин Штольцберг встречал нас на подъездной дорожке шикарного белоснежного – кажется, у него на этом цвете был пунктик – особняка в виде буквы «Ш», окруженного поистине райским садом, я сияла, как свежеотпечатанный эфи. Кстати, алфавитные ассоциации были только у меня. Господину Феррену же мерещились зубцы дьявольских вил, что только подбросило дровишек в костер моего хорошего настроения.

– Вижу, у тебя появился водитель, Шон, – весело произнес господин Штольцберг после приветствия. – Еще и такой очаровательный.

– Почему бы и нет, Фредерик, – с постной физиономией отозвался мой кавалер, поправив на плече ручку черной дорожной сумки, в которой были сложены наши вещи.

– Заметьте, ни одной царапинки. Ни на машине, ни на господине Феррене, – пошутила я, стараясь сгладить эффект от слов своего кавалера, который был мил и галантен, как всегда. – У вас очень красивый дом, господин Штольцберг. Я разок чуть не перевернула карлет, залюбовавшись видом.

Мой собеседник добродушно расхохотался.

– Надеюсь, при ближайшем рассмотрении моя скромная обитель вам еще больше понравится. С обратной стороны расположены бассейны с минеральной водой. Непременно искупайтесь в каждом из них. Поверьте, они волшебные, – заговорщически подмигнул господин Штольцберг. – А если захотите прогуляться, загляните в сад. Там растут арбоперсики – гибрид арбуза и инжирного персика. Моя гордость! Больше нигде в Эдеме вы не отведаете этот фрукт. Его материализовали как подарок на мой день рождения. Вкус у него божественный.

Я посмотрела на господина Штольцберга, как зомби на мозг Эйнштейна. Что? Арбоперсики? Хочу! Хочу! Хочу!

– Благодарю. Уже не терпится их попробовать, – улыбнулась я и, распрощавшись с радушным хозяином, который напоследок протянул нам бокалы с пуншем, мы вошли в дом.

– Арбоперсики, подумать только, – мечтательно промурлыкала я, поднимаясь по лестнице. – Уверена, отдых у нас будет что надо.

– Отдыхать будешь ты, а я приехал сюда работать, – мрачно заявил Шон и не удержался от колкого замечания: – А карлет ты перевернула специально. В отместку за пике на моей презентации.

Вместо ответа я лучезарно улыбнулась, а Шон, покачав головой, хмыкнул.

Внезапно заметила, что нам навстречу шла очень красивая брюнетка в купальнике, поверх которого был небрежно накинут прозрачный черный шифоновый халатик. Его подол, расшитый золотом, клубился, словно дымка, по полу, что наводило на мысли об эфириусе.

Незнакомка остановилась. Демонстративно медленно приспустила черные очки в желтой оправе в форме солнечных лучей и претенциозно заговорила:

– А, Шон… уже приехал. И кто это тут с тобой? – Она перевела взгляд на меня. – Надо же, наша новая восходящая звезда. Какая прелесть. Мне интересно, Шон, у тебя так развито чутье на дарования или это ты приносишь удачу своим подружкам? Как талисман. Если тебя хорошенько потереть…

У меня округлились глаза. Лана Мартинез!

Шон нахмурился, поднялся на ступеньку выше, а потом его взгляд оторвался от девичьего лица и он усмехнулся.

– Сочувствую твоему горю, Лана, – участливо произнес мой кавалер, приподняв указательным пальцем металлический ободок у нее на шее. – Попрошу официанта принести тебе в комнату бутылочку шампанского.

Лана вскинула подбородок повыше и глянула на собеседника с ненавистью. Но быстро снова приняла невозмутимый вид.

– Не стоит, Шон. Ошейники, поводки – это, как ты знаешь, по моей части, – парировала она, кокетливо заскользив черными ноготками по его запястью к плечу. – А шампанское лучше прибереги для себя. На этом празднике жизни присутствует Йен Шульте. Согласился после того, как увидел список гостей. Разумеется, он не один. Со своей подружкой или кем-то вроде того. Но кого это когда останавливало? Кому, как не тебе, это знать, да, Шон?

Губы госпожи Мартинез скривились в злорадной улыбке. Шон опустил руку.

– Дорогуша, ты мне льстишь.

– Разве? И все же не проще ли завести щенка? – продолжала она. – А то за более крупными питомцами глаз да глаз нужен. Проморгаешь, и один из них может внезапно сбежать… или выкосить половину Пантеона. Мало ли… – Лана невинно пожала плечами.

Один из них… Ирена? Откуда она узнала?

– Хотя тебя можно понять. Эта малышка такая очаровашка, – переключилась на меня госпожа Мартинез с издевательским сочувствием в голосе. Для пущего эффекта еще и губки слегка выпятила. – Светится так, будто радугу проглотила. Так бы и съела. Р-р-р…

Она темпераментно клацнула зубами и одним молниеносным движением вытащила из волос заколку-кинжал. Чувственно облизала лезвие. В голубых глазах появился безумный блеск.

Я сделала глоток пунша, а госпожа Мартинез расхохоталась.

– Пойду-ка поздороваюсь с Йеном. Давненько его не видела.

С этими словами она поправила очки и удалилась, небрежно поигрывая заколкой.

– И что это сейчас было? – поинтересовалась я, подходя к нашей комнате.

– Не обращай внимания, – отмахнулся Шон. – Лана не в духе. На нее надели сдерживающий ошейник, чтобы не дать ее теням разбежаться.

– Жестоко… А на нас тогда почему ничего не надели? Мы ведь писатели. Или ошейников, подавляющих дар материализации, не существует?

Шон повозился с замком и, отперев дверь, пропустил меня вперед в наше временное пристанище. Вошел следом, поставил на пол сумку, закрыл за собой дверь и только после этого ответил:

– Они существуют, Карина. Но кроме нас с Ланой из писателей здесь должен быть только Торнтон. Но он слишком чопорный и рациональный, чтобы связываться с Верховным архонтом, – произнес Шон, вытаскивая из сумки горсть черных пластмассовых шариков. Один из них тут же незаметно прикрепил над дверью и прошествовал мимо меня к окну. – Ты безобидная. А я знаком с Фредериком Штольцбергом очень давно. И он прекрасно понимает, что у меня нет ни малейшего желания лезть в его дела.

Быстрым и резким движением господин Феррен раздвинул синие бархатные шторы, впуская в комнату солнечный свет, и спрятал второй шарик под подоконником.

– А вот патологическая тяга Ланы с ее вездесущими тенями к чужим секретам известна всему Либруму. Только дурак позволит ей переступить порог своего дома, не подстраховавшись. – Третий шарик нырнул под роскошную кровать с красивым резным изголовьем.

– Понятно, – пробормотала я, с интересом наблюдая за его перемещениями. – А что это ты такое делаешь?

Шон скинул туфли, залез на изящное голубое кресло и потянулся рукой к висевшему над ним морскому пейзажу в позолоченной раме.

– Простая предосторожность. Защита от любопытных ушей. Не люблю сюрпризов.

Я усмехнулась и прислонилась к стене, обтянутой шелком цвета слоновой кости, которая снизу была обита широкими деревянными панелями, но потом провела по ней пальцем и отстранилась.

– А что Лана имела в виду, когда упомянула Йена Шульте?

– Ерунда. – Шон спрыгнул с кресла и направился в душевую. – Палит из всех пушек, не зная, куда именно нужно целиться. Не бери в голову ее колкости. Уверяю, сегодня их будет немало, – добавил он, выглянув из-за двери.

– Подумаешь! – Я беззаботно передернула плечами и, рухнув на кровать, промурлыкала: – Я планирую нежиться в минеральных водах и уплетать арбоперсики весь уикенд. И никакие комментарии госпожи Мартинез и даже ваши остроты, господин Феррен, не сумеют испортить мое прекрасное настроение.

Шон ухмыльнулся и скрылся в ванной. А полчаса спустя мы, переодевшись, спустились на задний дворик. Скромненький такой. Размером с треть Пантеона.

Перед нашими глазами предстал, словно прекрасный оазис, роскошный бассейн с бирюзовой водой, окаймленный цветущими кустарниками и пальмами, откуда доносились звонкие девичьи голоса. В тех местах, где он сужался, раскинулись аккуратные деревянные мостики, которые вели на лужайки для важных гостей.

Красота!

– Адское пекло, – произнес Шон, едва мы вышли на улицу.

Я уже собиралась предложить ему искупаться, как в этот миг, будто по мановению волшебной палочки, маленьким торнадо к нам подлетела Элли.

– Дядя Шон! Кара! Я так рада, что вы приехали! – Мы обменялись приветственными любезностями, после чего Элли, схватив меня за руки, энергично выпалила: – Кара, идем со мной! Я хочу тебе здесь все показать!

– Не давай Лизе себя во что-нибудь втянуть! Это будет сложно, но я в тебя верю, – шепнул мне на ухо Шон, и мы разделились.

Пока господин Феррен общался с приятелями, которые сидели в беседке за круглым столиком на лужайке справа, Элли тащила меня к той, что была левее, проводя параллельно мини-экскурсию.

– Так, здесь у нас бассейн с обычной минеральной водой. – Она указала кивком на оазис. – В его центре глубина полтора метра, а там, где мостики, – шесть. А вот здесь с омолаживающей и целебной. – Она развернула меня лицом к особняку, к которому в тех местах, где у буквы «Ш» находились впадинки, были пристроены два каскадных бассейна.

Верхний уровень каждого из них имел вид маленького полукруга, заполненного розовой водой. Он переходил в средний, побольше, где цвет воды становился бирюзово-лазурным. В отличие от нижнего – золотистого, искрящегося, словно шампанское.

– Очень красиво, – сказала я искренне. – Особенно розовый. Это водоросли?

Элли от изумления выпучила на меня глаза, а потом звонко расхохоталась.

– Угадала! Водоросли! Только немного модифицированные. Полчаса в каждой ракушке – и твое тело омолодится на год, а раны затянутся. Туда приглашают только особых гостей, но я распоряжусь, чтобы тебе выдали пропуск.

– Спасибо, – просияла я. – А там что? – указала рукой на бассейн, соединявший основания двух каскадов. Вода в нем имела оттенок лесного мха в рассветных лучах.

– О, там целебные грязи, – с энтузиазмом пояснила Элли. – Но не советую туда лезть. Температура сорок градусов. Зимой там хорошо, а сейчас жарковато будет. Хотя если нырнуть под тот водопадик, за ним небольшая арка, то окажешься в спа. Рядом с ним – тренажерный зал. Но это все потом, потом. А пока пошли, я представлю тебя остальным гостям. С тобой все хотят познакомиться, ты же теперь у нас звезда! – хихикнула Элли и, ухватив меня за руку, потащила на лужайку, где уже уютно устроились на лежаках дамы.

В их числе было несколько светских львиц (я их узнала по фотографиям в журналах), подруги Элли из влиятельных семей Либрума, прекрасные юные девушки, сопровождавшие кое-кого из мужчин, и чуть подальше от остальных – госпожа Мартинез.

Она возлежала с коктейлем в руке в окружении сразу двух роботов с опахалами, а какой-то раздетый по пояс мужчина, как оказалось массажист, томительно медленно натирал ее кожу солнцезащитным кремом.

Увидев нас с Элли, она приветствовала меня, словно лучшую подружку, при этом улыбнувшись так ослепительно, будто мысленно только что всадила свой кинжал прямо в мое свежематериализованное сердце. Еще и пару раз хорошенько его провернула. Чем и привлекла к нам всеобщее внимание.

Элли окинула нас недоуменным взглядом и, тряхнув волосами, с энтузиазмом пустилась представлять гостей друг другу. И тут я поняла, что именно изменилось.

Я больше не была очаровательной подружкой господина Феррена.

Я стала Карой Грант.

Восходящей звездой Пантеона.

Собравшиеся возле бассейна дамы принялись наперебой осыпать меня вопросами о моих прототипах, сроках их поступления в продажу и ближайших творческих планах, а заодно с жаром приглашать в гости.

До меня не сразу дошло, как так вышло. Ведь одно дело храм творцов, другое – высшее общество Либрума, куда я была не так чтобы вхожа. Но восторженное щебетание Элли помогло расставить все точки над «и».

– Кара, смотри, какая прелесть! – Она вытащила свой планшет и, порывшись в настройках, включила голографический режим.

Над гаджетом тут же материализовалась ее 3D фотография в платье из пузырей.

Элли была прекрасна. Стоя на красной ковровой дорожке, она загадочно улыбалась, охваченная розово-перламутровым облаком, и казалась чьей-то ожившей фантазией.

– Это с одной крутой вечеринки, которая была в среду, – с гордостью сообщила она. – Представляешь, меня единогласно признали самой стильной девушкой вечера! Заметь, девушкой, а не богатой наследницей. Там было столько журналистов, модных обозревателей, светских дам… И все наперебой спрашивали, где я раздобыла такую прелесть. Ну, я и решила немножко тебя порекламировать, – закусив губу, шаловливо призналась она и добавила на ухо шепотом: – Так что теперь ты самая популярная писательница сезона. Не благодари.

Ну а дальше разговор плавно свернул на мою личную жизнь.

Причем у меня сложилось стойкое впечатление, что окружающим, включая Элли, известно о ней гораздо больше, чем мне. И пока я лихорадочно пыталась разобраться в намеках и иносказаниях, сопоставляя имена незнакомых людей с их поступками, госпожа Мартинез от души развлекалась, с пугающей осведомленностью подливая масло в огонь в нужных местах, отчего обсуждение становилось все более оживленным.

Но когда дело коснулось «пылких чувств господина Феррена», его угроз уничтожить свой портокар прямо во время презентации и «одного очень приятного объявления», которое, по всеобщему убеждению, должно было скоро появиться во всех газетах Либрума, я поняла, что ситуацию надо было срочно исправлять.

– Дамы, уверяю вас, о чем-либо подобном говорить пока рано. Мы с Шоном слишком мало знакомы, – твердо сказала я и покосилась на Элли, мол, мне нужны объяснения.

Но в этот момент официант передал ей просьбу отца уделить ему пару минут и она нас покинула. А всеобщее внимание снова переключилось на моего кавалера, который как раз выходил из бассейна. Уверенными грациозными движениями он поднялся по ступенькам на нагретые солнцем камни. Взъерошил пальцами намокшие волосы, отчего заходили мускулы на его плечах и груди.

– Господин Феррен очень красив, – с интонациями ценителя предметов искусства произнесла госпожа Висмарк, жена одного из советников господина Штольцберга. – Вам повезло, Кара. – Внезапно Шон отвернулся, и в свете солнечных лучей отчетливо проступили уродливые отметины, которые практически полностью покрывали его спину. – Только эти шрамы все портят… Вы знаете, откуда они?

Я отрицательно качнула головой, в который раз подумав о том, у кого поднялась рука изувечить настолько красивое, мощное, почти совершенное тело. Между тем дамы стали строить догадки, а потом пришли к выводу, что такие уродства не стоит выставлять напоказ. Да и мужчины, мимо которых проходил Шон, которым пожимал руку, улыбались ему в лицо, шутили, а стоило ему отойти, бросали брезгливые, хмурые, изумленные взгляды на его спину. Им было некомфортно.

В отличие от Шона, который держался невозмутимо. Мне даже показалось, что он специально расхаживал перед любопытной публикой, упиваясь эффектом, который производили его шрамы.

Вон и господин Штольцберг, который что-то втолковывал Элли, уловив перемены в настроении гостей, окинул мускулистую, подтянутую фигуру Шона внимательным взглядом и едва заметно усмехнулся.

– Кара, вы бы аккуратно намекнули господину Феррену, что с нынешними технологиями все эти повреждения можно удалить буквально за пару часов. Так, что и следа не останется, – обратилась ко мне подруга Урсулы, Хелена. – Это недешевое удовольствие, но лучший писатель Либрума в состоянии себе такое позволить.

– Насколько мне известно, – подключилась к обсуждению Лана, – на этом поприще госпожа Масс потерпела провал. Но вдруг у вас, Кара, что-то получится. С такими-то пылкими чувствами! – не удержалась она от подколки. – Впрочем, дамы, с чего это мы взяли, что наша дорогая Кара чем-то недовольна. Может, ее такие вещи заводят. Был тут у меня один знакомый… – И несколько пар любопытных глаз тут же устремились к ней. – А впрочем, не стоит, – издевательски улыбаясь, Лана пошла на попятную. – К тому же не исключено, что Кара считает, будто шрамы украшают мужчин. В ее обстоятельствах так думать гораздо удобнее.

Я слушала их обсуждения, наблюдала за Шоном и чувствовала, как у меня в груди зреет потребность его защитить от нападок. Заставить окружающих понять, что за этими отметинами стоит что-то очень важное, личное. То, о чем он не хочет забывать. То, что сделало его сильнее. И я не сдержалась.

– Знаете, Лана, у каждого из нас свои шрамы. Кто-то носит их снаружи, а кто-то внутри. Я горжусь Шоном, что он своих не стыдится. Потому что за ними стоит опыт, который сделал его таким, какой он есть. Извините, дамы, я вас покину.

С этими словами я осушила бокал и, взяв солнцезащитный крем, направилась к Шону, который как раз присел на один из лежаков с прохладительным напитком в руках.

– Шон, ты так на солнце сгоришь. Давай я натру тебе спину, – обратилась к нему, лучезарно улыбаясь, и демонстративно потрясла оранжевым тюбиком.

Господин Феррен очень внимательно на меня посмотрел, но кивнул. И я устроилась позади него.

В этот момент к нам, взъерошив светлые мокрые волосы, подошел господин Шульте. Поздоровавшись, он небрежно плюхнулся на соседний лежак. Я дружелюбно приветствовала его в ответ и, выдавив крем, осторожно коснулась ладонями кожи Шона. Он тут же напрягся, хотя ничего и не сказал. Но я была осторожна, нежна и вскоре его мышцы снова расслабились.

В общей беседе я почти не участвовала, поглощенная своим занятием. Раньше мне не удавалось толком рассмотреть спину Шона, и сейчас, в свете ярких солнечных лучей, увиденное меня шокировало.

Эти шрамы были следами от плети. Причем хлестали Шона много раз. Прямо по свежим ранам, не давая толком им затянуться. Снова и снова. Кое-где накладывали швы, но грубо, на скорую руку. Будто хирургу было на него плевать.

Наверное, Шону было очень больно. А может, боль жива до сих пор. Не только душевная, но и физическая. Хотя он никогда об этом не говорил.

Что за чудовище посмело сотворить с ним такое? Да и за что? У меня на глаза навернулись слезы, а в груди зародились возмущение, горечь, злость, и я захотела покарать того, кто поступил с ним так жестоко.

– Карина, ты сейчас во мне дырку протрешь, – бросил Шон в своей привычной издевательской манере.

– В вопросах профилактики солнечных ожогов перестраховка будет нелишней, – делано легкомысленно отозвалась я, стараясь не выдать истинных чувств. Быстро коснувшись губами его лопатки, быстрыми амплитудными движениями перешла к плечам. – К тому же я всего лишь следую совету госпожи Мартинез.

Шон хмыкнул, а Йен, поморгав, деликатно откланялся.

– Почему он ушел? – тихо спросила я.

– Детка, в приличном обществе фраза «я следую совету госпожи Мартинез» звучит о-очень двусмысленно.

Я усмехнулась, Шон резко повернулся ко мне и, заглянув прямо в глаза, серьезно сказал:

– Не стоит меня защищать, Мандариновая девочка. Я в состоянии это сделать самостоятельно. – Я захотела ему возразить, однако передумала и поджала губы. – Но жест я оценил, – добавил он мягче и ласково меня поцеловал. – Теперь твоя очередь. Поворачивайся.

Я просияла.