Глава 17 · Сознательное и бессознательное

Приземление оказалось практически безболезненным. Я недоверчиво приоткрыла глаза и увидела прозрачные желтоватые стены куба. Выход! Я нашла выход! И пока меня обратно не затянуло, рвано дыша и нервно подрагивая, выскочила за границы прототипа и рухнула на мягкую, залитую солнцем траву.

– Кара! Кара, ты как?! – подлетела Элли. Ее голос дрожал, срывался на плач, и она то и дело шмыгала носом – Умоляю, скажи, что ты не сильно ранена!

– Элли… – прохрипела я, заставляя себя приподняться и на нее посмотреть. – Элли…

Девчонка сидела рядом со мной на коленях и беспорядочно водила надо мною ладонями, желая прикоснуться и убедиться, что я в порядке, и в то же время боясь причинить боль.

– Я так испугалась! Кричала, звала на помощь, но меня никто не услышал… А эта сфера никак не хотела сворачиваться! Я тыкала пальцами, тыкала, пытаясь понять, как ею управлять, но все без толку… Прости меня, пожалуйста, Кара, прости!

Сгорбившись, жадно хватая губами воздух, я напряженно вглядывалась в побледневшее, перепачканное грязью девичье лицо. Ее покрасневшие, широко распахнутые глаза заблестели, и по щекам опять потекли слезы.

– Элли… Ты цела?

– Я? – Она удивленно на меня посмотрела. Поморгала, стряхивая соленые капельки с длинных черных ресниц и, шмыгнув носом, ответила: – Да. Ты же меня вытолкнула, помнишь? – Я на мгновение смежила веки, испытав облегчение. – А ты как?

Неожиданно поняла, что моя голова раскалывается, вены на висках пульсируют с бешеной силой, в ушах шумит, в глазах режет, и они болят так, будто вот-вот выскочат из орбит. Сердце колотится, дыхание сбито, желудок свернулся тугим узлом, но… я жива.

– Нормально, – просипела я.

– Ты, ты… ползала, бегала на месте, кралась, – между тем бормотала Элли. – Там, в кубе. Падала на пол, поднималась и, хромая, ходила по кругу и при этом сама с собой разговаривала. Это было так жутко! Я думала, у тебя повредился от боли рассудок. А потом ты заорала, упала на пол… Я д-думала, ты умерла!

Она зарыдала. Я крепко ее обняла и неловкими движениями стала гладить по спине, по макушке, успокаивая.

– Все хорошо, Элли. Все хорошо, – хрипло бормотала я не только ей, но и себе. Бросила искоса полный ужаса взгляд на сферу и посильнее стиснула Элли. – Мы обе оттуда выбрались. Выбрались! И теперь в безопасности.

– Кара, я т-такая дура! П-прости меня, пожалуйста… Я не хотела…

– Знаю, милая, знаю.

Элли обмякла и тихонько подрагивала в моих объятиях. А я, прижимая ее к себе, испытывала невероятное облегчение со смесью благодарности и счастья. Она была цела. И это главное.

– Здесь никого не было, никого, понимаешь? Если бы не ты, то я… Эти бочки с водой… Ты, ты спасла мне жизнь, Кара… А сама… – Она жалобно всхлипнула, осеклась, и я поцеловала ее в макушку. – Это устройство, такое страшное… Никогда ничего подобного не видела. Что за чудовище его создало? И откуда оно взялось у папы? Наверное, ему его кто-то подбросил…

– Сомневаюсь, – тихонько прошептала я, наконец сумев выровнять дыхание.

– Надо его предупредить! – выпалила Элли. – Вдруг он его откроет?!

И тут смысл моей фразы наконец дошел до нее. Она отстранилась и испуганно на меня посмотрела.

– Элли, сама посуди, у вас здесь столько охраны – так легко ее не обойти. И даже если это кому-то удалось, то твой отец не дурак, чтобы без страховки пользоваться неизвестным прототипом. Особенно когда к его услугам весь Пантеон. Поверь, он в безопасности. А что касается куба… Я понятия не имею, что это за устройство. Но думаю, что оно как-то связано с оборонной промышленностью. Те бандиты… Они приняли меня за правительственную шпионку. Может, это какой-то обучающий модуль для стражей или что-то вроде этого? А мы с тобой забрались на запретную территорию.

Девчонка нахмурилась.

– Думаешь?

– Скорее всего. Элли, ты должна срочно вернуть прототип отцу.

– Да, хорошо. Только сначала отведу тебя к нашему доктору. Ты вся в крови…

Я с удивлением на нее посмотрела, потом перевела взгляд на белоснежную тунику, на которой алела кровь. Медленно провела ладонью по лицу и увидела на ней красную полосу. Наверное, из носа. Это многое объясняет. Осторожно коснулась ушей. Чисто. Внезапно мне вспомнился наш недавний разговор с господином Штольцбергом, и я представила, что случится, когда он обо всем узнает.

– Элли, если я пойду к врачу, у него возникнут вопросы. Придется рассказать правду. А что сделает твой отец, когда выяснит, что ты выкрала его прототип и чуть не погибла?

Зрачки Элли расширились от испуга.

– Наверное, запрет в каком-нибудь закрытом пансионе и усилит охрану… Но это все ерунда, – неуверенно сказала она.

Элли была любопытной, и ее тянуло к тем прекрасным вещам, к которым запрещал приближаться отец. Беспокойство господина Штольцберга было понятным, но мне казалось, что если бы у его дочери было чуть больше свободы, то многих неприятностей можно было бы избежать. Сделанного не воротишь, все так. Но Элли сама себя уже наказала. А что будет с ней, если ей окончательно перекроют кислород?

– Элли, я никому ничего не скажу, только пообещай, что ты больше никогда, слышишь, никогда не станешь ничего брать без разрешения из кабинета отца. Особенно прототипы.

Девчонка молча кусала губы. Взгляд серых глаз метался от моего лица к кровавым следам на одежде и обратно – ее терзали сомнения и чувство вины, а мое предложение было таким соблазнительным.

– Элли, мне просто нужно отлежаться. Я в норме. Не думай об этом.

– Хорошо. Обещаю, – наконец тихо сказала она.

Я крепко схватила ее за плечи и заглянула прямо в глаза.

– Точно?

Она покивала, и по щекам опять потекли дорожки слез.

– Я очень испугалась, Кара.

– Знаю. Давай собираться, пока нас никто не застукал. Я, наверное, проторчала в сфере часа полтора…

– Нет, Кара, минут десять, если не меньше.

Я удивленно на нее посмотрела. Выходит, в кубе время течет иначе. Десять минут, всего десять минут… А что бы случилось с моей психикой, проведи я там час или более?

– Не важно. В любом случае нам надо уходить. Есть соображения, как свернуть этот чертов механизм?

Кое-как совместными усилиями нам удалось вернуть адов прототип в исходное состояние, и мы незаметно нырнули в подземный ход. Боль в правой ноге и руке исчезла. Однако меня мутило, перед глазами все плыло, а каждый звук, каждое слово, каждый поворот, наклон головы – все отдавалось болью. В какой-то момент, покачнувшись, я привалилась к прохладной стене и услышала обрывок чужого разговора.

– Я тебя не понимаю, Шон, – размеренно, отстраненно говорил твердый, как сталь, бесцветный мужской голос. – Тебе по силам довести прототип до абсолютного совершенства, раскрыть его механику во всей возможной красе, безжалостной и неоспоримой, но ты почему-то старательно от этого уклоняешься.

Я приоткрыла глаза. Элли приложила палец к губам. Теперь ясно, как она добывает свою информацию. Выходит, предосторожности господина Феррена небеспочвенны.

– Ты так высоко оцениваешь мои способности, Торнтон, – произнес Шон с едва уловимой насмешкой. – Я польщен.

– Отказываться признавать очевидное глупо. Как и уклоняться от своего предназначения. Уменьшить чип до размера наночастицы и изменить способ ввода, уверен, тебе не составит труда.

– Не исключено. Но это сделает невозможным его обнаружение и извлечение.

Торнтон презрительно усмехнулся.

– А кому это нужно? В этом вся суть! К тому же охват стопроцентный.

– Технологии развиваются слишком стремительно. А ситуации бывают разными. Необходимость модификации, техноконфликт… Такое уже случалось. А то, что представляется тебе совершенным в своем функционале, дезадаптивно.

– И все-таки я ознакомлю заказчиков со своим видением прототипа и укажу на слабые стороны его предварительной версии.

– Ты в своем праве создателя, Торнтон, – безразлично ответил Шон, но мне показалось, что он был недоволен.

Мужчины замолчали. К ним кто-то присоединился. Я прислушалась.

– Шон, портал активирован, – обратился к нему господин Штольцберг, и мы с Элли настороженно переглянулись. – Испытания предварительных прототипов на местности ждут нас. Торнтон, не желаете отправиться с нами в Тартар?

– С большим интересом, Фредерик.

– Тогда, господа, прошу.

Я посмотрела на Элли. Лучшей возможности, чтобы вернуть прототип, и не придумать.

Она все поняла и кивнула.

Мужчины начали собираться, а мы с Элли, крадучись, выбрались из радиуса обоюдной слышимости, а затем быстрыми шагами направились к моей комнате.

– Кара, мы на месте, – шепнула она и нажала на какую-то кнопку. Боковая панель тотчас отъехала в сторону. – Ты точно в порядке?

– Да. Иди к кабинету отца и покарауль там. Только умоляю, будь осторожней. За ужином все расскажешь.

Элли кивнула, и мы распрощались. Оказавшись в своих роскошных апартаментах, я первым делом отправилась в ванную. Заперлась. Стащила окровавленную тунику, повесила ее на борт раковины, принялась мыть с мылом трясущиеся руки. Внезапно поймала в зеркале свое отражение и недоверчиво замерла. Из серебристых глубин на меня смотрела бледная, измученная девушка с растрепанными волосами, испуганными опухшими глазами, белки которых отливали краснотой, и со следами запекшейся, размазанной по лицу крови.

Какой кошмар! Если Шон меня такую увидит, правда мигом выйдет наружу. И когда он поймет, что я снова чуть не убилась, причем из-за собственной глупости и беспечности, точно психанет. Достанется и мне и Элли. Особенно Элли – память о ее визите в Пантеон еще свежа. А она и без того напугана.

Я тяжело вздохнула, обдала лицо холодной водой и принялась застирывать кровавое пятно. Аккуратно повесила сушиться тунику, переоделась и рухнула в кровать. Пока лежала, свернувшись калачиком под тонким одеялом, мысленно то и дело возвращалась к загадочному прототипу.

Тот, кто его создал, потрудился изрядно. Масштаб, детализация как местности, так и героев, разнообразие сценариев, психологизм, в конце концов, – все это внушало восхищение и благоговейный трепет. Вот только… Хотя я и успокоила Элли, сказав, что ее находка – продукт оборонной промышленности, предназначенный не для гражданских, самой полностью успокоиться не удалось.

Я не была уверена в истинном предназначении куба, слишком много было нестыковок. А неизвестность пугала. Если бы не довелось на собственной шкуре ощутить его разрушительную, смертоносную мощь, мне было бы проще принять адов прототип за симуляцию. А так…

Я не могла до конца поверить в нереальность того подземелья, бандитов и моста, где меня чуть не убили, и оттого боялась, что все могло повториться вновь. Это было глупо, иррационально, но я ничего не могла с собой поделать. И сейчас, дрожа и ища защиты в позе эмбриона, натянув одеяло на голову, я пыталась собраться с силами и убедить себя в том, что угрозы не существует.

Пока выискивала доводы в пользу компьютерной программы, впервые задумалась над тем, кому под силу создать что-то настолько сложное и величественное. Вряд ли одному человеку. Скорее, группе авторов… И неожиданно поняла, что страх перед прототипом перекинулся и на его творца. Или творцов, кто знает. По коже поползли мурашки, и я зажмурилась, отгоняя непрошеные мысли, а потом перевернулась на другой бок.

Мне снились белоснежные коридоры Пантеона… Я бежала, пыталась спрятаться в них от преследователей, запрыгивала в лифт. Прозрачная кабина выносила меня на поросшую густой высокой травой крышу, в центре которой стоял покосившийся деревянный дом. Лифт исчезал, и за пределами зеленых холмов оставалась лишь пропасть, откуда, карабкаясь по тросам словно альпинисты, один за другим выбирались бандиты. Они что-то кричали, гнались за мной, и мне ничего не оставалось, кроме как искать убежища в доме.

Внутри царил синеватый полумрак, единственным источником света в котором было пламя в камине. Первой меня встречала Ирена. Она заваривала чай, подсыпала в чашку какой-то порошок и, лучезарно улыбаясь, протягивала ее мне. Я шарахалась от нее, хотела обойти и натыкалась на Берда.

Он стоял возле печи в расстегнутой серой шубе и чистил охотничье ружье. Черты его лица заострились, сделались пугающими, звериными, глаза отливали краснотой. Едва завидев меня, Берд угрожающе зарычал, обнажая острые пожелтевшие клыки.

Я, спотыкаясь, испуганно отступала и, поскользнувшись на разлитой по полу жидкости, падала. Неловко шарила руками вокруг себя, чтобы подняться, и с ужасом замечала, что они в крови. Быстро вскакивала на ноги, оборачивалась, и мой взгляд падал на труп Дориан, лежавший за печкой. Я испуганно вскрикивала, бежала к выходу и натыкалась на Лану. Она выплывала из прихожей в окружении своих теней, поигрывая в руках окровавленным кинжалом. Девушка зловеще улыбалась, облизывала лезвие и говорила:

– Ты разве не знала, что если дать людям возможность удовлетворять свои страсти в специально организованной среде, то процент насилия в обществе резко снижается?

Я мотала головой, медленно пятилась назад и встречалась с Иреной, которая протягивала мне чай со словами:

– Ты как Шон Феррен.

– Кто знает, во что наутро ты эволюционируешь, – к ней тут же присоединялся Берд.

Я расталкивала их и бежала вперед, к камину. Там за круглым деревянным столом в широких удобных креслах сидели Шон с Торнтоном и играли в шахматы.

– Тебе по силам довести прототип до абсолютного совершенства, раскрыть его механику во всей возможной красе, безжалостной и неоспоримой, но ты почему-то старательно от этого уклоняешься, – бесцветным голосом говорил господин Клай и передвигал черную фигуру на доске. – Шах.

– Сложную фантазию повторить нелегко. А запатентованную практически невозможно, – безразлично отвечал ему Шон, попивая из бокала коньяк, и перемещал белую фигуру.

Я подбегала к нему, падала на колени, кричала, дергала за руку, умоляла помочь, но он не обращал на меня никакого внимания. А Лана, Берд и Ирена между тем медленно, но неотвратимо ко мне подступали.

– Одну и ту же технологию можно использовать как в быту, так и в оборонной промышленности. Отказываться признавать очевидное глупо. Шах! – парировал Торнтон.

– Шон, помоги! – кричала я и снова трясла его за руку, но он отворачивался к огню.

Блики пламени в полумраке обветшалого дома ложились на его красивое аристократическое лицо ало-оранжевыми лепестками. Шон, глядя в пустоту, говорил:

– Адское пекло. – Затем поворачивался обратно к шахматной доске и задумчиво изрекал: – Если бы что-то такое существовало в Эдеме, писатели бы повыскакивали отсюда, как грешники с адовой сковородки, внезапно обретшие крылья. Сюрпризы мне не нужны. Шах.

Я смотрела на него, не веря своим глазам. Внезапно ощущала, как длинные черные пряди щекочут щеку. С ужасом дергала головой и встречалась глазами с Ланой. Она усаживалась на колени справа от меня и, приобняв за плечи, ласково шептала мне на ухо:

– В прошлой жизни Торнтон был помешан на механизмах. – Я переводила взгляд на другого игрока. – Он отвергает свою биологическую сущность.

– Убеждена, что он бы с радостью вырвал из груди собственное сердце и заменил его железным, если бы представилась такая возможность, – вторила ей Ирена, обвивая руками шею Шона и любуясь им.

– Он уже не первый год трудится в этом русле, и устройства, созданные на основе его технологии, пользуются бешеной популярностью в Эдеме, – продолжала нашептывать Лана, глядя отчего-то на господина Феррена.

Тот с интересом наблюдал за противником.

– Ты в своем праве создателя, Торнтон, – качал головой он, попивая коньяк.

– Шон, ты чудовище, – посмеивалась Ирена, нежно целуя его в скулу.

Феррен самодовольно ухмылялся, брал ее за руку, небрежно касался губами тонких пальчиков, а затем отпускал и тянулся к фигурам на шахматной доске.

– Шах и мат, – говорил он, передвигая одну из них и поворачиваясь ко мне.

И откидывал полу синего пиджака, выставляя на обозрение алевшее на белоснежной рубашке пятно в районе груди. Я с ужасом на него смотрела, вскрикивала, приходя в себя, отползала и натыкалась на Берда.

– Писатели Пантеона – не более чем колония крыс. А что бывает, когда крыс запирают без еды в замкнутом пространстве? – спрашивал он, улыбаясь и потирая руки.

– Они начинают пожирать друг друга, – отвечала Дориан, вставая, и на лбу Берда появлялось отверстие от пули.

Я вскрикивала, поднималась на ноги, бежала к выходу, а в спину мне летело ледяное:

– Отказываться признавать очевидное глупо.

Путь мне преграждала стена из теней Ланы. Они все говорили одновременно и ее голосом:

– Ты как Шон Феррен.

– Отказываться признавать очевидное глупо, – повторял, словно робот, Торнтон.

– Одну и ту же технологию можно использовать как в быту, так и в оборонной промышленности, – задумчиво говорил Шон.

– Сложную фантазию повторить нелегко, а запатентованную – практически невозможно, – согласно кивали тени.

Я расталкивала их и неслась на всех парах к выходу. Писатели медленно шли за мной.

– Моя технология, – повторяли они. – Моя технология.

– Хватит! – кричала я, с силой толкала дверь и выскакивала наружу.

Там меня поджидала Элли. Она раскачивалась на качелях и весело щебетала:

– Может, ты сумеешь выкроить время для побочного проекта? Обещаю, папа оплатит любые расходы.

– Моя технология! – скандировали в один голос писатели.

– Соглашайся, папа оплатит любые расходы, – веселилась Элли, раскачиваясь все сильнее.

А между тем к крыльцу плотным полукольцом приближались бандиты.

– Поганая писака! – кричали они.

– Ты как Шон Феррен, – хихикала Элли.

– Прекратите! – умоляла я, зажимая уши руками. – Довольно!

– Поганая писака!

– Моя технология!

– Хватит!

Блондин с изображением цепей на правой руке грубо хватал меня за плечи и тащил за собой. Я вырывалась, кричала. Но он держал крепко.

– Поганая писака!

– Карина!

– Нет! Отпусти меня! Хватит!

– Папа оплатит любые расходы.

– Поганая писака!

– Я ничего плохого не сделала!

– Карина!

Шестеро писателей выстроились в один ряд у входа.

– Моя технология!

– Карина, чтоб тебя!

– Шон! Помоги! – прокричала я, удерживаемая сзади блондином и глядя на любимого мужчину с мольбой.

Господин Феррен медленно подошел ко мне, страстно поцеловал и, оторвавшись от губ, твердо сказал:

– Это моя технология.

У меня по щекам потекли слезы. Блондин усмехнулся и с лютой силой поволок меня куда-то назад.

– Не-э-эт! – закричала я, вырываясь, и проснулась.

Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, и меня кто-то энергично тряс за плечо. Я обернулась и увидела хмурое лицо Шона. Испуганно вскрикнула и дернулась от него.

В голубых глазах вспыхнуло изумление.

– Карина, что с тобой?

– Все нормально… – настороженно пробормотала я. – Кошмар приснился.

Шон нахмурился.

– Всего лишь? Ты бледная, вся в слезах и дрожишь, а глаза красные и опухшие.

Воспоминания о загадочном желтом кубе и Элли накрыли меня свинцовой волной, и я с ужасом поняла, что последствия моего приключения никуда не исчезли. Шон прищурился, быстро что-то соображая.

– На тебя кто-то напал? – неожиданно спросил он.

Я нервно мотнула головой.

– Тогда… если это Лиза тебя во что-то втянула…

– Нет, – шепнула я чуть слышно и, глядя прямо в глаза любимому мужчине, в первый раз в жизни ему соврала. – Мне снились родные. Кажется, после покушения я еще не до конца отошла, – добавила дрожащим голосом.

Наверное, вид у меня был до того жалкий, что Шон мне поверил.

– Ты пьешь свое лекарство?

Я кивнула, продолжая с настороженностью на него смотреть.

– Хорошо. Пей его и дальше. У тебя сейчас что-то болит?

Я прислушалась к ощущениям.

– Голова раскалывается.

– К ужину сможешь спуститься? – хмуро спросил Шон и, глянув на часы, добавил: – Он через два часа.

– Да, думаю, да.

Шон слез с кровати и направился к нашей дорожной сумке. Порылся в карманах и извлек оттуда пузырек с изумрудного цвета жидкостью и какие-то капли. Потом подошел к тумбочке, на которой стоял графин с бокалами. Плеснул в один из них воды, а затем вылил туда же содержимое пузырька.

– Пей, – твердо сказал он, протянув мне бокал.

Я отшатнулась.

– Что это?

Шон прищурился. На его лице отразилось сомнение.

– Не бойся, травить не буду, – мрачно пошутил он, внимательно следя за мной. – Это смесь экстрактов ста редких трав. Быстро тонизирует и восстанавливает силы. Я его принимаю, когда приходится работать сутками. Пей. – Он снова протянул мне бокал.

– Спасибо, – прошептала я, нехотя забрав растворенное в воде лекарство.

Сделала пробный глоток – на вкус ничего, и никаких дыхательных спазмов, – а затем одним махом допила остальное. Шон поставил пустой бокал на прикроватную тумбочку и наклонился надо мной.

– Иди сюда. Я закапаю тебе глаза. Краснота должна пройти.

Я напряглась. Неохотно запрокинула голову и, затаив дыхание, с настороженностью наблюдала за ним, сама не зная, чего так боюсь. Шон бережно оттянул мне правое веко и капнул лекарство, потом сделал то же самое с левым глазом. Завинтил колпачок, спрятал флакончик в карман, пока я моргала, и ласково погладил меня по щеке.

– Скоро тебе станет легче, Карина. Поспи еще немного, я тебя разбужу.

– Спасибо, – прошептала я.

Шон нежно меня поцеловал и, не разрывая контакт губ, уложил на подушки. Его прикосновения были такими теплыми, такими бережными и трепетными, что у меня щемило сердце. Он ведь хороший, очень хороший, и я ему доверяю. Должна доверять.

– Полежи со мной, – тихо попросила я.

Шон устроился рядом, притянул меня к себе и осторожно обнял.

– Ты меня беспокоишь, Карина. Ты так кричала… Отбивалась.

Я положила голову ему на грудь, смежила веки, пытаясь немного расслабиться. Но засыпать боялась. Мне казалось, что стоит только провалиться в мир грез, как кошмар повторится. А голос Шона, бархатистый, негромкий, меня отвлекал.

– Я бы хотел увезти тебя сегодня домой, но не могу. Тогда придется сказать Фредерику, что тебе нездоровится. А об этом никто не должен знать. Это важно, – мягко говорил он, перебирая мои пряди. – Сейчас ты для всех восходящая звезда Пантеона. Энергичная и перспективная. Нельзя никому давать повод в этом усомниться. От этого слишком многое зависит.

Слова Шона прозвучали странно, но что-то в них было такое, отчего напряжение пошло на спад.

– Хорошо, не волнуйся.

– Я найду повод, чтобы утром уехать. Но за ужином ты должна всем улыбаться и, как и всегда, сиять. А если станет совсем плохо, скажи, что тебя осенила потрясающая идея и ты хочешь немного поработать.

Уголки моих губ дрогнули. Гениальная отмазка.

– Ты так часто поступаешь?

– Бывает иногда.

Я придвинулась к нему еще ближе. Шон спас мне жизнь. Он обо мне заботится, опекает. Я должна ему доверять. А что до кошмаров… Чего только на фоне жары и стресса не приснится.

От Шона шло убаюкивающее, успокаивающее тепло, которое действовало на меня, как снотворное. Так что скоро я задремала.