Глава 18 · Иллюзия благопристойности

Напряжение… После пробуждения оно не исчезло. К сожалению. Я ощущала его и во время подготовки к ужину, и пока мы с Шоном петляли по лабиринтам особняка господина Штольцберга в поисках столовой.

Шон… На его губах играла улыбка, а взгляд голубых глаз сделался острым, внимательным, ледяным. Он явно что-то заподозрил и теперь осторожно, почти незаметно за мной наблюдал. Я подумала, как было бы здорово рассказать ему про найденный прототип и обсудить то, что меня так беспокоило. Уверена, он сумел бы развеять все мои страхи и опасения. Но внутренний голос подсказывал, что этого делать пока не стоит. Возможно, позже, но только не сейчас.

А еще я очень переживала за Элли. Как она? Удалось ли ей незаметно вернуть прототип отцу? А если нет, то чем это ей обернулось?

В груди пустило корни волнение, в то время как мягкая улыбка приклеилась к губам, а ноги упорно неслись вперед, желая как можно скорее увидеть мою сообщницу.

– Femme fatale. Завидую самому себе, – произнес Шон, когда я замерла перед своим отражением в небольшой круглой комнате, кажется, в подвале, где зеркала на стенах чередовались с прямоугольными деревянными панелями.

Под потолком сияла эфириусная позолоченная, а может, и золотая люстра в виде феникса. Он изгибал длинную шею, вертел головой, чистил клювом металлические перья, махал крыльями, хвостом, по которым струилось ожившее пламя. Но я удостоила его лишь мимолетного взгляда, сконцентрировавшись на своем лице. Пришлось сделать макияж поярче, чтобы придать моей бледности налет аристократичности, а многострадальным глазам – томность и глубину. Краснота и припухлость век почти полностью исчезли, а вот мигрень осталась, и я гадала, насколько это все было заметно.

– Ничего не видно, – прошептал Шон, будто в унисон моим мыслям, и положил руку мне на талию, затянутую в зеленый бархат. Поверх дорогого наряда была наброшена бриллиантовая сеть. Шон хотел, чтобы я блистала.

Я переплела свои пальцы с его пальцами и улыбнулась. Неискренне.

– Шляпка, как у Дориан, была бы не лишней, – пробормотала тихонько, якобы в шутку, а сама подумала: вдруг госпожа Мариам таким образом маскирует последствия бессонных ночей?

Шон усмехнулся и нажал на какую-то кнопку в стене. Одна из деревянных панелей тотчас отъехала в сторону, открывая нам свое потайное, плохо освещенное нутро.

– Идем?

– Мне начинает казаться, что в этом доме еду надо заслужить, – мрачно пробормотала я минуту спустя, зацепившись каблуком за край высокой деревянной ступеньки узкой винтовой лестницы. – К чему все это?

– Фредерик Штольцберг испытывает тягу к разнузданной роскоши, – бесцветно пояснил Шон.

Я вскинула брови и уже собралась высказать сомнения по этому поводу, как мой кавалер коснулся ручки двери, из-за которой доносилась музыка, и тихо сказал:

– Прошу.

Но стоило лишь переступить порог и оторвать от пола глаза, как я испуганно вздрогнула.

Потому что мы оказались не в столовой, а на палубе деревянного, чуть ли не сказочного фрегата, который бороздил бескрайние морские просторы.

Над нашими головами багровело закатное небо с едва наметившимися огоньками звезд, теплый южный ветер раздувал алые паруса, а в воздухе летал огненный феникс, который освещал пространство вокруг. Это было так красиво и так нереально, что кровь тотчас отлила от моего лица.

Я сделала рваный вдох – и ощутила на языке вкус хвои, соли и приключений. Только не тех, о которых хочется помечтать.

– Что за… Мы же не входили в портал! – пискнула я, разглядывая палубу, как затравленный зверь. Кроме нас здесь прохаживались разодетые в пух и прах дамы со своими кавалерами. Откуда-то слева доносился властный голос госпожи Висмарк, которому вторил звонкий смех ее подруги Хелены, перемежавшийся девичьим щебетом.

От внимания Шона моя странная реакция не ускользнула.

– Верно. – Он прищурился, сканируя мою мимику. – В стены, пол и часть потолка вмонтированы сенсорные панели. Они создают трехмерную иллюзию, а феникс – что-то вроде дрона-проектора. Зато фрегат настоящий. Как и большая часть неба. Отсюда и свежий воздух.

Новость, что мы находимся всего лишь в огромной высокотехнологичной комнате, а не заперты внутри прототипа, принесла облегчение.

Я натянуто улыбнулась.

– Хитро. Теперь понятно, почему нам пришлось столько петлять.

Шон нахмурился. Я так и видела, как заметно потяжелела в его голове чаша весов с пометкой «не верю». Мысленно застонала и отвернулась, делая вид, что наблюдаю за перемещениями феникса.

– Карина, нам надо серьезно поговорить, – начал было мой спутник, но в этот момент его оборвал громкий радостный возглас:

– Кара! Шон! – И стало не до разговоров.

Мы слаженно посмотрели вправо и увидели перламутровое видение с парящими в воздухе эфемерными крыльями. Видение покинуло группу сверстниц, запускавших в небо с шумом и гамом бумажные фонарики, и на всех парах устремилось к нам.

– Элли! – обрадовалась я (теперь уже искренне) и взяла ее за руки, когда она оказалась рядом.

Девчонка была немного бледна, но держалась непринужденно. Она широко улыбалась, однако серые глаза метались по моему лицу, пытаясь что-то сообщить, только момент был неподходящим – господин Феррен с тенью легкого подозрения за нами наблюдал, а отец Элли стоял неподалеку с группой мужчин и по-приятельски похлопывал по плечу Йена Шульте.

Я изобразила, что целую воздух около ее щек, и быстро прошептала:

– Не сейчас.

Девчонка все поняла и что-то радостно защебетала.

– Что это на тебе, Лиза? – оборвал ее Шон, перестав буравить нас хмурым взглядом.

– Наряд ангела, – охотно сообщила она, невинно хлопая длинными ресницами. – Работа Карины.

У Шона дернулся левый глаз.

– Умоляю, скажи, что он трансформируется во что-то красное с рогами, хвостом и трезубцем, если ты покружишься.

Элли хихикнула.

– Не угадал.

– Какое лицемерие, – мрачно изрек Шон, а Элли звонко расхохоталась, привлекая к нашему трио внимание остальных гостей.

– Я тоже до сих пор пребываю в легком недоумении, – присоединился к нам господин Штольцберг. – Не говоря уже о твоих телохранителях, дорогая.

Мой взгляд метнулся к его ухмыляющемуся лицу, и пружина, что сдавливала мои внутренности, немного ослабла. Господин Штольцберг казался спокойным, даже радостным, а значит, вряд ли был в курсе наших с Элли приключений.

– Но чем бы дитя ни тешилось, – добродушно добавил он и, приобняв дочь, нежно поцеловал ее в макушку. Она довольно сощурилась. Вот лицемерка! Надо у нее поучиться.

Мы обменялись приветственными любезностями, и тут я поняла, что разговоры окружавших нас гостей резко стихли, а их взгляды были прикованы к парусам.

Я подняла глаза вверх и увидела госпожу Мартинез собственной персоной. С кошачьей грацией она перепрыгнула с одной реи на другую, совершив невероятный маневр, и виртуозно спустилась на палубу.

Черные волосы были собраны в косу, тонкие губы, подведенные рубиновой помадой, кривились в ядовитой улыбке, а в голубых глазах плясало безумие.

На девушке было надето алое шелковое эфириусное платье с рядом крохотных черных пуговок, напоминавшее мантию кардинала. При движении оно оставляло за собой длинный кроваво-красный размытый след, И казалось, что она перемещалась то неестественно стремительно, то, наоборот, слишком медленно. Все это делало ее похожей на потустороннее существо, которое неожиданно решило заглянуть в эту обитель чревоугодия.

– Лана, вы прекрасны! – поспешил к ней господин Штольцберг.

Надо сказать, он ничуть не слукавил. Потому что если во время бала иллюзий Лана предпочла оставаться в тени, то сейчас с апломбом из нее вышла.

Мужчины забывали, что хотели сказать, пожирая ее глазами, а дамы завистливо и ревниво поджимали губы. Госпожа Мартинез же демонстрировала едва уловимое презрение к окружающим и упивалась внезапно проснувшимися в них страстями. Будто тем самым пыталась компенсировать наличие сдерживавшего ее иллюзорные сущности ошейника, а может, и отомстить за него.

– Дорогая, позвольте… – Господин Штольцберг галантно предложил правую руку писательнице и, сделав короткое объявление, взял под левую руку дочь и направился в столовую.

Гости последовали за ними. Элли на ходу послала мне многозначительный взгляд, мол, надо бы переговорить. Я осторожно, чтобы никто, в особенности Шон, не увидел, одними губами сказала «потом» и натянула ослепительную улыбку.

– Лана куражится. Демонстрация ее предварительных прототипов прошла на ура. Крупный контракт, – прошептал Шон, когда мы заняли свои места за длинным прямоугольным столом темного дерева.

Он ломился от блюд и находился в хорошо освещенной зеркальной комнате, в дальнем углу которой играли музыканты.

– А что она создала? – задала вопрос без особого интереса, и по омерзительной ухмылке господина Феррена догадалась, что что-то ужасно неприличное. Я усмехнулась. – Понятно. А у тебя как дела?

– Отлично. Как и всегда, – безразлично ответил он, а мне внезапно вспомнился его разговор с господином Клаем. Интересно, Шону удалось отстоять свою точку зрения или нет?

Я отыскала взглядом Торнтона, который сидел через два места от нас. Его лицо оставалось бледным, непроницаемым и абсолютно ничего мне не сказало. Жаль.

В целом ужин прошел неплохо. Я улыбалась, шутила, старалась поддерживать оживленные разговоры с соседями, хотя до одури хотела вернуться в блаженную тишину нашей с Шоном комнаты, выпить лекарство от головной боли и лечь спать. А еще лучше – сбежать из этого особняка. Чего сделать я никак не могла.

Госпожа Мартинез, которая пользовалась большим успехом в собравшейся вокруг нее компании из господина Штольцберга и его приближенных (разве что Элли хмурилась), то и дело бросала на меня острые, как лезвие кинжала, взгляды, при этом не переставая рассказывать что-то увлекательное собеседникам. Я старалась не обращать на нее внимания и направляла свою энергию на поддержание иллюзии благополучия и успеха.

Надо сказать, в этом деле мне удалось преуспеть настолько, что, когда ужин закончился и гости высыпали на палубу, Шон шепнул мне на ухо «браво!» и примкнул к компании мужчин, которые собирались играть в покер. И вот только тогда мне и удалось без лишних свидетелей перехватить Элли.

– Получилось? – осторожно спросила, улучив подходящий момент. Элли кивнула, и я окончательно успокоилась.

– Кара, давай минут через сорок сходим поплавать в ракушки, – нарочито беззаботно предложила она. – Сейчас там водичка, как парное молоко. Будет здорово, правда.

Невольно поморщилась от слова «водичка», которой вокруг нас и так хватало. Элли заметила мою реакцию и добавила многозначительным полушепотом:

– Это поможет восстановить силы.

Я задумалась. Попробовать стоит.

– С радостью, – улыбнулась пошире, услышав неподалеку девичий щебет. Моя сообщница покосилась в ту сторону.

– Вот и отлично, – просияла она и тотчас сменила тему. – Я как раз успею отойти после ужина. Эта Лана… – В ее голосе зазвучало недовольство. – Видела бы ты, как высокомерно она держалась, а папа и господин Висмарк ей чуть ли не в рот смотрели. Брр… Мне кажется, она нас всех презирает.

– Шон говорил, что она не в духе из-за ошейника, – попыталась я оправдать коллегу. – По сути, на нее одну из гостей надели оковы, еще и выставили это на всеобщее обозрение. Кому такое понравится?

– Да, но… – от неожиданности растерялась Элли, но тут же перешла в нападение. – Нечего было материализовывать такую пакость, чтобы шпионить за остальными! Пока ее прототипы пользуются успехом, госпожа Мартинез для всех желанный гость, но, как только она вылетит из топа, уверена, мало кто захочет иметь с ней дело, с такими-то манерами! Не говоря о том, что половина влиятельных дам Либрума не в восторге от того, что их мужья питают слабость к творениям Ланы. Госпожа Висмарк первая вздохнет с облегчением, узнав, что ей больше не придется лицемерить.

А вот это меня удивило. Я считала, что обитателей Пантеона в Эдеме по-настоящему боготворят, а положение топов так и вовсе непоколебимо.

– А ведь Лане поначалу все так сочувствовали…

Узнать, что хотела сказать Элли, мне так и не довелось, потому что в этот момент к нам подлетели ее приятельницы и увели к остальным гостям. А я в поисках блаженного уединения отправилась на корму корабля.

Вечернее небо потемнело, в его тягучей и густой словно вакса черноте отчетливо проступили звезды. Я смежила веки, подставляя лицо теплому ветерку, надеясь, что барабанная дробь в голове хотя бы немного поутихнет, как внезапно услышала издевательски-ласковый голос:

– Хорошо проводите время, Кара?

Быстро распахнула глаза и обернулась.

– Госпожа Мартинез… Не ожидала. – Она стояла с бокалом шампанского, утопая в дорогой ее сердцу тени. – Но вы правы, жаловаться мне не на что. Господин Штольцберг радушный хозяин.

Лана выступила из полумрака, алые губы скривились в сардонической усмешке.

– Да. А его особняк может обеспечить столько скрытых удовольствий… – с многозначительной интонацией протянула она, и мне это не понравилось. – Особенно сад. Понравились арбоперсики?

Цвет ее глаз изменился. Голубая радужка заполнилась чернотой, зрачок засиял неоновой белизной, и мое сердце пропустило удар.

Она все знает! Но как?

– Вы, кажется, побледнели, Кара, – продолжала наступать госпожа Мартинез. – Впрочем, вы сегодня и так бледны.

Страх уступил место презрению. Лана была в курсе того, что мы с Элли попали в беду, но ничего не сделала, чтобы нам помочь. Не захотела или не смогла? Не важно, раз уж она опустилась до шантажа.

– Чего вы хотите, Лана? – не стала я притворяться, будто не понимаю, к чему она клонит.

– Всего лишь поболтать немного с коллегой. У нас должно быть много общих точек соприкосновения. Сугубо профессиональных, разумеется. О, не делайте такое лицо, Кара. Уверена, мы поладим. – Ее улыбка стала по-настоящему зловещей.

Я не имела ни малейшего понятия, что ей от меня нужно. А может, не от меня, а от Шона? От этого предположения стало дурно. Внезапно мой взгляд упал на металлический отблеск у нее на шее. В голове зародилась одна шальная, почти невероятная догадка, и я, расправив плечи и подняв подбородок повыше, решила пойти ва-банк.

– Вы правы, Лана. Может, тогда поговорим о материализованных фантазиях, – твердо сказала я и, сделав шаг ей навстречу, коснулась пальцем ошейника. – Дивное украшение, кстати. А какой функционал! Интересно, оно когда-нибудь дает сбой?

В неоновых глазах мелькнуло изумление (видимо, госпожа Мартинез считала меня легкой добычей), а вслед и растерянность, но Лана мгновенно собралась.

– Как я уже говорила, Кара, ошейники, поводки – это по моей части, – с усмешкой парировала она и заправила мне за ухо выбившуюся прядь.

С удивлением отметила, что блеск ее глаз, который я принимала прежде за безумный, таковым вовсе не являлся. Скорее азартным, рискованным, но не более.

– Думаю, мы поладим, – неискренне улыбнулась я.

Она понимающе кивнула.

– Придется.

Внезапно нашему уединению помешали.

– Дамы, какой неожиданный союз! – произнес господин Шульте, приближаясь к нам с двумя бокалами шампанского.

Я вздрогнула от неожиданности. Как много он успел услышать?

– Ничего удивительного, Йен. Мы же коллеги, – лениво ответила госпожа Мартинез, повернувшись к нему. Ее радужка снова стала голубой, а зрачок черным.

– А коллеги должны держаться вместе, – поддакнула я и склонила голову к Лане.

Господин Шульте недоверчиво поморгал. Видимо, не ожидал, что мы настолько спелись. А потом усмехнулся и протянул нам бокалы.

– Шампанского?

Лана перевела азартный взгляд со своего старого знакомого на меня, и ее губы расплылись в поистине дьявольской улыбке.

– Спасибо, Йен, но не стоит. Я хочу поиграть в покер, – протянула она, наслаждаясь моментом, а затем, постучав указательным пальцем по своему виску, добавила: – Трезвая голова в таком деле не помешает. Так что оставляю Кару в ваших надежных и сильных руках, Йен, – и удалилась, посмеиваясь, прежде чем я успела придумать предлог, чтобы улизнуть вместе с ней.

Мы с господином Шульте остались наедине.

Я мысленно заскулила. Ну что за особняк?

Такое ощущение, что все здесь пытаются либо перемыть друг другу косточки, либо тайком выведать чужие секреты, а потом пошантажировать (чего добру пропадать?), либо подставить ближнего. Это как минимум. А как максимум прибить. Теперь и у меня башенки в виде буквы «Ш» начали ассоциироваться с чем-то зловещим.

– Слышал, вы согласились на предложение Фредерика, Кара? – первым заговорил Йен, протянув мне бокал.

– Спасибо, – приняла его из чистой вежливости. – А по поводу шлема вы правы. Я с первого дня в Эдеме мечтала о создании чего-то действительно важного – пробормотала, пряча глаза. – Извините, господин Шульте…

– Йен.

– Что?

– Раньше вы меня называли по имени.

Я покраснела. Ужасно неловкая ситуация.

– Йен, вы не проводите меня к Элизе? Мы с ней планировали сходить искупаться…

Но вместо того чтобы выполнить мою просьбу, господин Шульте расхохотался.

– Кто-то пустил слух, что я пытаюсь отбить вас у Шона. Вижу, он дошел и до вас, – отсмеявшись, объяснил собеседник. Мои щеки вспыхнули ярче, и я сделала медленный глоток. – Не смущайтесь, Кара, я не перехожу дорогу друзьям. – И только стоило мне расслабленно выдохнуть, как он невинно добавил: – Хотя кое в чем люди правы. Я здесь действительно из-за вас.

Я ошарашенно уставилась на собеседника, а он, усмехнувшись, невозмутимо добавил:

– Господин Штольцберг рассказал вам о пилюлях забвения?

– О чем? – растерялась я.

– Значит, нет… – Меж его бровей пролегла тень. – Дело в том, Кара, что в Эдеме уже около года на черном рынке гуляют таблетки, которые вызывают избирательную амнезию. Поначалу их глотали только отъявленные рецидивисты в момент задержания, чтобы стражи не смогли добиться от них правды, но в последнее время они перекочевали в массы. Уровень преступности резко возрос, – неодобрительно поджал губы Йен.

Я насторожилась. Зачем он завел этот разговор, если мы все уже обсудили с господином Штольцбергом?

– Убийцы забывают о совершенных преступлениях, – между тем продолжал господин Шульте, – насильники перестают узнавать своих жертв, воры с пеной у рта доказывают, что украденное им подбросили, а свидетели начинают жаловаться на провалы в памяти – такой психодел творится! У стражей есть детектор лжи, но сами понимаете, перед пилюлями он бессилен. Поэтому когда я увидел ваш шатер, то сразу подумал, вдруг вам удастся с этим справиться.

– Сделаю, что смогу, Йен, – сухо ответила я.

Он широко улыбнулся, и морщинка на его переносице разгладилась.

– Очень на это рассчитываю. «Либрум Индастрис» и «Пантеон» заключили крупный контракт. В случае успеха, Кара, вы не только получите солидное вознаграждение, но и будете регулярно создавать по-настоящему важные устройства.

Что ж, видимо, господин Шульте захотел убедиться в надежности инвестиций. Но раз уж обстоятельства сложились таким образом, что мы с ним остались наедине, а он держался непринужденно и, кажется, был не прочь поболтать, я подумала, почему бы не попытаться разузнать, что демонстрируют топы за закрытыми дверьми. Потому что мысль, что мужчина, которого я люблю, придумывает страшные, злые вещи, была мне невыносима.

– Как Шон? – сделала осторожный заход.

Йен рассмеялся.

– Верно. Вы даже не представляете, Кара, сколько всего он сделал для защиты ФФЗ и их жителей! А его прототипы… Шон буквально помешан на безопасности! Вы бы знали, сколько факторов он учитывает, прежде чем переходит к закреплению! А все потому, что, в отличие от некоторых своих коллег, думает не о себе, а о людях. Именно поэтому с ним все хотят работать.

От этой новости стало легче, но я продолжала расспросы:

– А что он сегодня презентовал? Шон не признается, а мне ужасно интересно. – Я подкрепила слова ослепительной улыбкой, хотя внутренне и напряглась – что, если Йен меня сдаст? А с другой стороны, за банальное любопытство в тюрьму не сажают.

– Этого я вам тоже сказать не могу. – Я огорчилась. Йен это заметил и покачал головой. – Но, так и быть, намекну: это связано с его портокаром. Только внутри не простые машины, – в конце он многозначительно понизил голос.

Портативная военная техника! Вот что создает Шон! Могла бы и сама догадаться.

– Обещаю, это останется между нами. А над чем он работает с Торнтоном?

– Так вы и об этом знаете? – Йен расширил глаза.

– Просто предположение. Я надеялась, что вы его подтвердите.

– Кара, нельзя быть настолько любопытной! – Я невинно пожала плечами, и мой собеседник расхохотался. – Не представляю, как Шон держится… Давайте я вас лучше провожу к госпоже Штольцберг, пока меня не поймали за разглашением конфиденциальной информации.

Пока мы искали Элли, Йен рассказал, что является выходцем из простой семьи, но его тетя была писательницей. Это она дала его отцу стартовый капитал для «Либрум Индастрис». Устройство, воссоздающее книги пришельцев из других миров для библиотек, тоже ее заслуга. Он отзывался о ней с большой теплотой. А когда упомянул, что она умерла в Пантеоне («заработалась, и сердце не выдержало»), в его голосе промелькнула горечь. Искренняя.

Я его слушала одним ухом, кивала, а сама снова думала о том кубе. Легкостъ материализации, границы иллюзии, веревка вместо наручников, узлы которой наверняка бы сумел развязать страж… Обучающий модуль. Многое на это указывало. А Шон, по словам Йена, заботился о безопасности других, и за это его уважали. Он просто не мог создать что-то плохое. Даже если технология была и его.

Скорее уж Торнтон приложил руку к достоверности куба… Или кто-то вроде него. Психов в Пантеоне хватало.

В любом случае волноваться мне не о чем. Так ведь?

Когда Элли увидела, как я под ручку с господином Шульте выплыла откуда-то из темноты, она обомлела.

– Кара, он же не… – прошептала девушка, когда Йен, посмеиваясь, удалился.

– Разумеется, нет. Мы говорили о работе.

– А Лана что от тебя хотела?

– Она знает про арбоперсики. – Элли испуганно на меня посмотрела. – Не беспокойся, я все решила. Пойдем-ка лучше поплаваем. Только сначала надо Шона предупредить.

В общем, остаток вечера мы с Элли провели, отмокая в целебных розовых водах под звездным небом. Надо сказать, они и впрямь были волшебными. Мой организм восстановился, головная боль прошла, вот только гнетущее настроение никуда не исчезло. Поэтому утром, когда мы с Шоном покидали особняк господина Штольцберга, я испытывала облегчение.

Элли по очереди нас обняла, Шон пожал руку приятелю, и тот, широко улыбаясь, вручил мне корзинку арбоперсиков и ту самую картину. Шон заметно напрягся, его лицо превратилось в маску.

– Какая щедрость, Фредерик. Пришлю тебе бутылочку вина от нас с Кариной, – бесцветно процедил он и, развернувшись, быстрым размашистым шагом направился к карлету.

Я последовала за ним. Краем глаза заметила Лану. Она стояла в нескольких метрах от своего кроваво-красного карлета в роскошном белоснежном платье и соломенной шляпке, заложив руки за голову, в окружении охраны господина Штольцберга.

– Одна… – Темноволосый мужчина аккуратно коснулся девичьей шеи, и от длинной тени, что лежала на земле, отделилась ее копия и приняла стоячее положение. – Вторая… – Рядом с первой нарисовалась другая.

– Это точно вторая? Мне показалось, я видел и третью. Надо перепроверить.

– Нет, точно вторая. Но тоже очень краси-и-ивая… Можете выпускать третью, госпожа Мартинез.

Лана ухмылялась, флиртовала тенями и взглядом с мужчинами, половина из которых выглядела невероятно довольной, хотя они то и дело сбивались со счета. Но, заметив нас, Лана тут же оторвалась от своего занятия. Ее улыбка из снисходительной сделалась кровожадной, а голубые глаза, устремленные на меня, наполнились угрожающим блеском.

– Третья! Четвертая! Пятая!.. Госпожа Мартинез, пожалуйста, не так быстро!

– Пятая или шестая?

– Вроде пятая…

– По-моему, шестая…

– Сколько их всего? – тихо спросила я Шона, глядя на то, как ее жуткие копии прохаживались, плясали вокруг охраны, то уменьшаясь, то увеличиваясь, переплетаясь друг с другом и разъединяясь.

– Семь. До понедельника, Лана! – мрачно бросил он, проходя мимо нее.

– Пятая, пятая! Нет, шестая…

– До свидания, Лана, – попрощалась я.

Она кивнула, продолжая буравить меня хищным взглядом, который ничего хорошего не обещал. По коже поползли мурашки, а настроение, и без того неважное, сделалось еще хуже. Только оказавшись в салоне карлета и плотно захлопнув дверь, я почувствовала себя защищенной.

Мотор зарычал. Откуда-то с улицы послышались мужские крики «госпожа Мартинез, госпожа Мартинез!», но мне было не до них.

Я стала пристегивать ремни безопасности, обернулась и увидела одну из теней Ланы. Она уютно устроилась на заднем сиденье нашего карлета между запечатанной картиной и корзинкой с фруктами!

– Твою… – выпалила я, от неожиданности подпрыгнув на месте, и больно ударилась головой о купол.

Послышался шелест, отдаленно напоминающий смех.

– Наслаждаешься свободой, Лана? – сухо произнес Шон, поймав ее отражение в зеркале. Она кивнула. – Понимаю. Но тебя уже ждут.

Тень пожала плечами и растворилась, а синий карлет наконец взмыл в небеса. Какое-то время мы летели молча. Я размышляла о том, почему Лана устроила это представление. Наверное, таким образом она не только хотела намекнуть, что будет и дальше за нами шпионить, но и пыталась скрыть факт отсутствия одного из ее сумеречных клонов от охраны.

Шон хмурился, с силой сжимал руль и тоже думал о чем-то своем.

Когда особняк господина Штольцберга остался позади, он включил автопилот и полез за картиной. Грубо разорвал бумагу – и оттуда вырвалась белая масляная рука и схватила воздух в сантиметре от его рубашки.

Шон поморщился.

– Какая прелесть! – Прозвучало почище отъявленного ругательства.

– «Жертва любви», – тихо сказала я, настороженно наблюдая за ним. – Не смогла найти предлог для отказа.

Он вскинул брови.

– Конечно, – и перевернул полотно.

С обратной стороны была сделала надпись в виде какого-то слова и нескольких цифр. Я успела разобрать только первые буквы «Али… «, после которых шло то ли 17. 5, то ли 12.3, прежде чем Шон с раздражением отшвырнул картину на заднее сиденье.

– Прокатимся немного.

Карлет пошел на снижение. А пару минут спустя мы уже неслись по широкой неровной дороге, причем Шон то и дело увеличивал скорость. Я откинулась на спинку сиденья и незаметно за ним наблюдала. Внешне он был невозмутим, но я на каком-то животном уровне ощущала, что изнутри его бомбило.

Наконец мы выехали на какой-то пустырь, и Шон резко затормозил. Хлопнул передней дверью, грубо схватил картину и потащил ее куда-то. Уж явно не в рамочку вставлять. Я как ошпаренная вылетела следом.

– Шон, что ты задумал?! – прокричала, пытаясь его догнать.

Оставив мой вопрос без ответа, он резко остановился, бросил полотно на землю и материализовал себе лопату.

– Шон! Так нельзя! – выпалила я, перехватив его за руку.

– Этой мерзости у меня в доме не будет! – рявкнул он так, что я испуганно вздрогнула и, глядя на меня в упор, добавил: – И у тебя тоже. Пока мы вместе.

Его голубые глаза были полны бешенства. Я отшатнулась. Хотя уйти и не смогла.

– Шон, но ведь это предмет искусства… Ты же сам творец!

– Именно поэтому я ее не сожгу.

Он с силой выдернул руку из моих пальцев и начал копать.

Я растерла ладонями лицо, запустила пальцы в волосы. Это какой-то дурной сон…

Предприняла еще несколько попыток его остановить, но все без толку.

И чего Шон так взбесился? Неужели приревновал меня к господину Штольцбергу? Маловероятно. А что, если все дело в слухах, которые распустили Элли с Ланой, а остальные подхватили? Только ленивый в особняке не прохаживался на его счет. Наверное, много кто и в лицо подкалывал, как госпожа Мартинез, но он терпел и старался казаться невозмутимым. А тут еще одна насмешка – «Жертва любви», к тому же от начальника, и его нервы сдали.

Солнце припекало, по лицу Шона, сосредоточенному и хмурому, текли струйки пота, а он все копал и копал… Я посмотрела в небо. Вспомнила выходки Ланы, добровольно превратившего себя в зверя Берда, Ирену с ее ангельской внешностью и кровожадной натурой, Механического человека, зацикленную на собственной смерти Дориан…

«В окружении Шона одни психи. Да и я ничем не лучше. С кем поведешься», – со злостью подумала я и, материализовав себе лопату, принялась копать вместе с Шоном.

– Паршивый уикенд.

Шон с удивлением на меня посмотрел, но ничего не сказал. Я тоже молчала, до конца не веря в то, что совершаю настолько кощунственный акт.

Когда мы закончили, Шон выглядел усталым, но не взбешенным. Физические упражнения на свежем воздухе успокаивают. Я отряхнула одежду и вернулась в карлет, Шон недолго постоял над холмиком и присоединился ко мне. Дальше ехали молча.

Внезапно поймала себя на мысли, что местность мне кажется знакомой. Сердце ускорило бег.

– Шон, сверни налево! – выпалила я, широко распахнутыми глазами изучая зеленые холмы.

Мой кавалер прищурился.

– Что там?

– Не знаю. Просто хочу посмотреть.

– Что от тебя хотели Фредерик с Йеном? – сухо спросил он, сворачивая.

– Прототип.

– А ты что?

– А я согласилась, – отозвалась, с замиранием сердца всматриваясь в пространство перед собой.

Да, я убедила себя в том, что события в кубе были не более чем симуляцией. Но сейчас при взгляде на пугающе знакомый пейзаж меня снова одолели сомнения. Что, если все происходило на самом деле? Причем не в какой-то другой стране, в параллельном мире или в вымышленном месте, а в окрестностях Либрума! Вчера днем!

– Останови здесь! – прокричала я и, когда Шон приглушил мотор, пулей выскочила из салона.

Уверенным размашистым шагом направилась вниз по склону.

«Бум-бум-бум!», – колотилось сердце, а я все шла и шла.

Где-то здесь закрылся мой первый тоннель… Вот тут я споткнулась и упала… Если это не плод моего воображения, то там внизу дом, а за ним – пропасть, в которой я почти умерла…

Господи, разве такое возможно? Что, если мое сознание перенеслось в тело другой девушки?

Какой-то шпионки… или в ее аватар! И где-то поблизости находится логово реальных бандитов! В кубе ведь не было ни датчиков, ни очков, боль никак не исчезала, а реакции людей были слишком сложными.

Что, если вчера меня и впрямь подстрелили? Меня или кого-то другого? А мое сознание вернулось назад из-за неминуемой смерти (как защитная реакция) или от ощущения сильного толчка, а не потому, что я нашла границы? Вдруг я ошиблась по поводу прототипа и промолчала, когда нужно было бить тревогу?

Стоп. Доказательства! Мне нужны доказательства… Дом!

Уже медленнее, страшась того, что могу увидеть и в то же время не в силах вернуться назад, я продолжала спуск.

– Карина, ты ни о чем не хочешь мне рассказать? – долетел до меня взволнованный голос Шона, но я отмахнулась.

– Нет. Тш-ш-ш… Не шуми.

Пригнулась и крадучись (мало ли, вдруг мы здесь не одни) продолжала целенаправленно двигаться вниз по склону. Шон молча следовал за мной.

Так, еще шаг и еще… Вот, вот сейчас…

Рывком подняла голову вверх – дома не было. По инерции прошла еще немного вперед, но никаких зацепок не обнаружила.

– Карина, что с тобой? Ты странно себя ведешь.

Я запустила пальцы в волосы. На глаза навернулись слезы. Нервы не выдержали и сдали в последний момент. Как же надоела эта неопределенность! Устало потерла ладонями лицо, стараясь прийти в себя.

Я просто схожу с ума.

А куб все-таки симуляция. Местность всего лишь похожая. Регион ведь один, а его создатель или создатели явно из ФФЗ. Вот они и вписали в реальный пейзаж бандитское логово. Для большей достоверности. К тому же если бы это было и вправду устройство слежения, то оно бы уже давно было передано стражам, а не пылилось бы в столе господина Штольцберга.

И почему я сразу об этом не подумала? Нехватка информации. Чего только в голову не взбредет!

Шон наконец меня догнал и остановился справа. Бросил косой хмурый взгляд на мое лицо.

Наверное, решил, что у меня съехала крыша. Ну и ладно. Не одному ему позволено на пустырях картины закапывать… Могу и я для разнообразия почудить.

– Карина, ты раньше бывала здесь? – серьезно спросил он. В бархатистом голосе отчетливо проступила тревога.

– Нет… – ответила чуть слышно. – Показалось просто.

Поверил или нет? Мне было уже все равно.

– Нам надо как можно быстрее вернуться к карлету, – неожиданно произнес Шон. – В этих горах долго находиться на открытой местности опасно.

Я резко повернулась к нему.

– Что?

– Впереди поселки шахтеров. Люди там живут разные. – Шон поморщился, тряхнул головой. – Есть и простые трудяги, а есть и…

Бандиты!

– …всякие отбросы общества. Они проворачивают свои делишки в больших городах, а потом отсиживаются либо в поселках, либо где-то в горах.

Я ошарашенно уставилась на своего спутника. Мой кошмар слишком быстро стал обретать плоть и кровь.

– В этих местах есть зоны, где техника выходит из строя, – между тем продолжал Шон, пиная носком мокасина камешек. – А под землей, поговаривают, со времен Второй мировой войны сохранились катакомбы, тайные тоннели. Сама понимаешь, при таком раскладе блюстителям правопорядка особо не разгуляться. Иногда здесь находят тела… – Он сглотнул и посмотрел на меня в упор. – Не только стражей.

Я ощутила, что мои руки опять задрожали, и спрятала их в карманы комбинезона. От внимания Шона это не укрылось.

– Не волнуйся. Я смогу защитить нас обоих в случае чего. Но не будем искушать судьбу.

Внезапно мне вспомнилась его изувеченная спина и слова: «Глупость излечивается не сразу. Шрамы – моя защита от рецидива».

Что, если шрамы Шона получены здесь? Он хорошо ориентируется на местности, знает, какие люди тут живут… Вдруг пару лет назад он приезжал в эти горы, чтобы отдохнуть на природе, развеяться, а может, пытался найти вход в катакомбы или поймать преступников, а на него напали и долго держали в плену?..

А тот прототип… Если Шон действительно участвовал в его создании, вдруг он использовал свой опыт и переживания, чтобы максимально приблизить к реальности, подготовить других к таящейся в этой глуши опасности, защитить? Да и Йен говорил, что Шон сделал многое для обеспечения безопасности ФФЗ и их жителей. А я, глупая, в нем сомневалась…

Стало стыдно.

– Полетели домой, – тихонько попросила я, заглянув в его голубые глаза, уставшие, полные волнения и затаенной боли.

Шон кивнул, протянул мне руку, и мы, переплетя пальцы, вернулись к карлету.

Я залезла в машину, откинулась на спинку кресла. Перед глазами яркими вспышками пронеслись воспоминания.

Моя смерть… Украшения из эфириуса… Арест Тома, одержимость творцов во время запретных сражений – победа любой ценой… Тот коротышка, который привиделся мне на индустриальной выставке, галлюцинации… Шрамы Шона, его странные высказывания и поступки… И чудовищный прототип Штольцберга, в котором люто ненавидели творцов и страстно желали их уничтожить…

Я поморщилась, устало потерла ладонями лицо.

Нет, все-таки что-то не то с этим Эдемом. Что-то не то…