Глава 5 · Неспящие в пантеоне

В храм творцов Шон приволок меня силком. Я вырывалась, брыкалась, пока он тащил меня к лифту по белоснежному скользкому полу Пантеона, и пыталась объяснить, что устала, а голова чугунная. В таком состоянии я не могла создать ничего путного. Но Шона мои аргументы нисколько не убеждали.

– Думаешь, я работаю по велению вдохновения? А Дориан? Торнтон? И все остальные? Творчество – это труд, Кара. Тяжелый и изматывающий. Оставлю тебе свой энергетик, – холодно бросил он и втолкнул меня в прозрачную кабину лифта.

– Шон, перестань! Я все сделаю вовремя! Мне просто нужно немного доработать свой шатер. Я знаю, что в нем надо исправить. Сегодня пятница, конец рабочей недели. Мне нужен отдых! – тараторила я, пока мы ехали к моей капсуле, но его пальцы продолжали больно сжимать мою руку. – Отосплюсь дома, приду в себя, а завтра, так и быть, прилечу в Пантеон. К чему все это? Мне ведь не в понедельник сдавать проект. К тому же он даже не основной, а побочный! – выпалила я, кое-как сумев вырвать руку, когда мы оказались на площадке для стыковки. – Уж с Йеном я как-нибудь договорюсь, если что.

– Нравится мне твоя вера в людей, Карина… Живо вводи пароль! – мрачно процедил Шон, подтолкнув меня к сенсорной панели.

Я прищурилась, окинула его раздраженным взглядом, но цифры ввела.

– Включай компьютер, – жестко бросил Шон, когда мы оказались внутри моей сферы. – Покажешь, на какой стадии находится твой проект.

– С какой это стати? – заартачилась я.

– А с такой, что если у тебя и вправду все в норме, то мы отправимся домой прямо сейчас, а если нет…

– Как скажете, господин Феррен, – буркнула я и активировала операционную систему. Когда она загрузилась, открыла «Творца» и продемонстрировала Шону свои голограммы-наброски с формулой-примечанием.

– Прототип сырой, все шито белыми нитками, – говорил он, листая один за другим сохраненные образы. – Вообще не представляю, как у тебя что-то из этого материализуется. – Я было открыла рот, но не нашла, что сказать в ответ на такую наглость. – Наверное, на одних эмоциях тянешь.

– Пока никто не жаловался, – фыркнула я, выйдя из ступора. – А знаешь что, Шон, поезжай-ка ты лучше домой. В твоих замечаниях я не нуждаюсь.

Шон перевел хмурый взгляд с голограмм на меня.

– Это было не оскорбление, Карина.

– А прозвучало именно так.

– Ладно, думай что хочешь. Но прототип ты должна доделать.

– Благодарю за бесценный совет, господин Феррен. Сама бы не догадалась.

– Если бы догадалась, то не бралась бы за несколько проектов одновременно, пока не довела хоть один до ума. Или бы попросила увеличить срок исполнения для подстраховки. А если ты думала, что можешь шутки шутить с «Либрум Индастрис», то внимательно перечитай свой контракт. Девять из десяти, что он составлен не в твою пользу. Удачи, детка. У тебя вся ночь впереди! А я полечу к себе отсыпаться, а завтра буду играть в покер с Ланой, а потом, может, заскочу к Курту, потому что, в отличие от некоторых, свою работу выполняю качественно и в срок. – Я стиснула зубы, чтобы не сказать того, о чем впоследствии буду жалеть. – Тебе привезти сменную одежду? – как ни в чем не бывало спросил Шон.

– Обойдусь, – скорчила я гримасу.

Он невозмутимо пожал плечами.

– Мне же лучше. Тогда только закажу в ресторане на завтра тебе еду. Ты ведь уже успела привыкнуть к роскоши, детка? – Спокойно, Кара, спокойно. – И да, Карина, если ты надумаешь после моего ухода удрать из Пантеона, то учти: охрана тебя не выпустит. – Что?! – Я дам на этот счет соответствующие инструкции.

С этими словами он развернулся и направился к выходу. Я быстро схватила со стола первое, что попалось под руку – это был клатч, и со злостью запустила им в Шона. Но он оказался слишком легким и до господина Феррена не долетел. Вселенский заговор, не иначе! От негодования зарычала, но Шон даже не обернулся. А миг спустя двери капсулы за ним плотно закрылись.

Оставшись одна, я с досады попинала ногой стол, а потом все-таки сварила себе кофе и взялась за проект. Надо сказать, наша ссора меня взбодрила. Хотя страх раствориться в прототипе никуда не исчез. А ведь все из-за того дурацкого куба!

С минуту я мрачно изучала голограмму меморисборника, обдумывая, как к нему подступиться, а потом с раздражением подумала, что если уж Шон в целях безопасности не доводит свои прототипы до совершенства (судя по его разговору с господином Клаем), то я чем хуже. Поэтому плюнула на все и решила оставить своему сознанию возможность контролировать устройство изнутри в случае форс-мажорных обстоятельств, допустим, трижды сказав «Протего!»

Формально это расходилось с тем, чего от меня ожидали, но я убедила себя, что если заложу в формулу материализации маленькую оговорку, условие, о котором буду знать только я, то никакого вреда оно никому не причинит, а меморисборник будет функционировать согласно поставленной цели. Гениально!

В общем, как только к этому пришла, я ощутила прилив сил и невероятную легкость. Будто мне удалось снять с шеи тяжелый груз, который долго не давал нормально творить. В голове мгновенно наметился план действий, и я с энтузиазмом приступила к его реализации.

Но стоило лишь подумать о Шоне, как что-то во мне начинало рычать. Ох, как же я была на него зла! За то, что, зная меня, принял страх за лень. За то, что наехал, как на глупого ребенка, толком даже не объяснив причины такой бурной реакции. И за то, что кое в чем он был прав. Мне ведь самой было стыдно за свою нерасторопность, но когда еще и Шон мне на это указал в такой резкой форме…

В общем, зародился конфликт, который можно было решить только с позиции «Взрослый – Взрослый». Но Шон психанул, а я не сдержалась, мы сменили роли, и все кончилось тем, чем кончилось. На моей памяти это была наша первая крупная ссора. И я тогда надеялась, что и последняя. Хотя идти на мировую прежде господина Феррена и не собиралась.

В общем, работа отвлекала, и я с головой в нее погрузилась.

Утро наступило незаметно. А разбудило меня ощущение толчка. Оказалось, что я отключилась прямо в своем кресле и скатилась с него в траву за пару мгновений до то, как открыла глаза. Следом зазвучало голосовое оповещение:

– Госпожа Грант, к вам доставщик еды из «Делишис». Пожалуйста, спуститесь на первый этаж.

Я поморгала. Выползла из-под кресла, потерла, поморщившись, ноющее плечо, и только потом глянула на часы. Десять. Подумала, что надо бы перенаправить заказ в пентхаус Шона, но заурчал желудок и…

– Ладно, сейчас иду.

Вкусный, а главное, сытный завтрак помог мне взбодриться. И я, влив в себя лошадиную дозу кофе, снова взялась за проект. Надо сказать, он оказался гораздо более сложным и масштабным, чем казался поначалу. Это настораживало. Наверное, тогда в мою голову впервые закралась мысль, а что будет, если я не успею… Но что толку думать о подобных вещах, когда надо действовать? Поэтому я, засучив рукава и высунув язык, продолжала колдовать над формулой. Опомнилась только к вечеру.

К тому моменту мой правый глаз уже нервно подергивался, а сердце от переизбытка кофеина выплясывало дабстеп. Хотелось крикнуть «хватит!» и пойти полежать. Но в моем случае сон был непозволительной роскошью. Поэтому вместо того, чтобы свернуться калачиком посреди лавандовой рощи, я потащилась в туалет, чтобы привести себя в порядок (да, материализовать душ в кабинете не было сил).

Не ожидала, что именно в Эдеме мне придется мыть голову в раковине, используя вместо шампуня жидкое мыло, но жизнь полна сюрпризов. В общем, когда я выбралась оттуда с иллюзорным полотенцем на голове и направилась обратно в свою обитель зла, то неожиданно натолкнулась на Йелло.

– Добрый вечер, Кара, не знал, что вы в Пантеоне, – доброжелательно улыбнулся он.

– С проектом беда, сроки горят, – пробормотала я, с интересом поглядывая на его приветливое, бодрое, отдохнувшее лицо. – А вы что здесь делаете?

Йелло немного смутился, поднял на меня свои большие лучистые карие глаза и, неловко улыбнувшись, сказал:

– Прилетаю сюда иногда, чтобы пообщаться с родными, а потом иду на рыбалку.

Я улыбнулась, наморщила лоб, не понимая, что он имеет в виду.

– Хотите зайти ко мне в гости? – неожиданно предложил он, и ответ сорвался с языка раньше, чем я успела что-либо понять.

– Конечно!

Сфера господина Фейна изнутри представляла собой уютную гостиную с бревенчатыми стенами, в дальнем углу которой в камине трещал огонь, а в тонких дешевеньких рамочках были выставлены детские рисунки. Здесь было тепло и спокойно, словно в охотничьем или загородном доме, в котором по выходным любила собираться большая дружная семья. Я ощущала запах собачьей шерсти и луговых цветов, и мне казалось, будто я перенеслась в старую добрую сказку.

– Будете малиновый чай с печеньем? – радушно предложил он, и я кивнула.

– Йелло, у вас здесь так замечательно! – воскликнула я. – Атмосфера просто волшебная! Такая теплая и душевная, что хочется взять гитару и что-нибудь спеть.

Господин Фейн тихонько засмеялся.

– Я буду только за, Кара.

– Вы серьезно? – смутилась я.

– Почему бы и нет. Мне отчего-то кажется, что у вас отличный голос.

Мы выпили ароматного чаю, я высушила возле камина волосы, а затем, неспешно перебирая струны, исполнила несколько самых любимых романсов. Взбодрилась. И с любопытством спросила:

– Йелло, а что это за зеркало? – кивнула, указывая на серебристое прямоугольное стекло в огромной раме.

– Это? – Господин Фейн заметно стушевался. – Зеркало взросления… Мое изобретение.

– А что оно делает? – заинтересовалась я.

Собеседник почесал лоб, вздохнул.

– Кара, вы когда-нибудь интересовались, как будете выглядеть вы или кто-нибудь из ваших близких через пять – десять – пятнадцать лет? – зашел он издалека.

Не задумываясь, согласно кивнула.

– Вот и мне было интересно, поэтому его и создал. Это своего рода симуляция, и нет гарантий, что правильная, но ей хочется верить. Во всяком случае, мне.

– А как она работает? – мягко улыбнулась я.

– Просто подходите к зеркалу или подносите фотографию в полный рост того, кого хотите состарить. Ждете, пока сканер снимет с нее копию, а потом наблюдаете за тем, как вы или человек с фотографии начинает «расти» на глазах. В правом верхнем углу появляются цифры, которые обозначают день, месяц, год.

– Здорово! А можно попробовать?

Йелло тепло улыбнулся и, отхлебнув немного горячего напитка из чашки, мягко сказал:

– Конечно.

В один миг я оказалась около волшебного зеркала. Когда-то мне доводилось слышать выражение, что любая высокоразвитая технология практически неотличима от магии, и устройства Эдема были прямым доказательством этого. Но все же… Взять хотя бы наши прототипы. Что-то в них было такое особенное, чудесное… То, что я называла чарами души. Частичкой их создателя.

Стоило назвать свое имя, как зеркальная гладь подернулась пеленой и явила мое отражение, которое быстро стало стариться на глазах.

– Хватит! – выпалила я, посмеиваясь, пока не увидела себя совсем уж в преклонном возрасте. Трансформация остановилась. – Йелло, ваше устройство – нечто невероятное!

Он медленно подошел ко мне, достал из нагрудного кармана рисунок детей в разноцветных футболках и поднес его к стеклу.

– Это еще не все, – с улыбкой произнес собеседник, пока я с восторгом наблюдала за тем, как на гладкой серебристой поверхности из радужных переливов соткались образы двух мальчишек-сорванцов.

Они постепенно стали взрослеть, а цифры на счетчике закрутились…

– Это мои сыновья, Кара, – просто сказал Йелло. – Тот, что поменьше – Космо. – Он указал рукой на мальчугана с взъерошенными волосами, которого щекотал брат. – Ему бы сейчас было пять. А тот, что постарше – Тильгер, ему было бы девять. Мальчики, поздоровайтесь с Карой.

– Привет, Кара! – улыбнувшись, обратились ко мне дети из отражения, прекратив пихать друг друга локтями в бок. – Как дела?

– Отлично! А у вас как?

– Тоже неплохо, – первым ответил Тильгер. – Сегодня выходной. В школу не надо.

– А мне в садик! – поддакнул донельзя довольный Космо.

Я усмехнулась и перевела изумленный и восторженный взгляд с мальчишек на Йелло.

– Это не мои родные, Кара, – с ноткой смиренной горечи пояснил он. – Их интеллект не развивается, а опыт не обогащается, но иногда с ними приятно поболтать.

Иллюзия близости. Сублимация. Выходит, он тоже скучает по дому, хотя прожил в Эдеме полтора года.

Я сочувственно посмотрела на Йелло и ободряюще коснулась его руки. С минуту мы стояли молча, и это молчание было выразительнее любых слов. Затем Йелло, наверное, пожалев, что так неосмотрительно раскрылся, делано беспечно сказал:

– Чай остывает. Пойдем?

Мы поболтали недолго о всяких пустяках. Я самым бессовестным образом уничтожила печенье господина Фейна и в качестве компенсации предложила свои мандариновые запасы. Йелло посмеялся, и мы потихоньку стали прощаться.

– Кара, вы останетесь на ночь в Пантеоне? – спросил он, когда двери сферы раскрылись.

– Э-э-э… да. Я же бессмертный пони. А что?

– Хочу пригласить вас на рассветную рыбалку, – просто сказал он. – Приходите к центральному входу к половине шестого.

Я закусила губу, вспомнив свое чудесное пробуждение головой в траве и с увесистой спинкой кресла на бедре.

– Лучше зайдите за мной. Я планируя пахать всю ночь, но, скорее всего, меня под утро срубит.

Он улыбнулся.

– Договорились.

– Только звоните подольше, не стесняйтесь. У меня очень крепкий сон.

Йелло рассмеялся, и на этой позитивной дружеской ноте мы с ним расстались. Чтобы встретиться всего через семь с половиной часов.

Протирая заспанные глаза и сонно позевывая, я плелась за ним по белоснежным пустынным коридорам храма творцов.

– Доброе утро, Йелло, – тепло поздоровался охранник с моим спутником, но, распознав в семенящем за ним взъерошенном комочке, завернутом в мужской пиджак, меня, выпалил: – Госпожа Грант, стойте! Господин Феррен просил вас не выпускать из Пантеона до понедельника.

И стушевался, перехватив мой спросонья угрюмый взгляд.

– Господин Феррен всего лишь мой бойфренд, а не начальник, и я что-то не припомню, чтобы ему продавалась в рабство, – отозвалась сухо, а охранник растерялся и помрачнел.

Он приоткрыл рот, чтобы что-то еще сказать, а может, и попросить, но его опередил Йелло:

– Все в порядке, Рут, мы с Карой всего лишь идем на рыбалку.

Лицо Рута немедленно просветлело.

– А, понятно… Хорошего вам улова.

– Йелло, может, расскажете, что за рыбалка? – пробормотала я, когда мы вышли на свежий воздух.

Сквозь густую синеву неба уже пробивались фиолетовые, розовые краски, солнечные лучи золотистой пыльцой искрились на облаке, а по-утреннему прохладный ветерок, едва завидев нас, с любопытством скользнул по моим волосам.

– Скоро узнаете, Кара. – Он озорно подмигнул и, взяв меня за руку, осторожно повел к выступу. – Садитесь, – произнес Йелло, когда мы оказались у самого края. – Только подушку подложите, чтобы не простыть.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась я и сонно зевнула.

Йелло покачал головой и, воспользовавшись своей алой атласной подушкой, сел на белый гладкий каменный выступ. Я последовала его примеру и, оправив пышную темно-синюю тюлевую юбку вечернего платья, которое так и не смогла переодеть, осторожно свесила ноги прямиком в облако. Черные туфли тотчас растворились в розово-фиолетово-голубой пелене, икры наполовину скрылись из виду, и я почувствовала кожей мириады крохотных, невидимых глазу прохладных капелек. Странное ощущение, необычное, но какое-то освежающее, бодрящее, что ли.

Следом активировался сканер – и зелено-лаймовая волна прокатилась по моим ногам, но, не найдя нарушений, исчезла. Макс с Тимом мне как-то рассказывали, что в случае обнаружения преступников, которые не желают сдаваться, активируется защитный механизм, превращающий капельки воды в яд (из-за чего, стараниями господина Феррена, я и не могла вызвать таксолет). Но в обычном режиме облако было безвредным, поэтому менять позу не стала.

Между тем предусмотрительный Йелло разлил по бумажным стаканчикам кофе и протянул один из них мне. Я благодарно улыбнулась в ответ и, придерживая рукой пиджак, приняла подношение. С наслаждением сделала небольшой глоток. Горячая ароматная жидкость разлилась по горлу, согревая меня изнутри.

Мы поболтали немного о всяких пустяках, а потом господин Фейн выдал мне удочку.

– Кого будем ловить? – шутливо поинтересовалась я, плохо представляя, что он задумал.

– Смотрите, – мягко произнес Йелло, указав рукой на солнечные лучи, которые яркими золотисто-оранжевыми огнями проступали сквозь облака. – Солнечные рыбки!

Я усмехнулась. Похоже.

– Глядите, как нужно! – по-мальчишески озорно бросил он и опустил удочку в облако. Что-то прошептал – и золотистый свет принял очертания маленькой фантазийной рыбки.

– Здорово! – выпалила я и с энтузиазмом повторила его действия.

У меня получилась упитанная улитка, потом дерзкий морской конек. Разок даже щупальца любопытного иллюзорного осьминога обхватили мою удочку. Йелло смеялся, наблюдая за этими экспериментами. Я тоже. Ведь его присутствие, наши разговоры и эта детская забава на эдемов лад самым чудесным образом помогли мне восстановить душевный баланс.

Так странно… Мы ведь с Йелло раньше пересекались только во время планерки или презентации, и я понятия не имела, какой замечательный человек скрывался за завесой из сдержанности и невозмутимости, и теперь даже радовалась, что Шон притащил меня в Пантеон. Потому что без его грубой выходки мы с Йелло никогда бы так не посидели.

– Ваше зеркало потрясающее, – пробормотала я, ловя солнечного дельфина. – А вы не пробовали создать что-то вроде него, но только чтобы наблюдать за родными из Эдема?

– Пробовал. Не получилось.

– Жаль. – Я ободряюще коснулась его плеча. – Может, позже получится. Хорошее было бы устройство.

– Да. Но сомневаюсь, что я или кто-то другой сможет в ближайшие несколько лет преодолеть блокирующий барьер.

– Что за барьер? – нахмурилась я.

– Блокировка, которая не дает заглядывать и перемещаться в другие миры.

– Впервые про такую слышу.

– Да, об этом мало кто знает, пока не столкнется. Меня долго преследовали галлюцинации. Почти восемь месяцев.

Я удивленно, даже немного испуганного на него посмотрела. Йелло был первым из моих знакомых, кого голоса донимали больше полутора месяцев.

– Я все время думал о доме, – между тем продолжал он, глядя куда-то перед собой, – о своей жене, сыновьях, мечтал к ним вернуться. И с такими мыслями создавал межмировое зеркало. Но когда проект был почти закончен и я приступил к его испытаниям, неожиданно натолкнулся на блок. Чуть не умер от энергетического удара, шуму поднял… Руту пришлось взламывать мою капсулу, чтобы оттуда вытащить. В медпункте потом рассказали про барьер и что его невозможно пробить. Слишком сильный, ресурса не хватит. Так мое межмировое зеркало превратилось сначала в домашнего сторожа – их обычно вешают в разных комнатах, чтобы следить за маленькими детьми или за ценностями…

«Или за его обитателями», – мысленно добавила я, памятуя о паранойе Шона.

– …а потом и в модулятор взросления, который вы видели. Его не утвердил мой тогдашний куратор, сославшись на небольшой потенциальный спрос из-за бесплатных приложений для коммуникаторов со сходным функционалом, и он так и остался на стадии прототипа.

– Ужасно! – возмутилась я. – Йелло, ваш модулятор прекрасен! Я бы его с руками и ногами оторвала, попадись он мне на прилавке.

Господин Фейн усмехнулся.

– Спасибо.

– Серьезно! К тому же что-то мне подсказывает, что ваш прототип создает гораздо более точный образ, чем какие-то программы.

– Думаю, да.

Я улыбнулась, крепко его обняла, а потом по-дружески положила голову ему на плечо и снова начала выуживать из облака всяких зверьков, думая о совершенно разных вещах.

О том, что надо бы переговорить с Кристиной по поводу чудесного прототипа господина Фейна – вдруг получится его протолкнуть? О том, что писатели, только попавшие в Эдем, создают зачастую простые, но трогательные вещи, которые могут быть не настолько денежными или революционными, как творения топов, но ценными для обычных людей, дорогими их сердцам. И о том, как бы перекосило господина Феррена, узнай он, что вместо того чтобы дымиться и медленно закипать в своей сфере, я сейчас наслаждаюсь рыбалкой в обществе Йелло.

Мысли о Шоне не отпускали. Он старался казаться каменной глыбой, но где-то внутри, под всеми этими слоями амбиций, высокомерия и холодной сдержанности, скрывалось пылкое, чуткое сердце, которое умело любить. Как и я, он тосковал по дому, хотя и не хотел в этом признаться.

Но тогда почему за столько лет, проведенных в Эдеме, так и не обзавелся семьей? Или хотя бы друзьями? Несмотря на то, что многие себя таковыми считали, мне порой казалось, что Курт (который знал его совершенно другим человеком) и Элли (которая, можно сказать, измором взяла этот неприступный бастион) были его единственными привязанностями. К чему бы все это? Я не знала. И мысленно внесла еще один пунктик в свой список «Странности господина Феррена».