Глава 6 · Подводные камни

Договор с «Либрум Индастрис» оказался кабальным. А контракт с «Пантеоном» и того хуже. Он был действительно пожизненным, причем я могла его расторгнуть, только получив гражданство. А это было возможно лишь в случае вступления в брак с состоятельным коренным жителем ФФЗ, который бы гарантировал ежемесячную выплату писательского налога вплоть до моей смерти, при условии, что у администрации Небес на этот счет не имелось бы никаких возражений. Мрак! И как меня угораздило подписать оба документа практически не глядя?!

Я перечитала свои копии в понедельник и поняла, что кровь из носу, а проект должен быть выполнен в срок. Поэтому с еще большим усердием взялась за его выполнение. Проторчала в сфере до самого конца рабочего дня, а потом, мечтая о душе и свежей одежде, отправилась домой. К себе. Пока шла к центральному входу, на меня только ленивый не пялился. Ведь я была не только в пышном вечернем наряде, но еще и босиком. Туфельку потеряла, пока рыбачила с Йелло, а материализовать новую, чтобы добраться до таксолета, не было сил.

– У знаменитостей свои причуды, – фыркнул кто-то мне в спину.

Но я лишь вскинула подборок повыше и распрямила плечи. Пусть лучше коллеги считают меня дерзкой, эксцентричной, чем будут в курсе истинных причин такого положения дел.

На следующий день, отоспавшись и переодевшись, донельзя довольная я полетела в Пантеон. Удачно встретила Кристину в лифте и осторожно прозондировала почву по поводу прототипа Йелло. Куратор окинула меня задумчивым взглядом, а потом, постучав пальцами по прозрачным стенкам кабинки, спросила:

– Зачем тебе это все, Кара?

От неожиданности немного растерялась, но ответила искренне:

– Йелло мой друг, и я хочу ему помочь.

Кристина прищурилась.

– Дело только в этом?

– Не только, – ощетинилась я. – У господина Фейна действительно очень хороший прототип, который заслуживает того, чтобы попасть на прилавки. Я бы себе такой непременно купила. Причем не в одном экземпляре. Неужели вы со мной не согласны, Кристина?

Она улыбнулась.

– Согласна. Полезное устройство. Прежний куратор Йелло был карьеристом и принимал только самые инновационные проекты. Я переговорю с руководством по поводу его прототипа. Но если мне дадут добро, Кара, нашему Йелло не помешает реклама… – Кристина многозначительно понизила голос.

А я просияла.

– Конечно! У меня как раз есть одна знакомая, которая обожает всех пиарить!

На том мы и распрощались. Настроение было отличным. Мысль, что я смогла помочь другу, грела мне душу и заряжала энергией для новых, а точнее, недобитых старых свершений. Но гадкий меморисборник оказался крепким орешком. И чем больше я над ним работала, тем яснее понимала, сколько еще предстоит сделать.

Шон позвонил в пятницу.

– Закончила проект? – сразу перешел он к сути.

К тому моменту меня уже охватила паника. Я боялась, что не успею сдать работу в срок, испорчу себе репутацию, а заодно и подведу людей, которые на меня рассчитывали. И понятия не имела, что с этим делать.

– Нет, Шон, меня тормознула формула пилюль забвения, ее не было в «Творце». А вся соль проекта в реконструкции воспоминаний после воздействия лекарств, стирающих память и их насильственном извлечении, – принялась тараторить я, позабыв о том, что мы с ним вроде как в ссоре. – Со вторым мой меморисборник справляется, но насчет первого не уверена. Те гадские пилюли могут как раз попасть под исключение. До меня только сегодня дошло, как без экспериментов на людях и точной химической формулы добиться гарантированного успешного результата, но… Чтобы все довести до ума, нужно больше дней, чем у меня есть. Не представляю, что делать…

– Когда нужно сдавать проект? – сухо спросил Шон.

– В понедельник. Но если бы удалось сдвинуть срок к среде, у меня получилась бы конфетка. Может, стоит заплатить штраф за просрочку и спокойно все дочищать? В договоре точная сумма не указана, но, думаю, я бы смогла ее потянуть.

Из коммуникатора донесся колкий, язвительный смешок.

– Сомневаюсь. В договоре специально не указана точная сумма, чтобы ее, если дойдет до дела, можно было бы по максимуму накрутить. А ты не догадалась потребовать ее прописать в цифрах. А это значит, детка, что можешь смело включать в штраф, помимо почасовой оплаты труда всех задействованных в производстве лиц, еще и стоимость простоя оборудования, а также сумму потенциальных убытков «Либрум Индастрис», которые могут возникнуть в связи с задержкой. А они возникнут, поверь. – Шон опять сардонически хохотнул.

Мне стало дурно. А он между тем продолжал:

– Я могу купить тебе дополнительное время, Карина. Столько, сколько потребуется. Но это больно ударит по твоей репутации. Заказчики в следующий раз не меньше десяти раз подумают, прежде чем снова что-либо тебе поручать, и ты поднимешься в топ очень и очень не скоро. А ты мечтаешь там оказаться, я прав?

Я тяжело вздохнула. Устало потерла ладонью лоб и тихо спросила:

– И что мне делать?

– В договоре что-нибудь сказано про пилюли забвения?

– Нет. Но…

– Доделывай проект к понедельнику. Как сможешь. Пускай он будет несовершенным, главное, чтобы все работало.

– Но ведь я могу лучше! Да и Йен говорил, что ему нужно устройство именно против пилюль!

– Карина, ты меня услышала? – холодно, жестко спросил он, и я нехотя пробурчала:

– Да. Но…

Шон бросил трубку. Я прижала ладонь к губам и уставилась в пустоту. С минуту так и сидела, переваривая информацию, которую было очень сложно переварить. Потом вскипятила воду, налила в кружку крепкий горячий кофе и снова взялась за работу.

К понедельнику уже мысленно свыклась с фиаско, но все же решила заглянуть в техотдел, чтобы уточнить у ребят крайний срок сдачи проекта. Может, они бы мне разрешили сбросить файл ночью? А лучше под утро… Но в кабине меня ждал сюрприз в лице господ Штольцберга и Шульте, которые о чем-то переговаривались с Кристиной.

– Доброе утро, Карина, – первым приветствовал меня Верховный архонт. – А мы как раз говорили о вас. Что вы здесь делаете?

Мысленно застонала, но постаралась раньше времени не паниковать.

– Хотела уточнить время сдачи проекта.

– Чтобы успеть вставить еще пару фраз в вашу формулу материализации? – бескомпромиссным тоном закончил за меня господин Штольцберг.

Я нахмурилась, покусала губу.

– Да. А как вы узнали? Вам что-то Шон рассказал?

Мужчины многозначительно переглянулись. Верховный архонт по-отечески приобнял меня за плечи и, заглянув в глаза, тихо сказал:

– Не ожидал от вас такого, Карина. Вы ведь уже не первый день в Эдеме, и ваши предыдущие прототипы всегда отличались безупречным выполнением. Так что же случилось на этот раз?

Я растерялась.

– Э-э-э… Не знаю… Просто проект очень масштабный…

Йен рассмеялся, а следом и господин Штольцберг. Кристина изобразила улыбку. А я заморгала, перестав понимать, что происходит.

– Кара, Шон на выходных за партией в покер пожаловался нам, что в жизни не встречал таких перфекционисток, как вы. Мы чуть не умерли со смеху, слушая описания ваших творческих метаний! – весело проговорил Йен.

О чем это он?

– Карина, дорогая, нельзя так сильно нервничать из-за проекта, – покачал головой господин Штольцберг. – У вас для этого просто нет оснований.

– Да, но… – замялась я, однако Верховный архонт, улыбаясь, сделал останавливающий жест рукой.

– Мы с господином Шульте переговорили на этот счет и решили дать вам пару деньков, чтобы отдохнуть, прийти в себя. Можете сдать проект в среду, если вам от этого станет легче. А потом начинайте готовиться к презентации. Только, умоляю, не сведите при этом с ума господина Феррена, – произнес он, посмеиваясь. – Шон нам нужен в добром здравии и с ясным рассудком.

Я от души поблагодарила их и, радуясь такому повороту событий, отправилась к Шону, чтобы сказать и ему спасибо. Мы встретились с ним на площадке для стыковки. Он как раз покидал свою капсулу, но, едва завидел мою довольную физиономию, вернулся обратно и пригласил меня внутрь.

– Шон, спасибо, – радостно улыбнулась я, когда белоснежные двери сферы за нами закрылись, – мне дали отсрочку. Как раз до среды!

– Рад за тебя, – мрачно сказал он.

Я нахмурилась. Шон был слишком серьезным, собранным и как-то странно на меня смотрел.

– Карина, нам надо взять тайм-аут, – заявил он сразу с места в карьер, и мое хорошее настроение мгновенно улетучилось, а сердце сжалось.

– Ты хочешь расстаться? – недоверчиво спросила, страшась услышать ответ. – Почему?

– Не расстаться, а сделать временный перерыв, – холодно уточнил он. – Мне нужно привести мысли в порядок. Ты меня отвлекаешь.

В груди разлилась обида, в горле образовался ком.

– И каким же образом? – спросила, с трудом сглотнув.

– Знаешь, Карина, как я провел выходные? – колко поинтересовался Шон.

Я отрицательно покачала головой, но мой ответ ему был не нужен.

– До посинения играл в покер, сливая Фредерику с Йеном нужную мне информацию, только с подачи Ланы. Она чувствует, когда люди пытаются что-то скрыть и умело над ними глумится. Так что теперь, согласно официальной версии, я запер тебя в Пантеоне, потому что ты вымотала мне все нервы своим перфекционизмом.

И он принялся перечислять, как именно я это делала:

– Поначалу я стойко терпел твои идиотские вопросы. «Средний или побольше – какой лучше выбрать размер?» – Шона аж передернуло от воспоминаний. – Для шлема. Или: «Что круче смотрится – матовый или глянцевый?» И мой любимый: «А может, все-таки беленький?» Но когда ты стала исследовать форму моего черепа, пока мы после оперы целовались в карлете, потому что кое-кто сообразил, что упустил из виду этот момент… Вместо того чтобы… Это стало для меня последней каплей.

От удивления вытаращилась на него во все глаза. Я, конечно, могла иногда загоняться, но не настолько же.

– Тебе крупно повезло, Карина, что Фредерик Штольцберг считает тебя очаровательной идиоткой – (Еще бы! С такой-то подачи!) – с космическим потенциалом, у которой все материализуется практически по щелчку пальцев, а Йену ты симпатична. Иначе бы они точно что-то заподозрили и не пошли бы тебе на уступку. А любой твой прокол бросает тень и на меня. – Шон перевел дыхание, потом сухо, жестко заявил: – Моему организму такой стресс не нужен. Я устал постоянно следить, как бы ты не убилась или чтобы не прогорела. Мне за глаза хватает Лизы. А ты вдобавок еще и врешь мне…

Я его слушала, ощетиниваясь все сильнее после каждой фразы, и мысленно снова и снова прокручивала в голове его обидные слова: «Ты меня отвлекаешь». А потом вдруг поняла, что они означали в рамках искаженного мировосприятия господина Феррена, и мои губы сами собой расплылись в широкой счастливой улыбке. Что не укрылось от внимания Шона.

– Если ты немедленно не сотрешь эту самодовольную улыбочку со своего лица, мы расстанемся прямо сейчас.

Я попыталась, но… Это был неконтролируемый процесс.

Шон с шумом втянул воздух, нахмурился, из его ушей чуть пар не пошел.

– Карина…

– Прости. – Я быстро прижала ладонь к губам. – Все-все, больше не буду. Правда. Вот, смотри.

Быстро убрала руки и изобразила самую постную мину из всех возможных, но продержалась в таком состоянии не больше секунды. Говорю же, неконтролируемый процесс!

Шон окинул меня ненавидящим взглядом. Я упреждающе выставила ладони вперед и, сияя, затараторила со страшной скоростью:

– Стой! Не заводись. Я не специально, честно! Забудь то, что ты только что видел. Я сейчас исправлюсь. Вот, никакой улыбки, – стиснула губы в ровную линию, а щеки напрягла так, что они стали болеть. – А проект я доделаю, обещаю! Все будет в лучшем виде!

Шон тяжело вздохнул и устало покачал головой.

– Какой же ты еще ребенок, Карина…

Двери сферы открылись, и он широким размашистым шагом направился к выходу.

– Это значит, у нас все по-прежнему? – бросила ему в спину, но Шон молча вышел на стыковочную площадку и свернул по коридору направо.

Я выскочила следом. Когда он уже удалился на приличное расстояние, не удержалась и крикнула:

– Шон! – Господин Феррен остановился. Я замялась, покусала губу, а потом, краснея, но расцветая на глазах, добавила: – Ты меня тоже!

Он не обернулся, возобновил шаг, но мне ничего и не было нужно. Слова любви были у нас под запретом, а Шон проговорился первым. И я, лучась довольством так, как это может только по уши влюбленная и счастливая женщина, с энтузиазмом отправилась к себе в сферу. Когда вышла из лифта, с удивлением обнаружила на стыковочной площадке Йена. При виде меня он тепло улыбнулся.

– Вы неуловимы, Кара. Я уже начал опасаться, что вас не застану. Пригласите к себе?

– С радостью, – ответила я, все еще пребывая во власти эйфории, хотя где-то на краешке сознания и мелькнула мысль, что что-то здесь не то.

Когда мы оказались в сфере, господин Шульте похвалил обстановку моего рабочего кабинета, полюбовался Курсивчиком, а потом неожиданно серьезно сказал:

– Фредерик решил, что я оставил его, чтобы немного с вами пофлиртовать. Но на самом деле мне нужно убедиться, что у вас все в порядке с проектом, Кара. Это так?

Приподнятое настроение мгновенно пошло на спад. Суровая реальность напомнила о себе, а мне не хотелось обманывать Йена. Но раз уж господин Феррен заварил такую кашу, то…

– Вам ведь Шон уже все рассказал, – начала было юлить я, но собеседник меня жестко оборвал:

– Верно. Но я не поверил. В отличие от Фредерика. Он очень хорошо о вас отзывается, Кара, и считает, что с вашим потенциалом вы способны создать, что угодно. А если бы проект оказался вам не по зубам, Шону бы уже давно пришлось раскошелиться.

Я вскинула брови.

– Но…

– Кара, поймите, Шон мой друг, и я готов пойти ему навстречу и дать вам без лишней огласки несколько дней отсрочки, если она вам и вправду нужна. Но мне нужно быть уверенным, что ваше устройство будет работать, как надо. У меня в нем личная заинтересованность.

Я нахмурилась.

– Что вы имеете в виду, Йен?

Господин Шульте окинул меня внимательным взглядом, помолчал, кивнул своим мыслям и сухо спросил:

– Здесь говорить безопасно?

– По идее, да. Скрытых камер быть не должно, но если хотите, давайте отойдем в мандариновую рощу и я с помощью ветра заглушу наши голоса.

– Хорошо. Давайте так и поступим.

Мы спрятались за густой кроной мандариновых деревьев, словно заговорщики, и Йен, прислонившись плечом к стволу, начал свой мрачный рассказ:

– Вы мне показались порядочной девушкой, Кара, поэтому буду с вами откровенным. Дело в том, что год назад умер мой отец. Официальная версия – сердечный приступ. Но я считаю, его убили. Судмедэксперт, который проводил вскрытие, недвусмысленно назвал причину смерти. Это доктор с большим именем, известный своей честностью и неподкупностью. Но во время беседы со стражами он держался неуверенно, говорил абстрактно, путал детали вскрытия. Детектор лжи показал, что он не врал, и мы решили, что его странное поведение связано с самой ситуацией допроса. Перенервничал, с кем не бывает. Дело закрыли. Но потом я узнал про пилюли забвения и предположил, что судмедэксперт просто не помнил всего и боялся в этом признаться, а отчет мог подделать преступник. Я хочу добиться возобновления дела, но для этого мне нужен ваш прототип.

– Понятно. Но зачем кому-то убивать вашего отца? – настороженно спросила я.

Йен потер пальцами переносицу.

– У него был контрольный пакет акций «Либрум Индастрис». Возможно, выбранный им для компании курс не устраивал кого-то из акционеров, может, он отказался финансировать какой-то проект. Не знаю. Важнее другое. Это не единичный случай. Муж Кассандры, с которой мы были в опере, тоже относительно недавно умер. И тоже от сердечного приступа. Вскрытие делал тот же судмедэксперт. А теперь один из членов совета директоров наседает на Кассандру с требованием продать ему акции. Другого члена правления два года назад похитили какие-то головорезы и долго держали в плену. Стражи его чудом спасли, хотя преступников так и не поймали. Всю жизнь он был сухарем-консерватором, который предпочитал журавлю синицу, но после этого случая кардинально изменил свои взгляды и стал поощрять линию оборонной промышленности. Что-то странное происходит в нашей компании, Кара, и я хочу во всем разобраться. Причем не только добиться справедливости для отца, но и сберечь его детище, если мои предположения окажутся верными. Поэтому скажите мне честно, я могу рассчитывать на ваш прототип или нет?

Йен был напряжен, а его взволнованный внимательный взгляд метался по моему лицу. Он был честен со мной. А тот факт, что ему пришлось открыться перед практически незнакомым человеком, говорил о крайней степени отчаяния. И я поняла, что просто больше не могу юлить. Не имею права.

– Хорошо, Йен. Откровенность за откровенность. На самом деле у меня действительно возникли кое-какие проблемы со шлемом. Я привыкла испытывать прототипы на себе, но в данном случае это было делать опасно. А для запуска компьютерной симуляции нужна была формула пилюль, которой ни у кого не было.

– Кара, вы должны были мне позвонить! Я бы все решил!

Я сделала упреждающий знак рукой.

– Не волнуйтесь, Йен. Я уже придумала, как обойтись без формулы. Обещаю, к среде меморисборник будет работать, как надо.

На лице Йена появилась слабая, недоверчивая улыбка, и я ободряюще кивнула, надеясь, что смогла его обнадежить.

– Очень на вас рассчитываю, Кара, – уже гораздо спокойнее сказал он. – Надеюсь, этот разговор останется между нами.

– Разумеется.

Я была благодарна Йену за то, что он дал мне отсрочку, и мне было искренне жаль и его и его отца. Поэтому, когда мы распрощались, села снова к компьютеру, решив во что бы то ни стало создать идеальный прототип, который ему поможет. И когда в среду утром я отправляла в техотдел файлы с заметками об уже законченном проекте, то мысленно радовалась его безупречности.

– Шон, милый, записываю это видео для тебя, – заливаясь смехом, бормотала я, одной рукой удерживая коммуникатор, другой указывая на голограмму готового меморисборника. – Та-дам! Видишь, какая прелесть? Он идеален! Как я и хотела. Кстати, я решила остановиться на серебре. Ты был прав, белый не то. О, и самое главное!

Продолжая удерживать коммуникатор, я развернула кресло так, чтобы экран компьютера попадал в кадр. Изменила масштаб изображения, свернула проект, открыла почту и нажала на сохраненное в черновиках письмо – «отправить».

– Вот теперь все! Пляши! Хотя нет, плясать буду я, а ты будешь острить по этому поводу! По рукам? Думаю, ты не против. Так что готовься! Обещаю, с этого дня меня снова будешь интересовать только ты, а не форма твоего черепа…

На этом запись оборвалась. Чудом сдержалась, чтобы не отправить ее тотчас господину Феррену. Хотела своими глазами увидеть его лицо, когда он просмотрит видео. Настроение было шикарным, меня переполняла энергия, которую я решила повернуть в благое русло и позвонила Элли. Рассказала ей про чудесные прототипы ребят, а когда дошла до творения Йелло (Кристина его таки протолкнула), стала заливаться соловьем, чтобы подрядить ее помочь мне с рекламой.

Элли, хихикая, согласилась и попросила прислать ей мое «старильное» видео. Я покивала и отправилась в гости к господину Фейну, чтобы его раздобыть. По дороге встретила Майю. Она была непривычно грустной и в одиночестве шла в кафетерий.

– Что случилось, Майя? – осторожно спросила я, отведя ее в сторонку.

– Фреда на днях увезли в больницу. Приобретенная сердечная недостаточность. Слишком много ночами вкалывал, долго обходился без сна, и сердечная мышца не выдержала. – Она совсем по-детски потерла ладонями лицо, и у меня в груди все сжалось. – Он очень ослабел…

– А что врачи говорят?

– Врачи? – Майя горько усмехнулась. – Они советуют пройти месячный курс регенеративной терапии. Будут колоть лекарства вроде тех, что принимают топы, чтобы не сгореть. Только они стоят бешеных денег… Но это ладно, полбеды, продадим наши карлеты, лишь бы помогло. А вот что делать с его проектом, я понятия не имею.

– У него что, сроки поджимают?

– Не только. Фреду месяц нельзя работать, иначе толку от терапии не будет, а он боится, что не успеет доделать работу, если начнет в последний момент, и ему будет нечем платить налог. А он огромный! И чем выше зарплата, тем больше, намного больше нужно отдать в казну. Фред никогда не называл точной суммы, не хотел грузить, а вчера сказал, и я всю ночь не могла заснуть. А ее еще и постоянно повышают! Утром заходила в его сферу, думала, может, смогу за него закончить проект… Но это заказ для оборонной промышленности. Там все очень сложно. Надо разбираться в механике, а я в ней профан.

– Я тоже, – ответила мрачно, а потом вспомнила про Даниэля и осторожно предложила: – А что, если попросить твоего Фреда на словах объяснить, что нужно делать, а мы бы потом собрались всей нашей группой и что-нибудь сообразили. Одна голова хорошо, а семь лучше. А о деньгах ты не волнуйся. Есть у меня одно заветное состояние, которым я с радостью с тобой поделюсь, – добавила с мягкой улыбкой, вспомнив тот день, когда мы с Шоном отправились на бои, и мой выигрыш. К которому я так и не притронулась.

Деньги жгли руки. Они мне достались потом и кровью другого человека, и если уж их суждено было потратить, то только на благое дело.

– Кара, ты это серьезно? – недоверчиво спросила Майя, и я согласно кивнула.

– Ага.

– Но… почему?

– Майя, что за глупые вопросы? Ты, ребята из нашей группы, Элли, Шон – вы мне как семья. А я эгоистка и хочу быть уверена в том, что у дорогих мне людей все хорошо.

Майя расплакалась.

– Кара, спасибо…

Но договорить я ей не дала, просто крепко обняла и прошептала на ухо:

– Все будет замечательно. Верь мне.