Глава 20

— Роб, так что скажешь? Мне совершенно не хочется таскаться по экскурсиям. Поэтому вот это предложение по Мальдивам кажется идеальным. — Тома тычет пальцем с хищным алым маникюром в планшет, — А ты как думаешь?

Висну, потому что мои мысли в данный момент так же далеки от жены, как те самые Мальдивы — от нашего дома. О чем она вообще? Что мы обсуждали? Попробуй, вспомни. Перед глазами застыли фотки рыжей в бельишке, и ни о чем другом я думать не могу. Что бесит.

— Я бы предпочел горнолыжку.

— Из зимы в зиму? — дует губы Тома. — Ну, блин. А я так по солнышку соскучилась. Но если ты настаиваешь, то я, конечно, попрошу Мадин подыскать нам хороший вариант в Альпах. Главное, чтобы ты вырвался, Роб. Серьезно, в последнее время я практически тебя не вижу.

Тут мне нечего ответить. Я действительно каждую свободную минуту провожу с Эмилией. Та как будто меня околдовала. Сам себя не узнаю, чертова ведьма. Мечусь, сомневаюсь какого-то хрена. Тащусь к ней, забивая на дела. Играю мышцами, как лох последний. Потом постфактум, конечно, смешно. Но в моменте как будто бы важно то ли ей что-то доказать, то ли себе.

— Я же сказал, Том, поедем. На Мальдивы — так на Мальдивы.

— Правда?!

Томка взвизгивает и на радостях забирается сверху, оседлав мои бедра. Машинально обхватываю ладонью ее крепкую задницу.

— Угу.

— Тебе понравится. Вот увидишь. Ты, я… Океан. Сто лет так не отдыхали. И никаких телефонов, Роберт. Я серьезно. Мне надоело, что ты все время занят.

Ей надоело, бля! Тамара в своем репертуаре — думает лишь о себе. Ей даже в голову не приходит, что я-то тоже от этого устаю. Что не все мои проекты мне в кайф, что порой работа двадцать четыре на семь — банальная необходимость, как ты ее не делегируй.

— Посмотрим. — Ничего не обещаю. Тамара недовольно сводит брови над переносицей, а следом, напротив, максимально округляет глаза и делает несколько плавных движений вверх-вниз по моему стояку.

— Ого! Это тебя так мысли об отпуске возбудили? — шутит.

Нет. Виной всему чертова рыжая. И это тоже никуда не годится, что в постели с женой я думаю о любовнице. Раньше мне бы и в голову это не пришло. Настолько неважными и совершенно случайными были мои измены. А теперь то и дело уносит.

— Том, харэ, слышишь? Устал.

— Мой бедный. Да ты лежи, я сама все сделаю.

Инициатива от жены? Это тоже что-то новенькое. Может, она чувствует, что я сейчас далеко, и хоть так стремится застолбить за собой место рядом? Не удивлюсь. Нюх на потенциальных соперниц у женщин развит ого-го как.

Приподнимаю бедра, позволяя Томке стащить с себя трусы.

— Вот бугай ты, Воинов. С места ведь не сдвинешь.

«А Эмилия как-то смогла, — мелькает в голове. — Даже носки с меня сняла грязные».

Тома тянется к тумбочке. Выдавливает на пальцы смазку и проходится между ног. А я думаю о том, что рыжей поначалу никакая смазка была не нужна. Это уже потом я ее по сухому драл, когда девчонка перегорела от моей активности, а я, скотина, даже и не подумал, что мог бы ей это как-то облегчить.

Надеваю резинку. Тома опять заостряет на этом внимание. Недовольство на ее лице говорит само за себя, пусть даже вслух она никаких претензий мне не озвучивает, а напротив, весьма покладисто опускается на мой кол и постепенно набирает нужный ей темп. С Томкой можно не панькаться. Не оттягивать. Кончить быстро. Она свое все равно возьмет. Если не со мной, то в ванной при помощи лейки душа. Но какого-то хрена быстро не получается.

— Роб! Ну что ты? Меня уже ноги не держат… Стареешь, что ли?

Она серьезно считает, будто этот вопрос меня как-то взбодрит? Спихиваю жену с себя. Ставлю раком и, не слушая возражений о том, что она в такой позе, видите ли, чувствует себя униженно, позволяю себе кое-что совершенно неправильное — представлять на ее месте другую.

— Кошмар! — обиженно отползает в сторону, когда дело сделано.

Бросаю на нее косой взгляд:

— Передумала лететь на Мальдивы?

— Ну, вот что ты за человек, Роберт! Я же стараюсь, — глаза Тамары наполняются слезами. Отвернувшись, я снимаю резинку. Гадко от того, что претензии жены оправданы. Слишком жесткий я. Непримиримый. Злопамятный…

— Извини, — оборачиваюсь, касаясь ее плеча.

— У тебя кто-то появился, Роб? — кривит обиженно губы Тома.

— Нет. Что за вопросы?

— Ты изменился.

— Я просто устал. Съездим на острова — все наладится.

— Может быть, нам стоит сходить к семейному психологу?

— Это еще зачем?

— Мне кажется, к тебе пришел тот самый кризис среднего возраста.

— Том! Не пори чушь. Давай спать.

— Спи. А мне в душ надо.

Тамара уходит, а мне вот совсем не спится. Открываю телефон. Бегло просматриваю почту. Топтун Эмилии отчитывается в том, что у той сегодня вышла неприятная встреча с отчимом. Встаю, набираю номер девчонки, а потом резко жму на отбой, ведь… какого черта, Роб? Что ты делаешь? Хочешь девочку трахать? Трахай. А вот это все — зачем? Чтобы она то, чего нет, придумала?

А его нет?

Ерошу волосы. Может, и правда к психологу наведаться? Без Томы, конечно. Но самому. Разобраться, какого черта происходит. Потому что я, пожалуй, впервые не могу сам в себе разобраться. Я с таким не сталкивался в сознательной жизни, и оттого тревожно. Но тревожно исключительно на расстоянии. Рядом с ней хорошо. Чем бы мы ни занимались. Вон, даже гребаную собаку выгуливая. Хо-ро-шо. И кажется, что так и надо. Что это нормально. Хотя, ну, бля! Где я, а где вот это все розово-зефирное?

В конце концов, беру паузу. Загружаю себя по максимуму так, чтобы на мысли о рыжей не оставалось времени. И к концу недели все возвращается в привычное русло. Дом, работа, встречи. В пятницу даже выбираемся с Томкой и старинными приятелями в ресторан. Чудесно проводим время. Много смеемся, пьем… Нормальная у меня жизнь. А рыжая — просто еще один приятный к ней бонус. И не более. Это я просто сдуру загнался. Потек какого-то хрена. Наверное, и правда возраст делает меня более сентиментальным. Время пипец как бежит…

Эмилии звоню ровно через неделю.

— Привет. Сегодня вечером я улетаю на три дня в регион. Полетишь со мной.

— Я полечу? Да ты что! Я же никогда не летала на самолете!

— Все бывает в первый раз.

— Роберт, но ведь я не могу. У меня учеба.

— Пропустишь. Это всего два дня. В четверг уже вернёшься к занятиям.

— А кто за меня будет делать практичку? — кажется, рыжая и впрямь расстроена.

— Что за практичка?

— Социальная тема. Я несколько дней брожу по городу, фотографирую, но все не то.

— Среди прочего у меня запланировано открытие стадиона и поездка в детдом. Найдешь, что там поснимать.

— А ничего, если я поеду? В смысле, никто не будет спрашивать, кто я?

— Ты — еще один персонаж из моей свиты. Кстати, надень то бельишко.

— Только и думаешь о нем, да?

Нет, девочка. Некогда мне было об этом думать.

— Будь готова к шести. Летим в ночь, а с утра куча мероприятий. Планировалось, что ты дождешься меня в гостинице, но если хочешь поснимать — придется подниматься с петухами.

— Ладно.

— Купи что-нибудь приличное. Вечером в среду прием у губера. Пойдешь со мной.

— В качестве еще одного члена твоей свиты?

— Именно.

В день вылета немного задерживаюсь в офисе. Поначалу злюсь, а потом понимаю, что это и к лучшему. Кто-то свыше будто меня одергивает, когда меня заносит. Ехать за любовницей лично? Роб, ты серьезно? Все. Она давно уже выздоровела. В общем, встречаю Эмилию в аэропорту. Ее медная грива видна издали. А вот в остальном я рыжую узнаю с трудом. Изумрудного цвета пальто, остроносые шпильки, из-за которых она становится меня выше, широченные брюки и темная водолазка под горло создают вроде и простой, но очень стильный ансамбль. Который, похоже, замечаю не только я один.

— В дорогу могла бы и попроще одеться, — замечаю вместо приветствия.

— Привет. Сочту твои слова за комплимент.

Эх, Роберт. Ну, вот кому из вас девятнадцать? Эмилия пока выглядит гораздо более зрелой. Ты же опять как пацан. Увидел ее, и все, что вот-вот осело, всколыхнулось. А она в чем виновата? В том, что зацепила тебя, дурака?

— Ты и правда прекрасно выглядишь, просто на каблуках неудобно, наверное, — бурчу, вроде как извиняясь за предыдущие слова.

— Куртка и ботинки на плоском ходу в багаже. Я подумала, что пальто и туфли там пострадают сильнее.

— Ясно. Ну, пойдем.

Летим мы небольшим частным бортом. Рыжая озирается:

— А где же остальная твоя свита?

— Они добираются отдельно. — Не глядя на Эмилию, устраиваюсь поудобнее и открываю телефон. Однако я зря стараюсь, изображая занятость. Потому что мое любопытство сильней. Крайне недовольный собой, будто между делом интересуюсь: — Что ты с собой сделала?

— В каком смысле?

— Ну-у-у, — указательным пальцем черчу круг напротив лица. — Вот это. Ты как будто…

— Стала красивой? — подсказывает Эмилия, улыбаясь. А я просто не понимаю, как ей в очередной раз удалось не только уловить ход моих мыслей, но и использовать их против меня.

— Преобразилась.

— Да не парься ты, — смеется в ответ рыжая. — Настоящая я — все та же невзрачная девчонка, которую ты запомнил. А это… Я ведь в художественной школе училась, Роберт. Могу что угодно у себя на лице нарисовать. Даже вот такую красоту. Преображение впечатляет, правда?

Не имея ни малейшего представления, что на это беспощадное замечание можно ответить, я прошу принести себе виски. И все-таки… Как она такая живет? Ну, вот как? Я не понимаю.

— А мне можно шампанского?

— Ты стала употреблять?

— Нет. Но по праздникам я иногда себе позволяю глоток шампанского. Чем не праздник — первый полет?

Первый стакан виски я выпиваю еще до того, как наш борт занимает свой эшелон. Тут же повторяю. В желудке разливается приятное тепло.

— Эмилия…

— М-м-м?

— Ты красивая. Забей, если кто-то когда-то тебе сказал, что нет.

— Думаешь, у меня какие-то комплексы?

— А их нет?

— Нет. Ты что. Будучи сильно на любителя, мне удалось избежать беды. У красивых девочек в моей ситуации почти нет шансов.

Вот и развеялся. Вот и отдохнул… Каждое ее слово как удар под дых. И опять возвращается то муторное чувство, когда вроде понимаешь, что у нее не к тебе претензии, но все равно примеряешь их на себя. А ты-то, парень, чем лучше? Размером кошелька? Не ломаешь ли ты ее даже больше, чем те, другие, когда-либо смогли? Хотя бы тем, что тащишь ее с собой на край географии, спецом выехав в ночь, чтобы урвать с ней побольше времени вдали от чужих глаз… В надежде, что надоест, прежде чем ты выставишь себя идиотом, ее выпячивая. И без всякого ущерба вернешься в свою прежнюю жизнь. Вздохнув с облегчением, дескать, все-все, Роб, разжимай булки, друг, показалось. Ничего такого в этой девочке нет. Просто ты пресытился очень. А что-то новое всегда интересно.

— Как шампанское?

— Вкусно.

— Хочешь еще?

— Кажется, кто-то решил напиться? — улыбается Эмилия. Удивительно, но она в самом деле как будто бы на меня не злится. Любая другая на ее месте уже чего бы только не надумала, а эта воспринимает, что ей ни скажи, как так и надо. Девочка-девочка… Инопланетянка.

— Кто-то решил делать все, что взбредет в голову. — Ворчу я. — Объявляю вечер открытым.

— Ух ты! Мне пока ничего другого не приходит на ум. Слушай, а куда мы хоть летим?

— А какая разница?

— Вдруг локация подскажет, чем бы нам эдаким заняться?

— Это вряд ли. Летим мы в жуткую дыру. Но там неплохие морепродукты. Ты, кажется, любишь?

— Ну-у-у, стоит заметить, что многое я еще не успела попробовать, — осторожно замечает Эмилия. — Всякие там устрицы и морские ежи прошли мимо меня.

— Тогда нам сам бог велел обожраться устрицами и ежами. Еще какие-нибудь пожелания?

— Даже не знаю. А нам еще сколько лететь?

— Еще часа полтора.

— О, достаточно. Я еще непременно что-нибудь придумаю.