Глава 23

— Ты видела? Видела, сколько человек на тебя подписалось, после того как Майков выставил у себя твои работы?!

— Ага. Уже больше тринадцати тысяч, — улыбаюсь я, отпивая имбирное латте.

— Ничего себе! Вот это да. А всего уже где-то больше двадцатки?

— Да, что-то вроде того.

— Очуметь, — искренне восхищается Сергей.

— Не так много. У той же Лизы, вон, за сотню, — считаю нужным возразить я.

— Так она ботами накрутила. Там почти мертвый профиль. Да, Лиз?

Лиза в ответ поджимает губы:

— Ну, простите, как умеем, так и вертимся. Не у всех есть возможность снимать олигархов в естественной среде обитания.

Фото, где Воинова можно узнать, я никому не показывала. Так что Лиза говорит не о каком-то конкретном человеке, но я все равно напрягаюсь. И лишь сильней утверждаюсь в мысли, что за последнее время отношение ребят ко мне изменилось. Если раньше сокурсники в основном меня не замечали, то теперь я все чаще чувствую на себе их любопытные взгляды. Что стало тому причиной — догадаться нетрудно. Пусть Майков старался особенно не выделять мои работы поначалу, теперь он запросто приводит их в пример другим. Кому такое понравится? А тут еще мою машину заметили. Точнее, машину Воинова, которую он мне выделил вместе с водителем. Ну и началось.

— Как будто без олигархов мало сюжетов, — вступается за меня Сергей.

Накрываю его руку своей и легонько сжимаю, давая понять, что не нуждаюсь в защитниках.

— Можно счет? Я уже пойду.

Если я что-то и поняла в этой жизни, так это то, что конфликтов стоит избегать — целее будешь.

— Да я заплачу.

— Не нужно. Сколько там с меня? Восемьсот?

Отсчитываю купюры и кладу на столик.

— Всем пока.

— А что так? Мы рожей не вышли? Или тебя папик заждался? — плюется ядом Лиза.

Подхватываю длинные ручки дорогущей кожаной сумки. Склоняю голову к плечу, в очередной раз поймав себя на том, что переняла еще одну фишку Воинова.

— Лиз, я в детском доме росла. Ты не знала? Так вот я там так прокачалась по части стойкости, что как бы ты ни старалась меня задеть, ничего у тебя не выйдет. Поэтому побереги яд. Хорошего дня, ребят.

Иду между столиков к выходу. Зря я вообще сюда потащилась. Не мое это… Я не вписываюсь. Нигде, никуда… Мы проживаем настолько разные жизни с моими одногодками, что нам просто не о чем разговаривать. Я не смогу понять их проблем, а они — моих. Наверное, просто стоит смириться с тем, что я другая. Ну, нет мне места ни среди бывших детдомовцев, ни среди вполне благополучных ребят. Я сама по себе. Одиночка. А то, что у меня порой возникает желание к кому-то прибиться — обычная слабость. Непохожим на других приходится ой как нелегко.

— Миля! Миль, подожди!

Делаю глубокий вдох и оборачиваюсь к Сергею.

— Ну, ты чего выскочил?

— Да ну их! Дуры завистливые. Пойдем лучше погуляем. Смотри, какая красота.

И правда, красиво. Витрины, украшенные к Новому году, огни разноцветных гирлянд… Люблю зиму. Сказочное время.

— Не могу. У меня планы на вечер.

— У тебя кто-то есть, да?

— Да. Но если бы даже и не было, ничего бы у нас не вышло.

— Почему? Я недостаточно хорош для тебя?

— Ты просто замечательный! — порывисто обнимаю Сергея. — Тут дело во мне скорее. Я побегу, ага?

— Эмилия!

Замираю, не уверенная, что мне не послышалось. Сергей переводит взгляд куда-то мне за плечо. Я медленно отстраняюсь и оборачиваюсь. Нет… Он и правда здесь. Воинов.

— Привет, — моргаю.

— В машину давай.

Киваю болванчиком. Сергея представлять не берусь. Потому как тогда придется представить и Воинова. А как вы себе это видите?

— Вот так неожиданность, Роб! Я думала, ты только завтра приедешь, и…

— Кто это?

Как дура, хлопаю ресницами. Надо что-то ответить, а я не могу. Смотрю на него, и все мысли о том, как же ему к лицу загар. На фоне бронзовой кожи глаза как сапфиры светятся, волосы выгорели и по-мальчишески отросли… И вообще я, кажется, впервые вижу Роберта в синих джинсах и терракотовой парке. Ему кошмарно идет. Мое глупое сердечко запинается и взлетает куда-то к горлу.

— Сергей? А, это мой одногруппник.

— И какого черта ты на него вешаешься?

Нет. Ну… он же не может меня ревновать? Очень похоже, но…

— Ты про то, что я его обняла? Это в знак благодарности. Сергей за меня заступился в довольно неприятной ситуации.

— Для этого у тебя есть охранник.

— Вот бы он охренел, если бы я его втянула в девчачьи разборки, — смеюсь, ероша жесткие волосы олигарха. — Хорошо выглядишь.

— Зубы мне не заговаривай, — ворчит, кладет руку на затылок и настойчиво притягивает к себе. Кошкой льну. Трусь об него. Целую.

— Соскучилась.

Нет. Извелась… Господи, я даже нашла страничку его жены в соцсетях и несколько дней как последняя мазохистка отслеживала ее сториз, где Роберт нет-нет да и мелькал. То на яхте в купальных шортах. То на фоне пальм. Было даже одно селфи. Селфи! На которое Воинов согласился. Я пролистывала эти фотографии снова и снова, мстительно отмечая, что горизонт на них завален просто безбожно, видно, для того, чтобы ноги Томочки казались длиннее. Кто ее фотографировал? Сам Воинов? В идиотской попытке угадать, как он видит эту женщину, что любит в ней, а что ему просто нравится, я часами глядела на эти снимки. И приходила в выводу о том, что эта женщина, наверное, какая-то совершенно невероятная, не то, что я, раз ей как-то удается вот уже двадцать лет удерживать Воинова и при этом ему изменять.

На этой вынимающей душу мысли я и сказала себе — стоп, хватит. Это путь в никуда, да. Я не хуже. Я просто другая. Чуточку запоздавшая я. Возможно, встреться мы с Робертом раньше, у нас бы и появился шанс, а теперь слишком поздно. Он двадцать лет врастал в эту женщину. Пока я тонким слабым побегом пробивалась к свету, он корнями в нее врастал…

— Рассказывай, как скучала. Чем занималась? Как встретила Новый год?

В одиночестве, Роб. В одиночестве… Словом, хорошо. Установила живую елку, купила всяких дорогущих игрушек. Нарядила под подобранный к Рождеству плейлист. Съела заказанный в одном из самых модных ресторанов ужин. А второго числа поехала в шикарное спа, где чудесно провела день, прокачивая чувство любви к себе. Мне понравилось. Это лучше, чем плакать, подыхая от черной тоски.

— Скучала сильно. Встречала хорошо. Жгла записки с желаниями.

— Мне стоит волноваться за свой бюджет? — ухмыляется Воинов.

— Почему?

— А кому еще твои желания воплощать, как не мне? Так что ты там назагадывала? Колись!

— Нет-нет, за бюджет не переживай. Мои желания нематериальные. А что конкретно я загадала, сказать не могу. Оно же тогда не сбудется!

Воинов хмыкает, приобнимет меня за плечи и переводит взгляд в окно. Едем мы ко мне, как я поняла. Волнительно. Чтобы занять руки и голову, достаю телефон. Проверяю лайки и комментарии к постам, смотрю, сколько человек подписалось. Их и правда много. В профиле в основном выложены мои работы. Но когда моя аудитория сильно выросла, я решила рассказать немного о себе под автопортретом. К удивлению, именно под этим фото собралось больше всего комментариев. В основном люди просто писали что-то вроде: «привет, приятно познакомиться». Или спрашивали, натуральный ли у меня цвет волос. И только одна барышня написала, что такие уроды, как я, не имеют права на существование. Ее тут же захейтили. Может, я бы забыла об этом случае, если бы не была таким конченым визуалом. А так я запомнила аватарку и с тех пор поневоле стала обращать внимание на комментарии этой дамочки к моим работам. Стало даже интересно, чем я заслужила такую ненависть. На ум приходило только одно… Но как найти тому подтверждение, я не знала. Да и сомневалась в том, что их в принципе стоит искать.

Пока я вожусь, Воинов сгребает мою ладошку. Смотрю то на него, то на наши переплетенные руки. Красиво. Не сумев побороть искушение, делаю фото.

— Зачем? Выставишь у себя в соцсетях?

— А ты не против?

— С чего вдруг? Это всего лишь рука.

Да. Но твоя жена ее узнает. И выдаст себя, если, конечно, это она пасется у меня на страничке с левого аккаунта. Эх, Роберт. Ничего ты о бабских методах дедукции не знаешь.

Не давая себе передумать, размещаю фотографию наших рук в сториз. Машина плавно тормозит у подъезда.

— Надеюсь, ты не против прогулки, — улыбаюсь, заходя в лифт. — Я опять взяла собачку на передержку.

— Кого на этот раз?

— Достойную породу, не бойся, перед мужиками стыдно не будет, — смеюсь. Выражение лица Роба, когда нам навстречу из квартиры выходит огромный алабай, надо видеть.

— Ты с ума сошла — брать такую псину?! А если бы он тебя сожрал?

— Он хороший. — Глажу медведя между ушей.

— Он весит больше тебя. И если рванет куда-то, хрен ты его удержишь!

— Ну, тогда веди ты! Чего ворчишь? — торжественно вручаю Воинову поводок. Мишка — так зовут пса, флегматично косится на нового провожатого.

Неспешно бредем по аллее. В свете фонарей кружит снег.

— Дубарь. Пойдем, кофе купим.

— Это ты просто отвык на своих островах. Всего-то минус восемь. — Послушно сворачиваю к «нашей» кофейне на колесах.

— Хочешь, как-нибудь вместе сгоняем.

— Да у меня и загранпаспорта нет.

— Сделаем. — Роберт заказывает нам кофе и, подумав, две трубочки со сгущенкой. Я вскидываю брови. Он как будто смущается. — А ты чем занималась, пока меня не было?

— Так ведь ремонтом. До праздников успела поменять окна и двери. А после взялась за трубы с сантехникой.

— Где ты нашла желающих поработать в праздник?

— За денюшки кого угодно можно найти.

— Кажется, ты поняла жизнь, — смеется Воинов.

— Переплатила — капец, Роб, — жалуюсь. — Так что решила сэкономить на обоях.

— Это каким же образом?

— Клею их сама. Уже два дня убила. И завтра пойду. Хочешь помочь? — невинно хлопаю глазами. — Ой, простите. Тебе же, наверное, это не по статусу.

— Поговори.

Воинов спускает рвущегося Мишку с поводка. Тот в наморднике, и ничто не мешает дать бедному псу немного свободы. Отпиваю горячее латте. Жмурюсь… Так хорошо. Так невыносимо хорошо, что хоть плачь.

— Слушай, так, а почему я думала, что ты возвращаешься завтра?

— Я планировал отдохнуть с дороги…

«Перед тем, как ехать к тебе», — слышится мне в несказанном. Сердце разгоняется, ведь тогда получается, что его желание меня увидеть было таким сильным, что Роб примчался сюда прямо с самолета.

— Так чего мы тогда круги наматываем? Пойдем домой. Мишка!

— Да пусть нагуляется. Я не спешу.

— А что так? — поскальзываюсь. Роб подхватывает меня под локоток.

— Переночую у тебя.

Гоню от себя ядовитые подначки вроде «А тебя жена не потеряет?». В конце концов, Роберт — взрослый мужик и наверняка лучше знает, что делает. К тому же я четко для себя решила, что эта сторона его жизни меня не касается. Решил остаться со мной? Отлично. В предвкушении дрожу. И отойдя дальше в тень, касаюсь его холодной щеки губами.

— Что?

— Ничего. Рада, что ты задержишься.

— Посмотрим, что ты запоешь, когда я до тебя доберусь.

— Запою, не сомневайся, — добавляю в голос провокации. Взгляд Воинова соскальзывает на мои губы.

— Домой идем.

— Пойдем.

Наверное, это какой-то рок — не добираться с ним до кровати. Одежда летит в стороны, штаны спущены к щиколоткам. Я лежу на обеденном столе задницей кверху и от нетерпения извиваюсь.

— Сейчас, чертовы гондоны… — возмущается Воинов. Я смеюсь, смеюсь и задыхаюсь… — Твою мать. Да. Вот так. Какая же ты охуенно узкая. Сейчас для меня, ладно?

— Скучал?

— А что, есть сомнения?

Да уж какие сомнения, когда стол ходуном ходит, угрожая развалиться? Я вся скользкая от испарины, скатерть собирается подо мной и натирает соски, звенит не убранная после завтрака посуда, но даже этот звон не в силах заглушить таких… по-мужски сдержанных стонов Воинова.

— Роб… Я скоро. Я не могу…

Только не кончи раньше.

— Давай сама, девочка…

Ну, сама и сама. Опускаю пальцы на клитор, слегка надавливаю и взрываюсь вместе с ним в ослепительном оргазме.