Глава 24

Телефон звонит, как всегда, в самый неподходящий момент.

— Да, Том? Что-то срочное?

— Ты только не волнуйся, ладно?

— До этого я и не волновался. Случилось что?

— Мне нехорошо. Давление подскочило. Голова закружилась прямо во время лекции, пришлось прерывать, представляешь? Можешь за мной приехать?

Гляжу на корзину цветов, стоящую рядом на диване. Пакет с подарком…

— Вообще-то это не очень удобно. Насколько все плохо?

— Давление под двести. Декан настаивает на том, чтобы вызвать скорую. Но если тебе работа важней жены…

Запрокидываю башку и тяжело выдыхаю, прижав телефон к груди. А то ведь услышит — заведется по новой. Плешь мне проест, обвиняя в чёрствости.

— Вызывай скорую, я все равно быстро не доберусь. Примерно через час подъеду, если пробок не будет.

Ловлю в зеркале заднего вида взгляд водилы.

— К универу? — отчетливо артикулирует тот. Качаю головой из стороны в сторону:

— Потом. Сначала все же на Гранатовую заедем.

Эмилии двадцать. Юбилей. Она наверняка ждет. Ведь мы собирались поужинать. Я даже ресторан закрыл на спецобслуживание. И вот…

Доезжаем быстро. С тяжелым сердцем поднимаюсь на нужный этаж.

— Привет, — улыбается Эмилия счастливо и как будто немного испуганно. — Это мне? — кивает на корзину с цветами.

— А кому же? Шикарно выглядишь.

Прохожусь жадным взглядом по глубокому вырезу на черном смокинге, который Эмилия надела на голое тело, бесконечным ногам… Я не знаю другой женщины с таким потрясающим чувством стиля. И не понимаю, откуда он у нее взялся, учитывая то, что привить его было некому.

— Ну, мало ли. Раньше ты мне цветов не дарил! Ни на день Валентина, ни на Восьмое марта, — делано-капризно дует губы.

— На Восьмое я заказывал доставку, — ворчу, оттягивая неизбежное.

— Это не считается! Ну, чего встал? Пойдем? Я пока цветы тут поставлю, чтобы не разуваться. Им же ничего в коридоре не будет, как думаешь? Или все же отнести в комнату?

Забавно балансируя на одной ноге, Эмилия наклоняется, чтобы поправить завернувшуюся штанину.

— Малышка, прости, планы изменились.

— А? — выпрямляется, растерянно хлопая ресницами.

— Мне уехать надо. Мы в другой раз отметим, ладно?

Больно. Физически больно наблюдать за сменой эмоций у нее на лице. В конце концов, она выдает единственно правильную.

— Д-да, конечно. Что-то случилось?

— Кое-что. Да.

Эмилия кивает, прячась за упавшими на лицо волосами. Переводит взгляд на выглядывающую из-за угла кошку. Я уже даже привык, что к ней, как не приди — всегда новый питомец. Однажды спросил, почему она кого-нибудь не заведет, если настолько любит животных. Девчонка ответила, что не может взвалить на себя такую ответственность, пока у нее нет своего угла. Тогда я поинтересовался, чем ее не устраивает наша квартирка. На что Эмилия пожала плечами:

— Так я и сама здесь на птичьих правах.

Собственно, эти ее слова и натолкнули меня на идею подарка. Я сделал предложение собственнику апартаментов их выкупить, но только зря потерял время. Сначала тот вроде бы согласился, потом пошел в отказ, потом стал задирать цену… В общем, приурочить покупку недвиги ко дню рождения рыжей я тупо не успел.

— Надеюсь, ничего серьезного.

— Пожалуйста, не грусти. Я обязательно реабилитируюсь. Слышишь?

— Опять купишь что-нибудь возмутительно дорогое?

Сощуриваюсь. Рядом со мной Эмилия так давно не выпускала своих колючек, что я как-то даже забыл, какая она бывает, когда хочет скрыть свою уязвимость. И вот оно — во всей красе. Горло, блядь, удавкой сжимает.

— Мне очень жаль. Правда. Я не был готов к тому, что так проштрафлюсь, поэтому мой подарок не очень дорогой, — вымученно шучу, — но, может, ты на него все-таки взглянешь?

Эмилия, помедлив, нехотя мне подыгрывает. Растягивает побелевшие губы в неживой улыбке:

— Все нормально. Не обращай на меня внимания, — вздыхает.

— Не нормально, — жестко возражаю я. — Но уж как есть.

Ничего мне не ответив, Эмилия ныряет в пакет.

— Ого! Я мечтала о таком объективе.

— Я знаю. Нравится?

Улыбка девчонки становится чуть менее натянутой:

— Спасибо. Даже и не думала, что ты запомнишь.

— Я запомнил. Ты как? Теперь повеселее?

— Угу.

— Тогда я поеду.

Камень на сердце становится совсем неподъемным. Я отворачиваюсь и плетусь к двери.

— Сегодня семь месяцев, как мы вместе, — прилетает мне в спину. Я замираю, как дурак. Киваю. Если обернусь, то останусь. Поэтому, так больше на нее и не взглянув, ухожу. А на улице май. Семь месяцев, как один день. Счастливый… Очень счастливый день рядом с этой девочкой.

— Теперь к универу?

Нехотя киваю. Черт! А какой бы мог быть вечер! На подъезде заставляю себя позвонить Томке.

— Ты как? Что врачи сказали?

— Меня немного отпустило. Так что я не стала скорую вызывать. Что людей беспокоить?

— Давление под двести — достойный повод. Нельзя это так оставлять.

— Конечно, нельзя. Я обязательно пройду обследование. Тем более… а, ладно. Это не телефонный разговор.

Во мне вдруг мелькает сомнение, что Томка это все зачем-то придумала. Но я не могу объяснить себе, на кой черт ей бы это понадобилось. А когда вижу ее — все подозрения исчезают. Вряд ли можно сымитировать такую страшную бледность и отчетливый тремор в руках.

— Так, ничего не знаю! Надо в больницу ехать.

— Я на завтра записалась на прием к гинекологу. — Тома соскальзывает головой мне на колени и, сбросив туфли, ложится на диван.

— А гинеколог тут каким боком?

— Я, кажется, беременна, Роб.

— А?

Это же шутка такая, да? Сверлю Томку взглядом. Ну же, давай, засмейся. Но та лишь улыбается. Отрепетированной, по-девчоночьи смущенной улыбкой. Которая на лице взрослой холеной бабы выглядит ну просто смешно. И даже что-то говорит, да… Но я ничего не слышу, кроме оглушительного треска земной коры, ломающейся под ногами.

Молчу, чтобы не сказать ничего лишнего. Но стоит нам вернуться домой, как меня, один черт, взрывает.

— Ну как же так, Том? Я ведь говорил, я просил, Тома! Никаких детей. Ты в своем уме вообще? Ты… Какого хрена?

Тамара, кажется, плачет. И все-таки обвиняет меня в бесчувственности. Но постойте, а как она думала? Что скажет, мол, милый, ты станешь папочкой, и я тут же этим проникнусь? Кажется, этот вопрос я тоже задаю вслух. После него Томка и отъезжает повторно. Хорошо хоть успеваю ее подхватить. Переношу на диван. Укладываю, и даже подушку подсовываю под голову, прежде чем силы покидают меня самого. Сползаю на пол. В груди болезненно колотится. С чего? Я не знаю. Ну, даже если она и беременна, что это меняет? Будет ребенок. Я его без проблем подниму. А то, что я не хотел больше с Томкой детей… Так это скорее из-за Эмилии. Я… Что? Реально подумывал о том, чтобы развестись и остаться с рыжей? Нет. Или…

Растираю будто окаменевшие мышцы лица. Тошно — хоть в петлю лезь, а тут еще Томкина псина тявкает, как дурная.

— Какая вероятность того, что ты ошиблась?

— Минимальная! И не проси. Аборт я делать не буду!

— Если у тебя так давление фигачит, беременность может быть опасна, — сглотнув, замечаю я.

— Ничего. Я рискну.

— Для чего, Том? Зачем? Ты родишь… Тебе сколько будет? Сорок три? А у тебя наследственность какая, забыла?

— Знаешь что, Воинов? Если ты хочешь заставить меня избавиться от ребенка, то так и скажи! Мы оба понимаем, что тобой движет отнюдь не беспокойство о моем здоровье.

— А как ты хотела, блядь, Том? Я тебе русским языком сказал — на хер мне не нужны дети! И что мы имеем? Ты залетела, наплевав на все, что я говорил.

— Думаешь, я специально?! Да за кого ты меня принимаешь?

— Не ори. У тебя давление, забыла? — Отыгрываю назад. — Милка, кстати, где?

— С Юркой где-то. Они встречаются, помнишь?

Киваю. Был тут этот Юрка. Виделись. Я бы по доброй воле к Милке его на пушечный выстрел не подпустил. Но мнение отца у нас не в авторитете, так что…

— На какое время ты записалась к врачу?

— А что? Будешь цербером возле меня сидеть?

Глотаю вертящиеся на языке колкости. Не хочу ее лишний раз волновать. Потому что наследственность у Томки и впрямь херовая. У ее матери тромб оторвался, когда той еще и пятидесяти не было. Не спасли.

— Просто с тобой поеду. Так что?

— Записалась прямо с утра.

— Тебе помочь добраться до спальни?

— Помоги, — соглашается, шмыгнув носом. Идем по лестнице, как два пенсионера. Рожать она надумала, ага. Да если так пойдет, я к дому на девять месяцев буду прикован, потому что хрен прощу себя, если что-то с этой дурой случится. И как тогда быть с Эмилией? С гребаной совестью? Ведь одно дело — гулять от жены, когда у вас на этот счет свои негласные договоренности, и совсем другое — от беременной жены, надеющейся, что этот ребенок сплотит ваш разваливающийся на части брак.

На душе погано. Чувство обреченности распирает грудную клетку и подкатывает тошнотой к горлу. Но хер я так просто сдамся. Просто надо немного времени, чтобы пересобрать перевернувшуюся с ног на голову действительность. И опять же… Еще остается шанс, что Тамара ошиблась.

— Роб, ты куда? — вскидывается Томка, обнаружив, что я переместился к двери.

— Вниз. Милку дождусь и вернусь. Отдыхай.

— Только не кури. Меня тошнит от резких запахов.

Что мне, блядь, остается? Только, сцепив зубы, кивнуть.

Спускаюсь в кабинет. Наливаю выпить. Гляжу на часы. Милке звонить нет смысла. Еще и девяти нет. Открыв раздвижную дверь, выхожу в утопающий в цвету сад. На дворе буйствует май. Про себя отсчитываю месяцы. Получается, ребенок будет нам новогодним подарком? А можно, блядь, что-то другое, а? Ч-черт. Ну, как так?

«Дети должны рождаться в любви…» — звенит в ушах голос Эмилии. Юная девочка, казалось бы, но мудрости ей не занимать. Представляю ее одну в день рождения и зубами в бессилии скриплю. Осознание того, что Эмилия понимала, на что подписывается, не спасает. Ни черта вообще не спасает. У меня за нее душа болит.

«Ты как, малыш?»

«Круто. Спасибо. А ты?»

Прилетает фотка из какого-то ресторана.

«Рад, что ты не стала киснуть дома».

«Двадцать лет один раз в жизни бывает».

«Я правда не мог остаться».

«Уверена, твоя жена придумала достойный предлог, чтобы разлучить нас именно в этот день».

Нахмурившись, пробегаюсь еще раз по сообщению. Какого черта? Эмилия никогда не путала берегов. Знает, каких тем не стоит касаться. Тем более в таком тоне.

«Моя жена знать о тебе не знает».

«Ошибаешься. Она следит за моей страницей с левого аккаунта уже несколько месяцев».

«С чего ты решила, что это она?»

«Женская интуиция».

На первый взгляд мысль, конечно, бредовая. Но я все же не отмахиваюсь от нее вот так, не попытавшись разобраться. Разве Томка смогла бы смолчать, зная о том, что моя интрижка на стороне переросла в полноценные отношения с другой женщиной? Думаю, вряд ли. Одно дело — ни к чему не обязывающий перепих. Другое — что-то серьезное и растянувшееся во времени. Такое бы она вряд ли стала терпеть. Не хватило бы мудрости. Томка вообще очень порывистая. А уж если чувствует угрозу для себя…

«Ты себя накрутила, малышка».

Если я не ошибся в Эмилии, она четко уловит, что своим сообщением я ставлю точку в нашей переписке. Так и есть — спорить со мной никто не собирается. Впрочем, как и отвечать. Обиделась? К чему этот демонстративный игнор? Прощаю только потому, что и сам здорово перед ней облажался. Ну как — перед ней? Эмилии я как раз ничего и не обещал. Тем глупее мое чувство вины. Но иначе это не ощущается. Я уже присвоил себе эту девочку сердцем, мне важно сделать ее счастливой. И как с этим быть, я просто не представляю.

«С ума по тебе схожу, малыш, не грусти».

Я повторяюсь, да. Но что еще к этому можно добавить? Люблю? Детский сад какой-то. Ломает, как пацана. Мечусь. Мысли скачут, перепрыгивая с одной на другую, как белки с ветки на ветку.

Слышу, как возвращается Милка. Выхожу из темноты ей навстречу.

— Привет.

— Ой, привет, пап, ты чего это прячешься?

— Почему прячусь? Воздухом дышу. Ты разве не знаешь, что это полезно для здоровья?

— А, ну… Дыши тогда.

— Ты-то сама как?

— Нормально. А мама спит, что ли?

— Угу. Ей нездоровится.

Вот и весь разговор. Куда мне детей? Вот куда, а? Чтобы вот так опять? Я с некоторыми чужаками ближе, чем с родной дочерью. С той же Эмилией. Находим же, о чем говорить! Я, кажется, за всю жизнь столько не чесал языком, сколько с ней. То есть дело совершенно не в возрасте. Милка-то моя всего на год младше, а ты смотри — ни одной общей темы.

Насилу живой поднимаюсь наверх, принимаю душ, укладываюсь рядом с женой, но, сколько не ворочаюсь с боку на бок, уснуть не получается. Кажется, только глаза смыкаю, как слышу:

— Роб, так ты поедешь со мной к врачу? Если да, пора просыпаться.