Глава 8

— Это, как видишь, холл. Здесь кухня. Инструкции от техники найдешь в одном из ящиков. Столовая — она тебе вряд ли понадобится. Тут — гостиная. Лестница наверх — там хозяйские спальни. Мой кабинет. В него заходить не надо. Кладовка. Гардероб. Это гостевая спальня. В ней и располагайся.

Воинов резко тормозит, и я, не рассчитав, врезаюсь в его спину. Он с меня ростом. Моя грудь его лопаток касается. А нос — неожиданно мягких волос на затылке. Замираем оба. Не знаю, почему он. Я — абсолютно дезориентированная запахом его тела. Свежести, исходящей от тугого воротничка рубашки, чего-то сугубо мужского, разогретого теплом кожи и доминирующего над всем этим парфюма.

— Извините. Меня еще немного покачивает.

Это сущая правда. Сама не поняла, когда я всю себя исчерпала. Учеба у Майкова привела меня в такую эйфорию, что своих санитарских будней я даже не замечала. Не замечала, что оставляю на работе последние силы, а на учебу иду тупо на бьющем через край адреналине. Даже голод особенно не беспокоил. Хотя, конечно, если кто-то из пациентов оставлял нетронутым ужин, я не брезговала.

— Ясно. Иди сюда, кое-что тебе покажу.

Воинов подзывает меня жестом и пропускает вперед. В довольно скромную по меркам всего остального дома ванную. Видно, для гостей сойдет и такая.

Зажмуриваюсь, до сих пор не в силах поверить, что это происходит со мной. Оно настолько не из моей реальности, что я начинаю сомневаться в собственном выздоровлении. Что если я до сих пор в коме? А это — больная фантазия моего отбитого в аварии мозга?

— Попробуй включить воду.

— Зачем? — облизав губы, оборачиваюсь.

— Здесь очень хитрые смесители. Я сам не сразу разобрался, как они включаются.

Точно. Точно в коме… Потому что в реальности олигархи не бывают такими внимательными к мелочам и простыми. В реальности тот же Воинов уже на следующий день не вспомнил бы ни о глупой аварии, которую спровоцировала его дочь, ни уж тем более о пострадавшей в ней девушке.

Отрывисто киваю. На кране с двух сторон — поворотные механизмы. Очевидно, один контролирует подачу воды, а второй — ее температуру. Поворачиваю тот, что справа, и… шокированная, застываю под ледяными струями тропического душа.

— Твою мать! — ругается Воинов. — Сука, что-нибудь как придумают! Почему, блядь, нельзя сделать нормальный кран?!

Вода выключается так же резко, как хлынула. Я все еще в шоке. По лицу струятся ручьи, фыркаю и отплевываюсь. От холода стучат зубы и поднимаются тонюсенькие волоски на руках.

— Здесь были полотенца, — бурчит Воинов, задерживаясь взглядом на моей груди. Вот черт! Простая серая футболка, намокнув, стала почти прозрачной. Затвердевшие соски приподнялись и натянули мокрую тряпку как колышки. Кровь бросается в лицо. Я скрещиваю на груди руки и вжимаю пальцы в предплечья.

— Так, а как их все же включать? — спрашиваю, откашлявшись.

— Вот. Переоденься сначала, не хватало, чтобы простыла. Потом позовешь — покажу.

Воинов вручает мне в руки махровый халат, разворачивается на пятках и быстро выходит. Меня окатывает новой порцией его аромата с металлической ноткой агрессии. Он злится на то, что я тут все залила? Так сам ведь сказал, что со смесителем так просто не разобраться. Я-то при чем? Подсказал бы, что и куда крутить. Разве не в этом был весь смысл сего предприятия?

Стуча зубами, стягиваю майку и джинсы. Ныряю в халат, врученный мне олигархом. Касаюсь носом ворота. Запах тоже своеобразный. Дорогой. Никакие кондиционеры для белья так не пахнут. Это аромат вообще не из моего мира. К нему нужно привыкнуть.

Развешиваю мокрую одежду на полотенцесушителе. Потуже затягиваю поясок и, перед тем как выйти, на секунду задерживаюсь взглядом на собственном отражении. Ужас. На кого я похожа? В голове взвиваются все дразнилки, которыми меня, не жалея, травили в детстве.

Не понимаю. Правда. Не понимаю, и все. Ладно бы у него на меня какие-то виды были, а так… Зачем он мне помогает? Тем более сам. Если дело в благородстве, то я даже не знаю. Может, он метит прямиком в рай?

Выхожу, не смея больше его задерживать, но Воинова уже и след простыл. Зато его глубокий баритон слышится откуда-то из глубин квартиры. Бреду на звук. Не замечая меня, он одной рукой засыпает зерна в кофемашину, а другой — прижимает к уху телефон.

— Да, Вов. Надо вообще понимать, какого черта металл встал. Ты объемы партии видел?! Что таможня? Почему никто не чешется?

В общем, что-то на деловом. Интересно страшно. Словно твоим глазам открывается новый мир. Так, наверное, себя чувствовал Колумб, разглядев в подзорную трубу берега Америки. Жаль, нет сил насладиться всем этим. Опускаюсь на высокий стул. Складываю руки на барной стойке и кладу на них гудящую голову. Уплываю.

— Эмилия! Черт! Эмилия…

— М-м-м, не трясите меня, пожалуйста.

— Ты отъехала. Я звоню в скорую. Говорил Орлову, что тебя рано выписывать.

— Не надо скорой. Я просто уснула.

— Для этого спальня есть.

— Мы же с кранами не разобрались, — шепчу, едва ворочая языком.

— Разберешься, когда оклемаешься. На крайняк — еще раз искупаешься.

Он. Подхватывает. Меня. На. Руки.

Ха-ха. Когда приду в себя, расскажу знакомым, че за хрень мне мерещилась — повеселятся. Это же надо такому привидеться. И ведь как реально все! В мелочах реально. У Воинова даже дыхание сбилось. И чуть взмокло лицо. Все же я, даже будучи такой вот худой, пятьдесят пять килограммов вешу. А Воинов всего лишь олигарх, а не тяжелоатлет.

— Ты точно в норме?

— Да. Просто устала. Так устала…

— Визитку мою выкинула?

— Нет. Где-то лежит.

— Проснешься — отчитаешься о самочувствии. Эмилия!

— М-м-м?

— Ты поняла? Скинь мне в ватсап, мол, проснулась, в порядке.

Ну, да. Как же. У него есть ватсап. Ха-ха.

— Угу.

И все. Уплываю. На кровати в гостевой спальне не экономили. Матрас — просто шик. После узкого дивана в сестринской — так вообще. Может, я ни в какой не в коме? Может, я в раю? Здесь так чисто, так свежо и тихо. Никаких пьяных воплей, гогота, новостей нон-стопом, идущих по телеку.

Будит меня звонок телефона. Немного чумная со сна, подхватываюсь на постели. Хлопаю глазами. Может ли присниться, что я сплю?

— Привет, Миля. Звонила?

Да. Да… Потому что была в отчаянии.

— Привет, Стас. Звонила. Был разговор. Уже неактуален.

— Что так?

— Сама порешала.

— Да? Слышал, у тебя какие-то неприятности, — в трубке что-то шипит, как будто Стас затягивается. — От матери съехала. С радаров сошла.

— Не врут.

— Самостоятельная, типа? — зубоскалит, но я-то слышу в его голосе нерв. — И че? Где теперь обитаешь?

Обвожу взглядом комнату. Я раньше никогда не бывала в таких домах. Да даже в менее богатых не бывала. У матери моей двушка. Дешевые засаленные обои, древние рассохшиеся окна, вытертый линолеум и мебель родом из прошлого века.

— Один человек разрешил пожить у него, пока сам отсутствует. Потом сниму что-то.

— Что за человек?

Ага. Так я тебе и сказала.

— Да просто знакомый. Извини, Стас, я не могу говорить.

— Встретимся давай.

— Сейчас пока некогда. Завал по всем фронтам. Может быть, в следующем месяце.

Не давая Стасу ответить, обрываю связь. Портить отношения с Беловым мне не хочется. Но еще больше мне не хочется с ним сближаться, хоть действительно очень обязана этому парню. Говоря по правде, я его немного побаиваюсь. Слишком бешеный он, слишком оторванный. В четырнадцать это играло мне на руку. Стас мог защитить меня ото всех, кто считал нужным унизить меня, избить или… трахнуть. Жизнь в детском доме — та еще жесть, если за тебя некому заступиться. Но теперь, когда я выросла, и необходимость в защите отпала, Стаса я избегаю. Мне не нравится, чем он занимается, не нравится, как живет, не нравятся люди, которые его окружают. Белову я позвонила от отчаяния. Когда Юлий Борисович, неловко отводя взгляд, поставил меня перед фактом, что я уволена. А Стас… Стас много раз звал меня к себе. Обещал, что не тронет, пока я сама не буду готова, в красках расписывал, как чудесно мы с ним заживем. Однажды, когда пьяный отчим в очередной раз принялся гонять нас с матерью по квартире, я даже от безысходности решила попробовать. Собрала вещи, позвонила. Стас примчался тут же, забрал меня к себе. В просторную однушку, которую ему, как детдомовцу, выдало государство. И все было хорошо. Ровно до тех пор, как к нему не нагрянули соседи. Такие же детдомовцы, как мы. А дальше все пошло по знакомому с детства и опостылевшему до жути сценарию. Шум, гам, бухло, типа умные разговоры. Телевизор работал и тут, так что гости Стаса, как и он сам, мнили себя большими политическими экспертами. Я ушла, когда очередной спор перерос в драку. Больше насилия в этой жизни я боялась лишь повторить судьбу матери. А тут отчетливо поняла, как близка к этому, и очень быстро протрезвела. С тех пор я рассчитывала только на себя. И все худо-бедно получалось. Пока мою жизнь не перечеркнула авария.

Так в коме я или нет? Усмехаюсь. Спускаю ноги на пол. Пока я снималась для магазина одежды, мне оплачивали маникюр-педикюр. Сейчас же… М-да. Хоть бы стереть остатки лака, что ли?

Зачем-то еще раз обхожу вверенные в мое распоряжение хоромы.

Может, Воинов спятил? Как еще объяснить, что он впустил в свой дом такую, как я? А вдруг я вынесу что-нибудь ценное?

Обойдя всю квартиру, замираю у двери в кабинет. Сюда мне было велено не входить, но ведь интересно же! Касаюсь ручки и подпрыгиваю, потому что кто-то звонит в дверь! Подбегаю. Так и есть. Видеодомофон. Я такой в первый раз вижу. Ну и что мне делать?

— Вам кого?

— Доставка.

Скрестив пальцы, жму на кнопку, на которой изображен маленький ключик. Надо же! Получается. Черт! Почему я не спросила, что за доставка? Мне ее нужно оплатить? Вспоминаю о карте, которую оставил Воинов. Бегу за ней и возвращаюсь к двери ровно в тот момент, как звонок повторяется.

— Ваш заказ.

Протягиваю карту.

— Нет-нет, он ведь уже оплачен.

— А-а-а.

Растерянно смотрю на пакеты с логотипом дорогущего продуктового. Я в магазины этой сети даже заходить бы постеснялась, а тут все с доставкой на дом.

Поднимать тяжести мне нельзя. Поэтому я по одному перетаскиваю пакеты, волоча их по полу. Здесь фрукты, овощи, какие-то колбасы, сыр, дорогущие консервы, вроде оливок, но, главное, готовая еда! А я голодна. Очень-очень. Открываю судочки, грею, пробую… Боже мой, это какой-то кайф! Все так вкусно! Набиваю запавший, как у узника Бухенвальда, живот. Одна нога прижата к груди, другая свободно болтается.

И все-таки интересно, что там за суперкомпьютер у Воинова в голове. Как он удерживает в ней одновременно столько самой разной информации? Кажется, он думает сразу обо всем. И ничего не забывает. Взять хотя бы эту ситуацию с краном. Или вот, мой ужин. Пусть даже он кому-то препоручил заботы обо мне. Сперва-то ему нужно было вообще из-за такого пустяка озаботиться. То есть я в его списке приоритетов была, по меньшей мере, на уровне застрявшего на таможне металла. А это просто вау. Ни хрена себе!

Тщательно за собой убираю. Отмываю от крошек стол. Я так объелась, что даже плохо. Как пользоваться посудомойкой, я понятия не имею. Искать же инструкцию мне не хочется. Я мою тарелку руками. Благо смеситель в кухне вполне обычный. Гляжу на воду, а перед глазами взмывает сцена в ванной. Передернув плечами, вытираю руки о бумажное полотенце. И убедившись, что оставила после себя порядок, иду в душ. Квартира такая большая, что можно не волноваться о своей физической форме. За день тут можно находить километры, передвигаясь исключительно между кухней и санузлом.

Перед тем как воевать с кранами, предусмотрительно раздеваюсь, а то мало ли. В огромном зеркале отражается тощая длинная девушка. Я не красавица, и всегда это знала. Боже, да даже родная мать не упускала случая мне об этом напомнить, что уж говорить о девчонках в детдоме. Но я удивительным образом преображаюсь на фото. На мне отлично сидит одежда. Вот что ни надень… Поэтому у меня и срослось с тем магазином. Но, конечно, Воинову тут заинтересоваться нечем.

«А ты бы хотела?» — звучит в голове чей-то голос. — «Ну, чтобы он заинтересовался?»

Касаюсь бледного как полотно лица, прохожусь по отсутствующим сиськам руками. Закатываю глаза и смеюсь. Ноль шансов. Просто ноль шансов.

С кранами мне все же удается разобраться. Зря Воинов парился. На стеклянной полочке стоит какая-то косметика. Разбираюсь, где что, мою голову, кайфуя от аромата. Я бы так и стояла, но чертова слабость! Кое-как вытираюсь, завязываю на груди полотенце. Выхожу и чуть не вскрикиваю, наткнувшись на двух незнакомцев, страстно целующихся у стенки.