Глава 8

Глава 8

Женщина лет пятидесяти вышла на крыльцо, щурясь, уставилась на нас, и я растерялась — какое выражение лица приличествует ситуации. Улыбка неуместна, унылая рожа фальшива, а вот Вадим профессионально справился и первым подошел к женщине, слегка поклонился, продемонстрировал, что в руках у него ничего нет и угрозы он не несет.

— Добрый день, я Вадим Ремезов, частный детектив, — представился он сдержанно и в меру официально и лишь после этого показал удостоверение. — По этому адресу когда-то проживала Лариса Скворцова.

Женщина хмуро изучила зеленоватый пластик и перевела взгляд на меня.

— Меня зовут Анна, я фотограф, помощник, юрисконсульт и все такое, — быстро прояснила я.

— Ходят тут, — обозначила она свое отношение к навязчивым визитерам и оперлась спиной о дверь, явно не желая пропускать нас в дом. — Что вам Лариса? Она погибла. Несчастный случай.

— Она ваша дочь? — спросил Вадим, и я чуть не отвесила ему затрещину, но женщина кивнула. — Вы хорошо ее знали?

Мне казалось, что частный детектив должен работать изящнее, но, возможно, общение со свидетелями не было у Вадима на должном уровне. С другой стороны, не всякая мать ответит на такой вопрос равно прямо и правдиво.

— Так, — женщина неопределенно повела плечом. Она с облегчением выпнула бы нас прочь и закрыла за нами калитку — какая ей разница, частный детектив или настырный агент по продаже всего, что продается. — Как можно знать взрослую дочь? Мне не очень нравилось, что она работает моделью, но это лучше, чем скакать перед туристами на пляже с апреля по ноябрь. Она три курса отучилась на театральном, потом перевелась на экономический, но экономистов тоже пруд пруди. А в хороший отель попробуй еще устройся.

Я рассматривала участок перед домом. Крепкие плодовые деревья, качели, детский велосипедик, красный мяч, курица увлеченно роется в дерьме. Жизнь текла своим чередом, будто ничего не случилось, а я, похолодев, подумала — неужели у Ларисы остался ребенок?..

— Я задам вам немного странный вопрос, — тактично начал Вадим, даже не спросив, как зовут женщину. Конечно, он ее имя уже знал, но раз она не представилась, то не счел нужным акцентировать на этом внимание. — У Ларисы была любимая вещь? Скорее всего, совсем недорогая. Безделушка — брелок, украшение, заколка, что угодно?

Женщина удивленно посмотрела на меня, словно бы интересуясь, здоров ли мой «шеф» или крыша у него подтекает, потом помотала головой.

— Не знаю. У нее было много всего, как у каждой девушки, наверное.

Она опять осмотрела меня как через сканер. Я почесала под носом, проверяя, не отросли ли коварные волоски. Не отросли, но в наш век возвеличивания бодипозитива кого смутят чересчур мохнатые подмышки и четкие усики? Людей старшего поколения, и мне стоит помнить об этом.

Я понадеялась, что Вадим не станет спрашивать, что Лариса взяла с собой на последнюю съемку. Это был бы логичный вопрос, но бессердечный, и ответ на него не проливал ни на что свет. Не факт, что к кенотафу приделали что-то из этих вещей, не факт, что мы это отыщем.

— Я все ее вещи собрала и раздала нуждающимся. Остались фотографии, память… а что мне еще? Надо же, я уже могу об этом говорить… Были украшения, золото, серебро, немного, но были, я передала их Маше, младшей дочери. А вещи… Мария в отца, высокая, крупная, к тому же атлетка, это Лариска пошла в бабку, такая же изящная. А, медвежонка Манька забрала, — с улыбкой добавила женщина. — У них два одинаковых было, Маша привезла с каких-то сборов, после смерти Ларисы она и второго себе оставила. Лариса цепляла его на ключи от машины, а Манька обоих повесила на рюкзак… Так до сих пор они у нее и живут.

Медвежонка можно было исключить.

Опять медвежонок.

— А все я остальное раздала, — с нажимом повторила женщина и выпрямилась, взгляд снова стал не слишком довольным. — Вам ее вещи нужны? Что вы ищете-то?

Вадим открыл рот, и у меня в ушах зашумело, едва я представила, что он сейчас скажет осиротевшей матери совершенно не нужную ей правду, но я от безысходности думала о нем хуже, чем он заслужил.

— Без чего Лариса никогда не выходила из дома?

Женщина задумчиво поглаживала щеки тыльной стороной ладони, не торопясь отвечать. Я подвисла — без чего никогда не выходят из дома современные люди? Мобильник, ключи от квартиры и машины, пластиковая карточка, «права» и все документы, пауэрбанк, проездной?

— Без сумочки? — наконец неуверенно отозвалась женщина. — Она как-то купила хорошую… подделка, конечно, но смотрелась красиво.

Я сомневалась, что Ломакин обрадовался, увидев на кенотафе потасканную реплику.

— А что было в сумочке?

Я ошиблась — Вадим работал мастерски. Естественное любопытство, без давления, умеренно вежливо, допустимо настойчиво. Даже курица перестала копать дерьмо и заслушалась, хотя что бы она понимала своими птичьими мозгами.

— Как у всех? — пожала плечами женщина. Курица согласно икнула и поскакала к подружкам, громогласно вопя. — «Права», документы, ключи, телефон, карточки, косметичка… расческа, у Ларисы всегда были длинные волосы. Зонт еще, сами знаете, какая у нас погода. Вы ее в чем-то подозреваете?

— Ни в коем случае. Не подозреваем и даже не думаем. Я работаю по заказу одного адвоката, устанавливаю алиби его подзащитного. Большего я сообщить, разумеется, не могу, но чтобы вы не тревожились — у этого подозреваемого нашли вещь с именем «Лариса» и инициалами «ЛС», и вещь старую, поэтому пришлось побеспокоить даже вас.

Вряд ли женщина поняла что-то из его объяснений, но лицо ее просветлело, она устало махнула рукой.

— Точно это не моей дочери, она никогда не покупала ничего с именем. Маша как-то купила ей чашку, так и то Лариса пила из нее из любви к сестре… — Она встревоженно оглянулась на дверь за спиной, закрытую не наглухо, и, понизив голос, попросила: — Если у вас все, я пойду? Там Машкин сын спит…

— Да-да, конечно, — позволила я, а стоило бы подумать, не влезла ли поперед батьки в пекло, но нет, Вадим тоже кивнул. Мы скомкано распрощались и пошли к машине.

— Дерьмо, — напомнила я. — Да не смотрите так, вы в него наступили.

Хотя бы ребенок не остался сиротой.

— Точно.

Пока Вадим тщательно вытирал ноги о траву, я раздумывала, что дальше. Мы отправимся в санаторий, и призрак проявится — один или другой, или оба разом. При мысли о серпантине мне заранее становилось дурно, Вадима перспектива спуска к побережью не радовала тоже, мы сели в машину и молча ехали минут двадцать, и дорога была все неприятнее, а Вадим — все угрюмее.

Я к нему не лезла, не хотела отвлекать, но едва мы оказались на трассе — или, по крайней мере, хоть насколько-то вменяемой дороге, он первый нарушил молчание.

— Когда-то я ушел из милиции именно потому, что не мог… ну, вы понимаете.

Да, я бы тоже не смогла. Резать по незажившей ране, резать не однажды и не одного человека, а эмпатия к потерям у не-людей намного острее. Терзания вроде измен мы, как правило, игнорируем как малозначимые, сказываются долгие лета и неоднократная переоценка жизненных ценностей. А ограниченный круг близких связывает нас друг с другом намного сильнее, чем того хочется. Но это у оборотней, что у вампиров и эльфов, живущих намного дольше, я даже спрашивать не хочу.

— Долго проработали?

— Одиннадцать лет. Был уже «важняком».

У меня отпали вопросы, каким образом он получает новые документы. Другое дело, как долго это продлится при нынешней цифровизации.

— Вы здорово продрыхли, но если мы поедем в санаторий, успеем засветло. В темноте там нечего делать — это только в кино призраки светятся, а мы можем и не увидеть ничего.

— Что всегда будет лежать в косметичке?

Я подавилась воздухом. Сама я таскала косметичку лишь на работу и то потому, что иногда требовалось нагнать на клиента жути. Но так как клиенты чаще заходили по случаю, а по звонку — хорошо если раз в квартал, то я плюнула на косметику.

— Сложно сказать. Таблетки и, э-э… ну, средства женской гигиены. Салфетки, опять же, помада, пудра, да мало ли. Некоторые туфли и колготки с собой носят…

— Вы забыли очевидное, — укорил меня Вадим. — Но я не уверен, что правильно все сложил. Вы точно хотите в санаторий?..

Я вытаращилась на него исподлобья, но не обиженно, а с любопытством. Вадим покосился, от дороги отвлекаться не стал. Куда еще навострить лыжи, как не в санаторий, после того как мы сняли кенотаф?

— Я хочу проверить свою догадку, — Вадим был сосредоточен, но разбери: это из-за сложного участка пути или еще по какой причине. — Версию, предположение, называйте как угодно, но если я прав, это все объясняет. Все или почти все… Что вы забыли?

— Я?.. — оскорбленно окрысилась я.

— Что вы забыли перечислить в косметичке?

— Румяна? Тушь? Лариса этим всем, конечно, пользовалась, но она модель, а я… Зеркало? В косметичке было зеркало? Именно его прикрепили на кенотаф? Безделушка, дешевая, никому не нужная, но она была связана с погибшей — раз, два — зеркало легко можно заметить.

Однако Ломакину зеркало совсем ни к чему. Что ему в нем рассматривать?

— Лучше, если я окажусь либо победителем, либо побежденным, но не так, что мы оба воодушевимся тем, чего нет, — Вадим перехватил руль и ловко вписался в поворот прямо перед носом идущей навстречу машины, а у меня от его маневра сердце ушло в пятки. Водит умело, но так, будто у него в запасе пять жизней. Но у меня-то, черт побери, она одна!

— Ну, если вам так легче пережить разочарование, — зашипела я, еле сдерживаясь, чтобы не наорать на него, теперь уже из-за рискованного вождения. — Высадите меня поближе к цивилизации и дайте ключи. Мне ничего не грозит, вы же видели. Я умею обращаться с призраками, способна справиться с несколькими крепкими мужиками и легко забраться на дерево, в крайнем случае я могу обернуться. Попробую, давно не делала, но бабушка уверяла, что это как плавать, раз научился — не забудешь.

В легендах никогда не было правды, начиная с того, что в полнолуние оборотни сходили с ума и пожирали всех, кто попадался им на пути. Обращаться мы могли когда угодно, если умели, если этому учили с детства, а жрали — ну, в былые века почему бы и не полакомиться чьим-то теленком, когда обычному человеку мясо не по карману? Особенно в западноевропейских странах, где с животной пищей было намного сложнее, чем в Восточной Европе, так что, пожалуй, я неправа, корни легенд растут из зерна истины…

Вадим не возражал, а я едва не включила заднюю. Пока я буду бегать по заброшке, сама себя сожру от любопытства. Если на кенотафе было зеркало, какую оно сыграло роль?

Вадим притормозил на остановке, и с полчаса я там простояла, копаясь в телефоне и настраивая рекламу. Транспорт ходил часто, но мне не повезло, а потом меня мотало по салону, потому что не оказалось свободных сидячих мест. Я сделала пересадку, в городе забежала в первый попавшийся фастфуд, купила здоровенную куриную шаурму, слопала ее и вызвала такси.

Мы поднимались к санаторию, и водитель чувствовал себя не в своей тарелке, но хотя бы не скандалил и не грозился высадить меня вон.

— А вы из полиции, да? — осмелел он. — Я к тому, что тут сколько народу-то ездило в последнее время. МЧС, спасатели… Пропал кто-то вроде прямо на этой заброшке.

— А-а, нет, — соврала я, для убедительности поморщившись. — Я садовод, ландшафтный архитектор, меня растения интересуют, какие вырубить, какие оставить.

— Еще и вырубить не всякое разрешат, — со знанием дела заметил водитель, а я подумала — сейчас окажется, что он коллега для души, а таксует, потому что денег не хватает. — Не поздно вы? Может, подождать или вернуться за вами?

— Потом коллега подъедет, — улыбнулась я, тронутая такой заботой, пусть она и была продиктована исключительно желанием получить плату за проезд, минуя жадность агрегатора. — Я уже была там, спасибо.

— Ну, как знаете.

Таксист остановился перед воротами, и я трясущимися руками и с уверенным видом долго открывала проклятый замок. В итоге все удалось, я закрыла за собой ворота, посмотрела на бетонную ограду и огоньки камер.

Хорошо, что я осталась одна, плохо, что камеры на каждом шагу. Их как-то обвел вокруг пальца Ломакин, но если он все еще здесь, я его непременно найду.

Его не искали с поисковыми собаками. Их мало, их берегут, а территория закрытая и посторонних никого нет, стало быть, собаки — прихоть, а не необходимость. Но поисковые собаки могли учуять то же, что и я.

Если Ломакин здесь, я отыщу его. Где бы он ни был.