Глава 49

— Убирайся, — распахнула я дверь да так и оставила открытой. — Уходи, Захар.

— Сверчок, что… — встал он.

— Не смей называть меня сверчок! — заорала я. — Не смей! Ты, наверное, услышал, когда тебя везли на каталке, как меня назвала мама. Но ты перепутал. Мама звала меня Мотылёк. Мотылёк, слышишь? А ты собирай свои вещи и уходи.

— Настя, я…

— Я не хочу ничего слышать, Захар. Я знаю, кто ты. Знаю, что на запястье у тебя «карающий меч». Так, видимо, и называется ваша группировка. И я, конечно, дура, но не настолько, чтобы не понять: тебя выгородили, назвали заложником, который якобы собирал взрывные устройства под дулом пистолета, чтобы ты остался на свободе, но с условием, что после больницы ты устроишься на работу в СИЗО и будешь помогать им держать связь с волей.

Он больше не пытался со мной спорить. Молча кидал в сумку вещи, не поднимая глаз.

— Она спасла тебя. А ты её убил. Это чувство вины заставило тебя помогать мне. И то обещание, что ты дал себе: обо мне позаботиться. Ты никогда меня не любил. Наверное, я тебе даже не нравилась. Так ты решил искупить свою вину, да? Ну значит, она искуплена. Считай, что моя мама тебя простила. Я не скажу тебе ничего нового: она бы тебя и не винила. Это был её выбор. Её долг. И её судьба. — Я покачала головой. — Её, но не моя. Спасибо за всё, — придержала я входную дверь. — И иди к чёрту!

Дверь, отправленная моей рукой, хлопнула за его спиной.

Я посмотрела на забытую им на стуле рубашку.

Всё так просто, так логично и так объяснимо, когда видишь картинку целиком.

Так беспощадно убедительно. Неумолимо. И безжалостно.

И то, что я принимала за свою любовь — тоже не любовь. Благодарность побитого щенка человеку, что его пожалел. Он ведь так себя и вёл — кормил, гулял, ласкал. А наивному осиротевшему щенку и невдомёк, что этот человек и оставил его сиротой. Пусть и нечаянно.

Вряд ли у него раненого и теряющего сознание от боли и кровопотери быть план — пронести в операционную СВУ. Это была чистая случайность, поэтому он и чувствовал себя таким виноватым. Поэтому и старался как-то загладить свою вину. Потому и плакал. Потому что он не хотел.

О том, что он взрывал других невинных людей, был убийцей, террористом, я думать не могла.

Мама спасла ему жизнь — значит пусть живёт.