Глава 17 · КРОВАВОЕ ШОУ…

Оставив за собой последнее слово по теме, Виндер воззвал:

— Эй, о Великие, раз уж вы нас собрали, говорите, нет ли у вас очередной проблемы?

— Есть!!! — храбро, словно бросаясь зимой в прорубь, выпалили Силы.

— Чего, опять пауков жалко стало? — намекнул Дарсен, опускаясь в любимое рабочее кресло. Но бутылку, оправдывая доверие Нади, нашаривать ни в ящике, ни под столом не стал. Бокал на краю столешницы, кстати, уже успел малость запылиться. По назначению его пару-тройку суток точно не использовали, хоть и забыли оттащить на кухню. Или, может, этим должны были заниматься специальные люди вроде слуг, а их законник к себе в кабинет не пускал?

— Нет! Нам приносят жертвы, — собравшись с духом, возмущенно выдали Двадцать и Одна.

— Чего? Зачем? — не понял юрист. Наверное, будь у него очки, сейчас протирал бы стеклышки в замешательстве. — Вы же не боги! Ну понимаю, когда дары тащат для украшения храмов, но жертвы-то какие?

Вместо ответа разнервничавшиеся Силы показали очень яркую и очень готичную картинку: красивый высокий камень в дивно эклектичном храме и бездыханная девица в бело-красном одеянии, возлежащая на этом самом камне с перерезанным горлом.

— И зачем? — остался совершенно равнодушен к виду тела логичный законник. — Эманации смерти вам без надобности, сила крови тоже.

— Не знаем, — мрачно признали невозможность понять очередной выверт психики существ из плоти и крови энергетические создания. — Они убивают на наших алтарях и поют гимны.

— А вы? — уточнил Дарсен.

— Мы не отвечаем, — вздохнули Силы.

— Дайте-ка угадаю, о Великие, после того как вы замолчали, они вместо одной девицы прирезали пяток? — резко откинулся в кресле юрист.

Сумрачное бурчание стало красноречивым ответом. А потом бедолаг буквально прорвало. Они вывалили на парочку помощников все свои рассуждения и беспомощное недоумение.

По словам Сил выходило, как в русской поговорке: куда ни кинь, всюду клин. Первую жертву они воскресили. И вышло только хуже. Оказалось, что Силы невольно потворствовали новой волне убийств. Люди с энтузиазмом принялись резать новую партию жертв, именуя их избранницами и осыпая почестями семьи угодивших на алтарь несчастных. А когда Силы замолчали, люди находчиво объяснили, что избранные для кровавого ритуала чем-то не угодили Двадцати и Одной, и ужесточили отбор новой партии для жертвоприношений. В том мире у Сил никогда не было в храмах жрецов, а теперь они начали задумываться, что надо их завести для верного толкования политики, а в тех храмах, где жрецов распустили, вернуть обратно.

— Что-то дурно пахнет вся эта история, — категорично объявил Дарсен, забрасывая ноги в пыльных полусапожках на стол. — Я бы на вашем месте, о Великие, заглянул туда, где вы информацию черпаете, хорошенько покопался и разузнал, с чьей подачи начались все безобразия. Не со жрецов ли, полетевших с теплых местечек? Мы, люди, — злобные, мстительные и корыстолюбивые твари. А на Надю не смотрите, у меня вообще большие сомнения насчет того, что она к роду людскому относится. Кто-то из фэйри или эльфов в ее родословной точно станцевал, или ангел крылышком махнул. Тем паче ваши Служители все с приба… э-э-э… со странностями.

Надя невольно коротко улыбнулась тому, как поправился законник, чтобы не обижать ее резким словом. Ситуация, конечно, не радовала. И уж тем более никакой радости не принесли рассуждения Дарсена о людской природе и затеянной кем-то злой интриге.

На сей раз Силы замолчали надолго, минут на семь. Чтобы с почти человеческим вздохом признать:

— Ты прав в своих подозрениях, законник Дарсен. Покараем мы бывших жрецов своих, но изменит ли это людской обычай?

— Стоп, вот давайте от этого танцевать. Кто-то из этих обиженных воду у храма мутит под видом пророка? — сметливо предположил законник.

Силы только вздохнули, признавая правоту суждения.

— Значит, надо все так поставить, чтобы все знали зачинщика, — объявил юрист и ухмыльнулся вовсе не по-доброму.

— Надо устроить шоу, — в свою очередь предложила Надя, разглаживая складки пледа. — У нас люди любят все эффектное, яркое и страшное.

— Что предлагаешь? Поделись идеями! К нам из технических миров редко какая забредает, — подтолкнул девушку Дарсен, рефлекторно потянулся к бокалу, тут же скривился и едва не пульнул пустую тару в угол комнаты.

— Ты пить бросил? — удивилась девушка, успевшая привыкнуть к неразлучности законника и бутылки.

— Не знаю, но прервался точно. После пятидневной пьянки с хирдом в кабаке, где не подают ничего слабее гномьего самогона, меня от одной мысли о том, что булькает, тошнит, — буркнул юрист, с трудом сглотнул и скомандовал: — Ты давай, не отвлекайся!

— Как проявилось в храме лишение покровительства? — уточнила Надя у Сил.

— Мы более не являем там своего присутствия.

— Этого мало. Надо, чтобы люди поняли, что храм вами оставлен. Пусть стены храма изменят свой цвет на какой-нибудь мрачный, можно огненными письменами начертать внутри какую-нибудь угрожающую надпись. К примеру: «Смерти невинных переполнили чашу нашего терпения. Нет нам боле места в мире»… И еще. — Надя помялась. — Можно добавить про деяния людские, открывшие дорогу тьме.

— Здорово! А дальше? — подался вперед законник.

— У нас всякими историями про зомби и призраков очень любят пугать и пугаться. Почему бы не сделать что-то похожее? Тем, кого убили в храме, уже все равно. Можно, наверное, из них сделать настоящих зомби и послать за зачинщиком. Пусть они про его вину говорят.

— Ты же говорила, у вас магии нет, откуда же такое знаешь? — озадачился Дарсен с подозрением. Никак его все дурачили все это время?

— Нет или, наверное, нет. Мы думаем, что мы их выдумали, — пожала плечами Надя, используя знания из «базы данных», случайно «закачанных» Силами. — Для идей границы миров — не границы. Во многом наш мир куда безопаснее ваших магических. Демоны, вампиры, призраки, ходячие мертвецы и прочие опасные существа — лишь страшные сказки, которыми развлекают людей и лишь самую малость пугают. Пусть у нас нет магов-боевиков, но нет и ваших угроз. Впрочем. — Надя вздохнула и признала: — Люди порой бывают страшнее любого ужастика.

— Точно-точно! Я, бывало, сам себя в зеркале пугаюсь! Как с утреца гляну, так рука за посеребренным кинжалом тянется. Демоны из Межуровнья нападают! А пригляжусь, нет, не демоны, это я нынче красавчик. Отбой тревоги! И иду в подвал рассолу глотнуть, — попытался обернуть разговор шуткой Дарсен, отгоняя от Надюшки призрак воспоминания о мертвом маньяке.

Надя улыбнулась, живо представив себе взлохмаченного, красноглазого, красноносого расхристанного законника, отшатывающегося от зеркала.

Виндер между тем проводил идею уже в деловом ключе:

— Между прочим, мыслей девочка очень стоящих накидала! Детали надо еще обмозговать, но в целом думаю покатит!

— Силы, а что вы с теми, которые раньше были вашими жрецами и стали не нужны, сделали? Вы их прогнали? — осторожно уточнила Надя.

— Нет, — смущенно ответили те. — Мы объявили, что в жрецах — проводниках своих воли и слова, которые не могут быть посвященными и не обладают талантами к гармонизации миров, — мы не испытываем нужды. Но все, кто хочет, могут остаться присматривать за храмами в качестве служителей места.

— А-а-ха-ха, — рухнув в кресло, заливисто, по-мальчишечьи, рассмеялся Дарсен. — Теперь понимаю, с чего они так окрысились. Не просто пинком под зад, а с короля до уборщика опустили! Ну о Великие, ну затейники!!!

Силы непонимающе замерцали.

— Многие остались? — мягко уточнила Надежда.

— Нет, горстка, — ответствовали Двадцать и Одна.

— Вот между теми, кому некуда идти — раз, да неохота трогаться с насиженного места — два, и стоит поискать горстку третьих. Тех, кто вам по-настоящему служить хочет, не слово и вести ваши толковать, так хоть веником в храме махать! — отсмеявшись, просветил циничный законник. — А средь всех остальных, готов сотню серебром поставить, недовольных отыщется хоть отбавляй. И тех, кто с вами, о Великие, если бы когти могли дотянуть, поквитаться не прочь, и тех, кто назад, на почетное место, грезит вернуться.

Силы непонимающе мерцали.

— Занятно… — Законник потер ладони. — А тот или те, кто вам гадостную кашу с жертвоприношениями заварил, раньше на верхушке иерархии были или как?

— Один из младших жрецов. Он не пробыл в храме и года, — печальным эхом отозвались Силы.

— Выходит, один мелкий пакостник нарисовал проблемы целому миру. Ну… не знаю, — теперь уже всерьез призадумался Дарсен. — Может, и не слишком много вас ждет таких неприятных сюрпризов. Вдруг те, что пробыли при храме хоть сколько-нибудь долго, пусть не жаждой служения, но толикой веры проникли в идеи Вселенской Гармонии, Воли Творца и Великого Равновесия? Вдруг у них в душе проросли хоть какие-то семена уважения к Закону Творца? Ай, не важно. Пусть Служители Смерти им судиями будут, давайте с кровавым беспределом в храме разбираться. Нет, это же надо до такого додуматься, в храме Сил народ, точно свиней на бойне, резать! Я хочу посмотреть, как мертвые и воскресшие сомкнут свои пальцы на шее этого гения!

Надя смотрела на возмущавшегося юриста и видела яснее ясного: Двадцать и Одна выбрали Дарсена Виндера не зря. Вопреки всем циничным словам и ворчанию, вопреки пристрастию к выпивке и озлоблению от потери родных законник на самом деле глубоко чтил Силы и высшие законы и готов был порвать каждого, идущего против них, с помощью легальных инструментов или, коль не получится, вообще всем, что под руку подвернется!

Обсуждение деталей представления заняло немало времени. Незаметно за окном сгустились сумерки. Возможно, совещание продлилось бы дольше, но Дарсен заметил, как украдкой сцеживает зевок в ладошку Надя. Мама никогда не отправляла дочь в постель принудительно, а сегодня и вовсе гуляла по улочкам города с Дмитрием. Потому режимом дня посвященной пришлось озадачиться юристу.

— Ты чего? Устала?

— У нас вечер, я скоро спать пойду, — честно ответила Надя.

— Тогда до завтра, — резко свернул прения Дарсен и попросил Силы: — Давайте, о Великие, на сегодня закончим, чтобы ваша драгоценная девочка завтра с лестницы случайно не полетела с сонных глаз.

Испуганные зловещей перспективной Двадцать и Одна резко свернули экран трансляции и исчезли вместе с ощущением собственного присутствия. Осталась лишь тонкая нить на периферии восприятия, чтобы совсем уж не выпускать девушку из вида. Надя никому даже спокойной ночи пожелать не успела. Или в мире Дарсена не были приняты такие пожелания, а Силы и вовсе не нуждались в сне?

Свернувшись уютным клубочком под пуховым одеялом, Надя закрыла глаза и быстро заснула. Сквозь сон она еще отследила, как пришли домой мама с Дмитрием. Как тихо, стараясь не потревожить сон Надюшки, прокрались на кухню, а затем и в спальню. Их зелено-желтые переливы, пахнущие свежей травой и весенними цветами, окончательно успокоили девушку, позволив погрузиться в глубины сновидений.

В них Надежда неожиданно для себя увидела настоящее фантастическое кино. Сначала — светлый храм, высокие колонны которого, стены со стрельчатыми арками проходов и окон, украшенных искусной резьбой, казалось, некогда парили над землей. Ныне же их пригибала к земле сгущающаяся, душная и какая-то не черная, а грязно-серая мга. Туман не туман, смог не смог… В этом душном мареве гудела, волновалась, шумела единым организмом или растревоженным ульем растерянная, злая, испуганная толпа. Она полыхала алыми зарницами гнева, багряным раздражением и черно-серо-лиловым прогорклым страхом.

Усугубляя настрой толпы, переводя его за черту религиозного ужаса в чистый ужас реальности, происходило следующее. Перед закрытыми для доступа дверями, между широких проемов, в воздухе, колеблющемся, точно марево знойного дня, возникали полыхающие рдяно-оранжевым буквы. Они складывались в слова и строки:

«Смерти невинных — кровавые двери во тьму! Чаша терпения переполнена! Храм осквернен! Нам места здесь более нет!»

Все написанное было продублировано трубным гласом, несущимся с хмурых, будто собирающихся разразиться бурей столетия, небес. Когда воззвание Сил Двадцати и Одной отзвучало, воцарилось оглушающее молчание, еще более удивительное из-за того, сколько народа собралось у стен храма.

Многозвучный, слитый в единый хор глас Сил отгрохотал и смолк, а надпись как полыхала в проеме врат, так и осталась, более того, она чудесным образом размножилась и теперь занимала все стены оскверненного храма.

Толпа продолжала безмолвствовать — онемевшая, безгласная, недоуменная, уже почти готовая взорваться новой чередой звуков, но вдруг шум — неприятное шарканье, скрежет, исполненные муки стоны раздались внутри оскверненного храма. Что-то или кто-то приближался к дверям.

Толпа дрогнула и подалась назад, как один испуганный человек. Сквозь дрожащее марево, полыхающее огненными словесами, явились они: два призрака печально-гневных прекрасных дев в окровавленно-белых одеяниях, плывущих над мостовой и просвечивающих призрачным светом. А следом, куда медленнее, плыла их подруга, чью плоть уже тронул след разложения, а кипенно-белый цвет платья потускнел и замарался бурыми подтеками крови.

— Виновен! Виновен! — простонали две призрачные девы, простирая руки к толпе.

— Виновен! — хрипло каркнула мертвая, продвигаясь вперед, и тоже простерла руку. Одну. Сжатую в кулак, лишь указательный палец был вытянут и точно указывал на того, от кого тут же отшатнулась толпа.

— На тебе наши смерти! Зачем?! — провыла в унисон троица, подступая к тому, кто и рад был бы сбежать, да ноги не могли сделать даже шага, словно намертво прилипли к мостовой.

Подошвами сапог к плитам храмовой площади прилип молодой мужчина в фиолетовом плаще с ранее одухотворенным, а ныне искаженным напряжением и ужасом лицом. Судя по острым кончикам ушей, не совсем человек. Он пытался вытащить ноги из сапожек, чтобы сбежать, но не тут-то было. Похоже, ноги его тоже прилипли к месту.

— За что? — снова завыли призраки, закашлялась прекрасная мертвячка.

— Я не хотел ваших смертей! Все должно было быть не так! — выкрикнул парализованный ужасом и магией виновник, бешено вращая глазами. — Они должны были остановить! Позвать! Понять!

Но призраки и зомби не вняли этим, вне всякого сомнения, логичным для остроухого доводам, они все так же обступали жертву и тянули к ней скрюченные пальцы: разорвать, отомстить, покарать. К завывающим вопросам «за что?» прибавились стоны:

— Кайся! Кайся! Кайся!

И остроухий интриган не выдержал психологического давления. Взахлеб, со стенаниями и слезами раскаяния, при небольшой помощи с усилением и распространением звука, он поведал всем заинтересованным и не особо заинтересованным о сути и всех этапах интриги, задуманной и обстряпанной в захолустном мирке ради одной цели: Силы должны были на горьком опыте убедиться, что без пастухов-жрецов паства превращается в неразумное стадо, жаждущее крови.

Он ведь ничего особенного, по сути, не делал, там шепнул, тут подсказал, здесь намекнул. Пара-тройка заклинаний подавления воли не в счет. Это же ради общего блага и самих Сил, и изгнанных ими жрецов.

Чем кончилась история, Наде досмотреть не дали. Кино оборвалось на сцене полного и безоговорочного покаяния.

Но и без того эмоциональный накал трансляции оказался столь велик, что девушка проснулась с занолошно бьющимся сердцем. Отдышавшись, Надежда осторожно позвала:

— Силы?

— Надя? — Посвященная? — Избранница? — так же тихо и осторожно отозвались Двадцать и Одна.

— Что вы с ним сделали?

— Мы его забрали на Суд Сил. И мы… девушек тоже забрали и воскресили в тех мирах, где их ждут. Силы Смерти дозволение дали. Храм теперь чист, но закрыт, раскаяние и призыв должны прозвучать громко, чтобы мы вернулись, — немного виновато, а ну как Служительница начнет их в чем-то упрекать, поделились своими соображениями Силы.

Надежда откинулась на подушку и умиротворенно улыбнулась. Хорошо все устроилось, правильно для каждого! И людям, пожалуй, нужно время, чтобы понять, в какие неприятности ввергло их слепое следование чужому призыву и погоня за иллюзорными благами. Они потеряли не только милость, но и доверие Сил Двадцати и Одной.

Да, храм — место силы, то есть точка биения пульса мира, узел, сосредоточение свободной энергии Мироздания, в которую так приятно окунуться. Но без личного присутствия Сил Двадцати и Одной даже это место энергии будет звучать пустотой для тех, кто помнил и ощущал. Чтобы Силы вернулись, людям придется не просто звать их, но и раскаяться, причем искренне. Фальшивка не пройдет, ложь раскусят сразу.

Беседуя с Силами в предрассветной тишине, Надя чувствовала недосказанность. Кажется, Двадцать и Одна знали или хотели сказать ей больше, чем сказали, но почему-то промолчали. Их умалчивание пахло горькими ягодами и недобродившим до вина соком. Тускло-коричневые всполохи портили обыкновенно радужное чистое сияние. Но девушка не стала терзать таящихся от нее собеседников. Если они не посчитали нужным сказать, пусть молчат. Возможно, так будет верно.

Все-таки они — Высшие Силы, чувствующие волю самого Творца бесконечной Вселенной как прямое указание к действиям. А она только свежеиспеченная посвященная со скверно сформированным, кособоким из-за нахождения в техническом мире, даром.

Значит, недосказанное и должно было остаться недосказанным и не стоит обращать внимания на цвета и запахи? Ведь так? Так?

Может, они просто не захотели ее тревожить? Но если проблема все-таки есть, найдется тот, с кем Силы ее обсудят. Взять хотя бы Дарсена! Бросивший пить и обретший душевный покой юрист сейчас производил на Надю хорошее впечатление. И пусть у нее был доступ к странной информации, обращаться с данными и применять их законник умел куда лучше неопытной девушки.

Успокоив себя этими мудрыми рассуждениями, Надежда бодро соскочила с кровати. Творческая работа на Силы кончилась, приближалась пора офисных будней. Конечно, она никогда не стала бы называть их унылыми или скучными. На работе всегда находилось место для чего-то интересного и приятного, конечно, если на голову не угрожала рухнуть тяжеленная чеканка.