Глава 27 · ПОМОЩЬ СПЕЦИАЛИСТОВ

— У нас в машине корзинка с продуктами, от обеда остались. Хочешь перекусить? — спросила девушка, припоминая своих одноклассников. В таком возрасте они были постоянно голодны.

— А что есть? — без малейшего стеснения живо поинтересовался ассортиментом Тиль.

— Пирожки, нарезка мясная и сырная, котлеты, хлеб, вода, холодный чай, — перечислила оговоренное с тетей Катей меню Надежда. Они с Дмитрием хоть и ели, но обильных запасов прикончить не успели. Не до того было.

— Пирожки — это хорошо, — оживился парень и вместе с Надей вернулся к машине, чтобы пошарить в корзинке из «Погребка». Колбасу паренек даже пробовать не стал, только задумчиво нос поморщил. Зато сыр, котлеты и все пироги с любыми начинками, кроме капустных, выбирая не то на ощупь, не то на нюх, слопал подчистую всего за каких-то жалких пять минут.

— Паренек, ты не подумай, что я тебе жалею еды, но у тебя со здоровьем точно все в порядке? — озаботился Дмитрий, впечатленный скоростным уничтожением пищи и тощеватым видом парня.

— Норма, дядь, не переживай, — ответил короткой улыбкой пацан. — Я сейчас очень активно расту и трачу много энергии. Бабушка тоже поначалу вздыхала, а потом просканировала меня и успокоилась.

— Бабушка… Джокер Триады… — пребывающие в прострации Силы издали слабый вяк.

— Ну да, бабушка Бэль, — хихикнул Тиль. — Она классная. Правда, если покалечился, в руки лучше не попадаться. Пока будет лечить, такого про себя наслушаешься! Лучше уж к кому-то из дедушек или к тете обратиться. Но бабушка все равно потом узнает.

— И будет только хуже, — согласно хмыкнул Дмитрий.

— Ты знаешь мою бабушку? — удивился парень.

— У меня своя была, — раскрыл секрет Полишинеля мужчина, и собеседники умиротворенно замолчали, объединенные общей мыслью о замечательности и вредности бабушек.

— Что у тебя, мелкий? — прозвучал рядом с машиной уже знакомый по недавнему обещанию скоро прибыть голос некоего Злата. На дороге появился уже не мальчишка, как Тиль, но юноша с такими же, как у первого гостя, черными непокорными волосами и зелеными глазами. Только у этого визитера цвет не был ярким изумрудом, он переливался глубоким малахитом под темными пушистыми ресницами. И наряд зеленоглазого — нечто из струящегося алого, черного и изумрудного шелков, перехваченных тяжелыми темными браслетами на рукавах и широким поясом с каменьями на талии, — ничуть не походил на повседневный костюм. Во всяком случае, повседневный костюм землянина.

Дмитрий не особо разбирался в драгоценных камнях, но бывать в ювелирных магазинах или антикварных салонах, когда там делал покупки шеф, ему доводилось. Так вот, в сравнении с аксессуарами юного гостя весь тамошний ассортимент казался дешевкой. На один из пары наручей, украшенных прихотливо вьющимся безумным узором, наверняка с потрохами можно было купить весь бизнес Красильникова и его самого в придачу.

— Здесь вот, — объяснил Тиль, совершая некие манипуляции, недоступные взору. — Поможешь?

— Они там совсем охренели! Детишек, как пушечное мясо, использовать собрались? — снова начал закипать Шельга, никак не способный совместить образ ликвидатора чудовищ с юным красавчиком. Как бы роскошен ни был наряд гостя — от нагрудной цепи до кончиков окованных металлом сапог — его обладатель все равно оставался безусым юнцом.

— Дмитрий, — тихо позвала Надя, дернув мужчину за рукав, и одним кивком указала ему на тень, пляшущую под ногами юнца. Это нечто не было черным как ночь — даже в ночи светят луна или звезды. Оно не было черным, как тьма. Оно само являлось первозданной тьмой и одновременно вратами в Бездну. Даже смертному, никогда не ступавшему за порог своего уютного технического мира, эта тень открывала глаза на непознаваемый ужас.

Шельга поперхнулся своим негодованием и резко осекся, присоединяясь к когорте молчащих, которую составляли Силы Двадцати и Одной, пребывающие ныне где-то посередине между невероятным тихим ужасом и громкой безобразной истерикой. Абсолютное молчание во всех диапазонах объяснялось в первую очередь тем, что Силы метались и не в состоянии были выбрать линию поведения.

Кем бы ни являлся зеленоглазый визитер, безобидным пацаном он точно не был. Это с поразительной ясностью понял Дмитрий, не отрывающий глаз от живой тени из тьмы, пляшущей под сапогами.

Установившуюся тишину прибывший воспринял как подходящую рабочую обстановку. И девушка, заткнувшая рот возмущавшемуся человеку, удостоилась мимолетного благосклонного кивка и скользящего взгляда. Темная дуга левой брови гостя изящно изогнулась:

— Хм, воплощенный дух стихий! Только странный. Забавно…

Юноша чуть нахмурился:

— Так, мелкий, кто подкинул сюда паразита?

Тиль пожал плечами и признал:

— Понятия не имею. Он уже тут сидел. Меня Связист вызвал. Я нити подправлю, но такие зверушки больше по твоей части. Потому и позвал. Уберешь?

— Разумеется.

Поименованный Златом сложил пальцы одной руки в щепоть, будто и впрямь что-то схватил, и прищелкнул пальцами свободной руки.

— Убил? — не до конца понял суть процедуры Тиль.

— Зачем? Если я каждого мелкого демона-паразита из своих владений по указке с Уровней убивать буду, мне через пару тысяч лет править некем станет. Вышвырнул обратно, остальное ты сам сделаешь, — объяснил юноша и повелительно потребовал:

— А вот тому, кто его в мир, не готовый к разрушению, засунул, я бы счет предъявил. Двадцать и Одна, что скажете?

— Мы ведем расследование, о Повелитель Путей и Перекрестков, — подрагивающими вибрациями радуг просемафорили попавшие под раздачу Силы.

— Уведомьте меня о результатах, не сочтите за труд, — приказал — совершенно очевидно не попросил, а буднично приказал — Злат. И с невозможно юного лица глянула на людей древняя вечность Бездны. Вдоль дороги сами собой возникли и заструились полосы седого тумана.

— Всенепременно, — перепуганными котятами мяукнули Двадцать и Одна.

Злат царственно кивнул, легонько хлопнул по плечу Тиля и шагнул в собственную тень, взметнувшуюся над дорогой черным зеркалом без отражений.

— Это кто был-то? — передернув плечами в совершенно мокрой от холодного пота рубашке, просипел Дмитрий, очень жалея, что он за рулем и нельзя распотрошить НЗ из бардачка, чтобы сделать пару-тройку глотков, а лучше стопок коньячку.

— Дядя Злат, — терпеливо (дескать, неужели ты уже забыл?) повторил представление Тиль. А Шельга покосился на девушку в смутной надежде на более вменяемый ответ.

— Это сложно объяснить, Дмитрий, — наморщила носик Надюшка, почему-то ничуть не испугавшаяся гостя.

Она чувствовала его великую мощь, темное пламя души, но одновременно совершенно четко знала — эта чудовищная мощь не направлена на бездумное уничтожение всего и вся. Она филигранно контролируется владельцем, а значит, ей, Служительнице Сил, ничем не грозит, и потому взирала на гостя с восторгом натуралистки, увидевшей белого тигра в лесу.

— А если примитивно и для дебилов? — буркнул собеседник.

— Если совсем примитивно, то есть миры, измерения по-нашему. Они расположены слоями — Уровнями, а между ними прослойка, Межуровнье называется. Оно составляет единое целое. Там живут разные страшные и очень опасные для всех живых, а не только для людей, создания и многие из демонов. Клещ тоже оттуда. А Злат — Владыка Межуровнья.

— А при чем здесь Пути с Крестами? — уточнил Шельга, только что не хватаясь за распухшую от странных вестей голову.

— Повелитель Путей и Перекрестков — один из титулов лорда Злата, — чуть скучающим тоном подсказал Тиль.

— Один из? — вяло удивился Дмитрий, цепляясь за частности, чтобы не утонуть в океане неслыханной информации.

— Лорд Бездны, Дракон Туманов, Линдер дель Ша’тиан дель Кродеорх дель Анворвальн… Можно до бесконечности перечислять, — пожал плечами паренек, притопнув кроссовкой.

— А ты тоже тогда из этой… Бедны? — осторожно уточнил Дмитрий.

— Не-а, я из другой, — звонко рассмеялся Тиль, запрокинув голову, и тучка сбежала с его чела. — Просто мы родня.

— Э-э-э… типа родственников не выбирают?

— Не поверишь, дядя, но у нас порой именно что выбирают! — гордо объявил подросток и добавил: — Злат классный! Ради того, чтобы в нашей семье быть, он в Омут Бездны шагнул добровольно, отказавшись от всего. Круговорот очищающего перерождения прошел, память утратил и сызнова обрел. Джокеров догнал в их странствии становления сути и рядом встал по праву не только силы, но и кровного родства, став их сыном. А что Злат… эффектный… ну так такая работа. Иначе разве стали бы его демоны слушаться? — привел железобетонный аргумент Тиль и, тряхнув головой, резко закруглился.

— Тебе, парень, за то, что все это растрепал, не нагорит, случаем? — невольно заволновался за непосредственного общительного ребенка Шельга.

— Не-а. Об этом все, кому надо, и так знают. А те, кому не надо, долго знать не будут, — с абсолютным жестким цинизмом объяснил Тиль. — Ты, дядя, — человек. Где родился, там и помрешь. Из этого мира за грань ступить не сможешь, и к тебе сюда тоже никто не придет. Закрытые урбомиры — не место для прогулок любопытствующих. А леди Надя — моя коллега. Такие, как она, под защитой Сил и неприкосновенны. Кто тронуть хоть пальцем посмеет, дня не проживет. Ладно, клеща обратно в Межуровнье кинули. Нити, пока мы трепались, вразнобой звенеть перестали, теперь делом займусь.

— Коллега… — огорченно вздохнула девушка, внимавшая словам Тиля, как первачок учителю. — Какая из меня коллега? Не умею ничего, ничем помочь не смогу.

— В чем проблема? Смотри и учись. Школ для нас никто открыть пока не додумался, потому как с преподавателями голяк, — шкодливо усмехнулся Тиль. — И хоть тресни, Плетущим Мироздание стать невозможно, только родиться. Ты уже умеешь главное — слышать музыку миров, чувствовать звучание каждой нити. Мы, Плетущие, по сути своей изначальной — камертоны Творца. Всего и дел, показать порванным или запутавшимся нитям правильное звучание. Они сами примут нужный вид.

— И звук, цвет, запах? — неуверенно уточнила девушка.

— Я же сказал, нужный вид, — пожал плечами Тиль, имевший в виду все это разом. — Как правильно звучат нити для твоего мира, ты и сама знаешь по праву рождения. Это в чужих мирах без начальной настройки не обойтись. Так что давай присоединяйся, вместе будем отлаживать. Раньше начнем, быстрее закончим. Чистой энергии на перестройку я тебе подкину, чтобы от истощения не свалилась.

И недолго думая паренек хлопнулся прямо на землю у обочины осенней дороги, скрестил ноги по-турецки и застыл. Жили только яркие изумрудные глаза на одухотворенном лице и пальцы, безостановочно свивающие нечто незримое.

Надя, не задумываясь, плюхнулась рядом. Дмитрий только покачал головой, сдернул с плеч куртку, свернул и осторожно подпихнул ее девушке вместо сидушки, чтобы не подстыла, и тихонько отошел подальше от этих двоих. Сидят вроде, как на пикнике, а даже ему понятно: там места третьему нет, вообще нет места человеку. Лучше уж он тут неподалеку погуляет, сорок с воронами погоняет, чтобы не мешали. Их, правда и нет, тишина. Даже машины ни единой по трассе не проехало за последние полчаса. Кивая сам себе, Дмитрий отошел на десяток-другой метров, только искоса поглядывал на Надю. На пацана и вовсе смотреть избегал. Даже от брошенного вскользь взгляда на место, где сидели эти двое, в глазах не по-детски рябило, картинка смазывалась, расплывалась, так и норовя обернуться не реальным видом на девушку и парня, а сверкающим, вспыхивающим, мерцающим и гаснущим, чтобы взорваться новыми переливами радуг, обернуться карманным солнцем вместо паренька и компактной луной вместо девушки, сияющей его отраженным светом. Впрочем, эти двое на окружающих внимания не обращали. И Шельга счел за благо последовать их примеру. Через силу отвел взгляд от безумного действа и приготовился ждать. Чем бы они там ни занимались, он мог помочь только одним — не мешать.

Хотя… Выстрели кто у Нади из пушки под ухом, неизвестно, услышала ли бы она, сосредоточенная на том, что показывал Тиль.

Девушка буквально светилась, жадно ловя каждое слово, каждый жест учителя. Что с того, что тот выглядел мальчишкой и вел себя как взбалмошный пацан? Он говорил о том, чему Надя жаждала научиться всем своим существом, и творил. Причем творил как дышал. Нити под его чуткими пальцами пели оркестром под управлением гениального дирижера. Испорченные выправлялись, утратившие цвет наливались яркостью и силой, узелки развязывались. Звучание отдельных нитей само вливалось в общую мелодию. Тиль лишь едва заметно подталкивал их, придавая направление, и объяснял, учил, не словами или действиями, а всем разом и ничем подобным одновременно. Он, почти как когда-то Силы, перекинул девушке тонкий канал, и отпала надобность в мусоре словесной шелухи. Каждое его действие Надя постигала, понимала и принимала как свое.

Тиль видел и показывал ученице не просто кусочек ткани мира, пострадавший от клеща — действительно, кстати, лишь крохотный кусочек общего полотна. Одновременно юный бог видел все плетение мира и передавал свое видение Надежде.

Нити Мироздания не надо было увязывать насильно, присоединяя хитроумными петлями к уже имеющемуся полотну, как делают спицы или крючок с обычными нитками. Каждая нить сама знала, как она переплетется с другими, плотно примкнет, прилипая без клея, обовьется вокруг другой или ляжет поперек, укрепляя основу. Настоящий Плетущий тоже чувствовал, где и как должна лечь каждая ниточка, и помогал им, развязывая случайно затянувшиеся не на месте узелки, выравнивал, выпрямлял ненужные петли. Нити под чуткими пальцами пели, звенели, сияли, завораживая и заставляя забыть обо всем ином, кроме Полотна Мироздания.

Первую выцветшую нить с маленьким узелком, видимую мысленным взором, Надежда тронула едва-едва.

— Смелее, вот так, ты слышишь, какой она должна быть, и попросишь ее исправиться, — поощрил девушку Тиль, его горячие пальцы легли поверх ее прохладных, подтолкнули, указали, чуть-чуть подправили.

Следующие несколько нитей они привели в порядок вместе. Надя и сама не заметила, как втянулась в работу, не обратила внимания, что ее уже никто не держит, не поправляет, не подсказывает. Только изредка она слышала рядом поощрительный хмык юного наставника. О да, она действительно выправляла нити своего мира, медленно и осторожно, да, получалось, и получалось правильно, но и это Надежда приняла как данность. Там, где она поправляла одну, Плетущий ставил на место и играючи создавал сотни новых. До высот скорости, легкости и мастерства Тиля ей не подняться никогда, сколько бы она ни тренировалась. Ей и сил на работу едва-едва хватило, да и не факт, что точно хватило бы, если бы не горячая ладошка юного учителя, передавшего касанием частицу своей могучей силы. Но отчаяться или начать сомневаться в своем таланте работать с нитями девушка не успела.

— Сравнила дерево с собакой, — тихо и совсем необидно фыркнул юный наставник в ответ на сомнения ученицы. — Ты — Плетущая Мироздание, но ты — смертная, а я — бог. Уровни доступа к энергии разные. Главное, ты можешь видеть нити, касаться их, чинить Ткань Мироздания и не сойти при этом с ума. Да, не в любом мире, лишь в мирах с невысоким уровнем силы, подходящей тебе структуры и только после тонкой настройки на эту партию из Музыки Сфер, но можешь. Даже такая помощь мирам дорогого стоит.

— О, — призадумалась девушка. Перспектива плетения сверкающих, звучных нитей, их исправление — манили против воли, заниматься именно этим казалось самым правильным и нужным на свете. Оттого и возникло противоречие. — Но я живу здесь и никуда не собираюсь уходить из своего мира.

— Живи на здоровье, кто мешает? — не видя проблемы, искренне удивился паренек. Одним прыжком поднялся с травы и принялся небрежно отряхивать джинсы. — Дом — есть дом, работа, даже любимая — есть работа. Плетение мы с тобой сейчас чуток подправили, мир в ближайшие несколько тысяч лет не рухнет. Запор на дверях вовне сдвинули. Кто попало шастать не начнет, но те, кому на роду написан иной путь, уйти смогут. И со временем ты погулять или на экскурсию отлучиться, если пожелаешь или надобность по работе возникнет, тоже сможешь. Сидеть потому, что хочется сидеть, это совсем не то, что сидеть, поскольку заперли снаружи.

Зеленоглазый пацан задорно подмигнул ученице и расплылся в улыбке. Надежда невольно улыбнулась обаяшке в ответ и полюбопытствовала:

— Тиль, а почему, когда твой дядя на меня посмотрел, сказал про какой-то воплощенный дух стихий? Это что, как саламандра?

— Чего? Нет, конечно! — широко распахнул глаза паренек, изумленный невежеством собеседницы. — Саламандра — огненный элементаль, по сути энергетический зверек, чья плоть и пища — живое пламя. А духи стихий разумны, хоть и лишены постоянного физического тела. Могут обретать его по желанию, воплощаясь в избранном обличье и так же легко возвращаясь в энергетическое состояние. Твоя душа более всего соответствует стихийному духу, но метаморфозы с обличьями в урбомире невозможны, потому ты такая, как есть.

— Поня-а-атно, — задумчиво кивнула девушка, ловя не столько словесное объяснение, сколько потоки образов, исходящие от Тиля. На миг-другой ей действительно захотелось уйти из этого мира туда, где можно было бы поиграть с обликами и образами, но потом вспомнились мама, Любка, все те тысячи нитей, что привязывали ее к любимому миру, и сиюминутное желание испарилось росой под солнцем.

— Так, с этим разобрались. О чем-то еще запамятовал… — наморщил лоб парень, притопывая кроссовкой. — А! Точно, насчет твоего мира сказать хотел. С новым плетением, которые мы отладили, выбор пути снова появился. Все от стремлений людей будет зависеть. За техническим прогрессом погонятся, забывая о прочем, — снова замкнутая структура получится, ну а если хоть десятая часть о другом грезить начнет и к иному стремиться, то поколения через два-три и тут магия вновь просыпаться станет. Приказывать, каким быть миру, мы не имеем права, но дать шанс — сам Творец велел!

— Спасибо, Тиль, за помощь, — от всей души поблагодарила Надежда паренька.

— Да чего там, — отмахнулся он. — Это моя работа. И вообще, мы — Плетущие, создания редкие, должны друг другу помогать. Так что… — Тиль прищелкнул пальцами, свертывая прямо в воздухе сияющую нить из небесной синевы, яркого солнца и громыхающего весеннего ливня. А потом ловко обернул эту овеществленную квинтэссенцию себя вокруг кулона-веретена, висящего на груди Надежды. — Это тебе на всякий случай, про запас и просто на удачу. Если будет нужно, позови, зайду в гости.

— Спасибо, — улыбнулась девушка, не бросаясь в объятия, а отступая на полшага от этого удивительного юного бога: яркого, звонкого, столь чистого и прекрасного, что его сиянием хотелось любоваться вечно.

Тиль еще раз весело улыбнулся и, посерьезнев, сказал уже безмолвным наблюдателям, затихарившимся тише мыши под веником:

— Двадцать и Одна, вы просьбу Злата когда исполните, мне тоже скажите. Не должен тот, кто прихотью своей миры к гибели толкает, по Вселенной ходить!

— Исполним, Плетущий, — обреченно вздохнули Силы. — Коль в нашей власти будет найти его, исполним.

— Такие трудности? — совсем как Злат недавно, приподнял бровь паренек-Плетущий.

— Нет данных об этом в ИК, — пожаловались бедные Двадцать и Одна, загнанные в угол фактическим приказом Повелителя Межуровнья и страшащиеся неизвестной кары за неисполнение.

— Данные в ИК всегда есть, надо только знать, где искать, — подбодрил Силы Тиль и великодушно предложил: — Давайте я Связиста помочь попрошу. Он по таким розыскам великий мастер.

— Мы будем признательны, — не веря своему счастью, облегченно выдохнули Силы. Свет в конце тоннеля появился даже не как фонарик, а как мощный прожектор.

— Тиль, а благодарности у вас принимают или только жалобы? — уточнила Надя порядок делопроизводства.

— Наверное, — на миг призадумавшись, пожал плечами паренек. — Но жалоб всегда больше, а благодарности обычно в храмах у алтарей приносят вместе с дарами. Только ты это… не вздумай ничего передавать.

— Как бы я смогла? — в свой черед удивилась Надя. — Тебе туда даже пирожков не переслать. Силы мне давно объяснили: материальные предметы нельзя перемещать.

— Это да, жаль! Пирожки вкусные были, — облизнулся паренек и наставительно посоветовал, хлопнув себя по впалому животу: — Ты сейчас поесть не забудь хорошенько! На чистой энергии люди долго не протянут. Расход сил на работу с нитями изрядный идет. Я тебя чуток подпитал, но это так, семечки, нормальной еды не заменит. А мне пора, ждут!

Пацан поднял руку в знаке не то приветствия, не то прощания и исчез. Не шагнул эффектно в черное зеркало тьмы, а просто был — и нет. Ни одна ниточка структуры Мироздания не трепетнула тревожно, охотно пропуская своего Плетущего. Только Надя успела заметить, как джинсы с футболкой сменились брюками и изумрудной рубашкой, а полусапожки облекли стопы вместо кроссовок. Лишь живописный шухер на голове остался прежним.