Глава 10. Художник и художница

Архитектор, хоть и порекомендованный нотариусом, Степану не понравился сразу. Высокий, сухопарый, с мутноватыми бледно-голубыми глазками, он явно был очень высокого мнения о себе, и имел неприятную привычку пренебрежительно перебивать собеседника на полуслове. Приемную бюро украшали несколько макетов, похожих на беспорядочные наборы серых кубиков – видимо, последнее слово в современной архитектуре. Решающим аргументом стали цена и сроки: Степан обещал подумать, вежливо раскланялся и покинул контору, поклявшись себе никогда больше туда не возвращаться. Самым обидным было то, что в Интернете у этого бюро имелись прекрасные отзывы, а владелец считался большим специалистом в своей области – только поддавшись на всё это вкупе с советами мэтра Блеро, Степан и поехал в Брест. Решив, что день всё равно по большей части потерян, он устроился в маленькой блинной недалеко от порта, и теперь пытался всё в том же Интернете найти ещё какое-нибудь бюро. Поиски успехом не увенчались. На звонки вежливые секретарши либо сообщали, что в настоящее время у них много заказов, и взять новый проект они не могут, либо, бегло уточнив задачу, называли ориентировочную стоимость работ даже больше, чем у «светила архитектуры». Степану начинало казаться, что не понравившийся ему архитектор в сговоре с коллегами по цеху, и нарочно предупредил всех, чтобы они отказывали несговорчивому клиенту. Положение выглядело безвыходным. Для подготовки проекта ему необходимо было заключение специалиста, тем более что в любом случае к дому планировалось пристроить ещё одну котельную – маленький агрегат, топивший башню, не справился бы с обогревом всего отеля. В отчаянии Степан набрал номер Жан-Пьера. – Месье Кузьмин? Рад вас слышать. Какие-то проблемы? – Простите за беспокойство, но нет ли у вас знакомого архитектора? – Архитектора? А, понимаю. Вы решили заняться перепланировкой? – Именно. Я сейчас в Бресте, и, к сожалению, со здешними бюро ничего не вышло. – Не переживайте. У меня есть хороший приятель, архитектор. – Он сможет провести экспертизу и предоставить все необходимые документы? – Безусловно. Правда, бюро у него нет, но он дипломированный специалист, учился в Париже! Как раз сейчас без работы. Последнее заявление Степана насторожило: – Почему? – Потому что только что вышел из тюрьмы. Степан едва не выронил от неожиданности смартфон, и часть следующей фразы Жан-Пьера не услышал. – …представляете? И это в наше время, и это во Франции! – Погодите-погодите, я не расслышал. За что он сидел? – Я же говорю – за рисунки! Марсель всегда был очень чувствителен к социальной несправедливости. И решил, что лучший способ бороться с этим – стрит-арт. Дело закончилось сначала чередой штрафов, а потом шестью месяцами заключения. Как злостному рецидивисту. Подумать только! Художника приравнять к уголовнику! Степан поразмыслил, но выбирать, похоже, не приходилось. – А где живёт Марсель? – В Пон-Круа. Я сейчас скину вам адрес и телефон, и предупрежу Марселя, чтобы вас ждал. Степан мысленно застонал, когда навигатор показал, что путь до вольного художника и борца с социальной несправедливостью займёт не меньше полутора часов. * * * Пон-Круа оказался настоящим средневековым городком с узенькими улочками, а местом рандеву – ещё одна типично бретонская блинная, в самом центре, по-соседству с древней готической церковью. Оставив машину на крохотной парковке позади церкви, Степан направился вокруг здания. Ещё на подъезде к городу он позвонил Марселю, и тот пообещал, что будет на месте буквально через пару минут. День выдался не слишком пасмурным, но ветреным, так что терраса блинной пустовала, и только за дальним угловым столиком, укрытым от ветра стенами зданий, сидел человек. Увидев нерешительно остановившегося на тротуаре Степана, он приветственно помахал рукой. – Жан-Пьер вас точно описал, – заметил архитектор, здороваясь с потенциальным клиентом. Марсель, в общем-то, не выглядел бунтарём или любителем эпатировать окружающих. Тонкие черты лица, большие внимательные глаза, мушкетёрские усики и бородка. «Пожалуй, так мог бы выглядеть Арамис, живи он сегодня», – подумалось Степану. Правда, этот «Арамис» предпочитал носить причёску «афро», одевался в штаны карго и куртку парашютиста, а шея его была обмотана длиннющим шарфом в чёрно-белую полоску, явно позаимствованную с бретонского флага. – Итак, чем могу помочь? – Сможете вы провести экспертизу дома и оформить всю необходимую документацию для последующей перепланировки? – Что за дом? – Особняк конца девятнадцатого века. Шато Буа-Кебир. Может быть, слышали о таком? – Что-то знакомое, но, кажется, я его ни разу не видел. Где это? – К востоку от Гуарека, севернее пустошей Лискюи. – Там же вроде бы лес? – В этом самом лесу. Лес – часть имения. Марсель присвистнул. – Прямо замок Спящей Красавицы. С привидениями? – Не заметил, – вежливо улыбнулся Степан, мельком подумав о русалке. – Вы его купили? – Я его унаследовал. – А теперь? – Хочу сделать там экоотель. Дом большой, мне одному столько места ни к чему. – И содержать накладно, – понимающе кивнул архитектор. – И это тоже. – Когда планируете начать работы? – Как можно скорее. Мне бы хотелось успеть к летнему сезону. Марсель скорчил гримасу, выражавшую сомнение. – За два месяца? Практически нереально. Даже если с документами не будет проволочек, нужна первоклассная бригада, чтобы сделать всё так быстро. – Речь пока только о главном здании, ну и о том, чтобы привести в порядок парк. – А что есть в имении помимо главного здания? – Три коттеджа для служащих, коровник, свинарник, птичник, мастерские. Огромный амбар под винодельню, сыроварню и прочие службы. Три теплицы, оранжерея. Пара навесов для машин и техники. Марсель довольно кивнул. – Солидное хозяйство. Вы уже придумали, что делать с этими постройками? – Пока ещё нет. Может, вы что-нибудь посоветуете? – В рамках оказанных услуг или… – Или просто как художник. Марсель усмехнулся, став ещё больше похожим на мушкетёра. В этой усмешке крылась готовность протянуть руку тому, кто ищет дружбы – или проткнуть рапирой того, кто ищет драки. – Как знать. Позвольте нескромный вопрос: я так понимаю, вы обратились ко мне в первую очередь потому, что все «эксперты» оказались вам не по карману? – Не то чтобы не по карману. Просто я хотел бы платить за услуги, а не за имя и репутацию. Молодой человек расхохотался: – Да уж, моя репутация определённо вам ничего не будет стоить! Ладно. Давайте адрес, завтра я к вам приеду. Найдётся у вас, где переночевать, если придётся провозиться до ночи? – Найдётся, – Степан подумал про диваны в «берлоге», и про то, что у Дуффа, да и Руя, присутствие постороннего гостя вряд ли вызовет восторг. Но без архитекторской поддержки весь проект в любом случае был неосуществим. – Стоимость услуг я назову на месте, при осмотре. И в любом случае с вас оплата выезда, даже если мы не сойдёмся в расценках. – Безусловно. – Тогда по рукам. До завтра! – До завтра! * * * Жёлтый трёхдверный «Фольксваген-Гольф» четвёртого поколения задорно сигналил у въездных ворот. Когда Степан подошёл к главному входу шато, Марсель успел уже загнать машину во двор, заглушить мотор, и теперь, не спеша, рассматривал особняк. – Впечатляет, – кивнул он хозяину. – Насколько он сохранился? – Да в общем-то неплохо, – пожал плечами Степан. – По крайней мере, крыша не течёт. Внутри есть кое-какие перепланировки, их сделали, как я понимаю, в промежутке от пятидесятых до восьмидесятых годов. После уже ничего не менялось. – Ну что ж, давайте посмотрим. Доброе утро, месье, – архитектор увидел вышедшего из-за угла башни рыжего кота. Кот уселся на дорожке и, окинув взглядом пришельца, принялся равнодушно вылизывать правую переднюю лапу. «Старый Али» с самого утра отправился на виноградники и попросил не беспокоить его, пока не будет готов обед. Мужчины прошли в дом. Кот прекратил умывание, обнюхал машину чужака и трусцой направился вслед за ними. * * * – Действительно, отличная сохранность. Прямо-таки удивительно. Обычно заброшенные здания очень быстро подвергаются разорению вандалами. Даже удаленность от населенных мест никак не спасает, потому что чаще всего битые окна и костры, приводящие к пожарам – дело рук местных подростков. Из тех, у кого энергичности больше, чем ума, – Марсель положил себе ещё одну порцию кроличьего жаркого, и, с аппетитом принявшись за неё, заметил: – Думаю, я вполне управлюсь со всеми делами до вечера. «Старый Али», потянувшийся к тарелке с сырами, издал какой-то неопределённый звук – то ли крякнул, то ли кашлянул. Архитектор с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал. – Как скоро можно будет передать все бумаги в мэрию? – поинтересовался Степан. – Документы будут готовы на следующей неделе. Я позвоню, когда можно будет их забрать. – Во что мне это обойдётся, месье Дюпон? – Двадцать тысяч евро, – спокойно сказал Марсель, вгрызаясь в кроличью ножку. Степан, уже наученный накануне Руем и Дуффом, не моргнув глазом, ответил: – Десять. – Восемнадцать. – Двенадцать. – Пятнадцать. – Тринадцать. Хорошее число. Архитектор усмехнулся и кивнул. Потом поинтересовался: – Вам точно не потребуется надзор за работами? – Думаю, я справлюсь сам, – покачал головой Степан. – Есть у вас рабочие? – Есть. – Опытные? – Насколько мне известно, вполне. Марсель пожал плечами. – Вам виднее. Если после проверки эксперта вылезет какой-нибудь косяк, винить будет некого. – Ничего. Я готов рискнуть. – Удачи, – пожелал архитектор. – Кстати, я вспомнил, откуда мне знакомо название Буа-Кебир. Здесь когда-то затворницей жила Мадлена Соваж, модельер и художница. В довоенные годы она была звездой парижской богемы, ей прочили мировую известность. После войны мадемуазель Соваж перестала появляться на вечеринках и мероприятиях. Потом узнали, что она и вовсе уехала из Парижа. Удалённо работала с домами моды, придумывала совершенно невероятные коллекции. И писала картины – в манере ар-деко. Говорили, будто она как-то заявила, что эпоха ар-деко была пиком искусства, а последующие годы – лишь жалкой попыткой повторить шедевр. Любопытно, правда? – Я не силён в искусстве, – Степан припомнил, что когда они сегодня осматривали дом, все остававшиеся предметы обстановки во всех комнатах были аккуратно и очень тщательно прикрыты тканью. Включая и полотна в салоне на втором этаже. То ли Руй позаботился о том, чтобы приезжий специалист не отвлекался от работы, то ли домовой просто не хотел, чтобы кто-то чужой увидел что-то из прежней жизни старого шато. – Думаете, её работы что-нибудь стоят? – Наверняка. Найдёте какое-нибудь из её полотен – дайте знать. С удовольствием возьму его взамен гонорара, – Марсель отсалютовал собеседнику своим бокалом. «Старый Али» снова издал непонятное хрюканье. – Извиняюсь, – пробасил голос из-под шеша. – Не в то горло попало. * * * – Спасибо, месье Руй, что позаботились всё накрыть. – Пожалуйста, хозяин. Мне подумалось, так будет меньше беспокойства. Для всех. – Вот он, наш страховочный фонд, – задумчиво произнёс Дуфф. Они втроём стояли в салоне. Стараниями домового пыли здесь уже не было, а полотна, прежде составленные у стены, теперь были размещены по всей комнате. Из-за того, что освещение в этой части дома было отключено, Степану приходилось подсвечивать фонариком смартфона. Но даже в его свете было видно, что эти картины – работа настоящего мастера. Впрочем, человека и фейри зачаровала не манера письма или игра цвета, а сюжеты, которые выбирала мадемуазель Соваж. На картинах повсюду обычные с виду предметы и пейзажи соседствовали с явно волшебными существами. Вот въездные ворота имения, над которыми склонились ветви старого дуба – теперь его уже не было. Дуб, по словам Руя, сгорел от удара молнии ещё лет шестьдесят назад. Но старая дама застала дерево, и, видимо, своими глазами видела зеленокожего юношу, словно на турнике, повисшего на одной из нижней ветвей. Юноша улыбался, демонстрируя мелкие зубы, и был одет только в набедренную повязку. На другой картине был изображен уже знакомый Степану мегалит, у которого жили гномы. На верхней плите, скрестив по-турецки ноги, сидел седовласый коротышка с всклокоченными шевелюрой и бородой, узнаваемыми тёмными глазками и кустистыми бровями. Гном курил длинную трубку и с толикой недовольства посматривал на художницу. – Виллем, – пояснил Дуфф, хотя такого пояснения, в общем-то, не требовалось. – Каратак, – он указал на картину с дубом. – Не знал, что дуб был домом дриады, – заметил Руй. – Я, во всяком случае, никогда не видел этого духа. А Мадлена… – лютен не закончил. Он стоял перед небольшим полотном, изображающим угол дома, с горгульей-водостоком. Усевшись между каменных крыльев, вниз смотрел рыжий кот с сияющими, как звёзды, зелёными глазами. – А она, скорее всего, что-то такое чувствовала, – предположил Дуфф. – Или это вообще являлось ей во снах. – Думаете, можно так чётко запоминать сновидения, чтобы потом повторить их на полотне? – с сомнением проговорил Степан. – И вообще – разве можно увидеть во сне то, чего не видел, но что действительно существует? – Сны – это сны, – гоблин скривился. – Я ничего не смыслю в тайнах сновидений, и мне не стыдно в этом признаться. – Я тоже, – присоединился Руй. – В любом случае, вряд ли кто-то воспримет эти картины всерьёз. То есть, я хочу сказать – сами сюжеты. Думаю, полотна можно будет без опасений продать, если понадобится. По праву наследования они ваши, так что вам решать, хозяин. – Мне не хотелось бы их продавать, – проговорил Степан, медленно переходя от картины к картине, и разглядывая всё новых и новых фейри и духов, запечатлённых художницей. – Разве что совсем не будет выбора. Но лучше мы оставим их, и повесим в комнатах отеля. Фейри недоумённо посмотрели на него. – Это очень красиво. К тому же это первоклассная реклама. Работы художницы, которых нет ни в одном каталоге. Которых никто не видел. Мы сделаем экспертизу, чтобы подтвердить их подлинность – и к нам, как минимум, поедут поклонники её творчества. У отеля будет собственная фишка, и даже те, кто не знал о Мадлене Соваж, приедут сюда просто из любопытства. Ночь прорезал тоскливый волчий вой. В этот раз он прозвучал с юго-запада, оттуда, где за рекой Блаве раскинулся древний лес Кенекан. Руй растерянно почесал переносицу. Степан замер, прислушиваясь – но вой, отзвучав, затих. – Похоже, итальянские гости чувствуют себя как дома, – иронически заметил гоблин. Словно в ответ на его слова, на этот раз снова с юга, долетел ответный зов волка. И теперь его было слышно гораздо лучше, чем три дня тому назад.