Глава 16 · Подпольные обеды

Мы бежали по пустырю, не разбирая дороги, поднимая за собой тучи сажи перепрыгивая через закопченные обломки, что торчали из сожженой земли.

Подул стылый ветер и упали несколько дождевых капель – осень давала о себе знать. Но холода я не чувствовала. Мне было жарко от бега и страха.

Опасность неслась за нами по пятам. Магия, что всегда была для меня источником радости, оказалась страшной силой. Некто, отравленный зловещими мотивами, не просто отнимал с ее помощью жизни – он превращал людей в куклы. Отчего-то это казалось невыносимо жутким.

Как знать, мертв ли точильщик? Быть может, заключенное в неподвижной оболочке, мечется от страха его сознание? Как и у Бельмора? Узнаем ли мы это наверняка? Кому пришло в голову сотворить столь противоестественную вещь? Чего хочет добиться этот человек? Как будто призрак завелся в нашем городе – незримый и безжалостный!

Но нет, призраки куда безобиднее. Уж я-то знаю, знакома с одним!

Толкаясь, мы вывалились через щель в каменном заборе и помчались к полицейскому участку. Дыхания не хватало, я выпустила тяжелую Занту из рук, и она быстро обогнала нас легкими прыжками.

– Эрла, подожди! – Алекса схватила меня за плечо. – Посмотри, что я прихватила в каморке Тиля. Что нам с этим делать?

На ее ладони лежала крохотная, не больше половины ногтя, брошь без застежки – львиная голова. Явно золотая.

– Где ты ее нашла?

– Не я. Занта нашла. В щели у пола. Возможно, брошь упала и закатилась.

– Вещь явно не точильщика. Но чья она?

– Убийцы? На ком в городе мы видели такую брошь?

– Ни на ком. Она какая-то странная. Слишком маленькая...

В голове шевельнулось смутное воспоминание, но так и не прояснилось и быстро растаяло.

– Покажем находку Расмусу, – решила я. – Это улика.

☘️

– Нам нужен комиссар! – потребовала я, вторгаясь в приемный зал участка.

Тут было многолюдно. На скамье за решеткой ждал, благостно щурясь, сапожник Пульц, наверняка арестованный за свое обычное преступление – справление нужды в неположенном месте. За стойкой пили чай и беседовали полицейские Робсон, Бобсон и Добсон. Писарь Клаус курил, высунувшись в окно.

При моем появлении все замолчали.

– Эрла, что случилось? – спросил Роб. – Почему ты такая грязная?

– Где Расмус?

– Пошел домой перекусить. У него время обеда.

– Где он живет?

– На соседней улице, в доходном доме вдовы Кордулы, – отрапортовал Роб, но спохватился и неуверенно приказал: – Ты должна подождать его здесь. Изложи свою проблему, я запишу обращение.

Но я помотала головой, схватила Алексу за руку и выскочила наружу.

Расмус занимал лучшую комнату в доходном доме Кордулы – на первом этаже, выходившую окнами в небольшой сад, втиснувшийся между двумя каменными оградами. Даже отдельный вход имелся.

Мы загрохотали кулаками в дверь.

– Рейн! Открой! Это я, Эрла!

– Рейн? И уже на «ты»? – заинтересовалась Алекса.

Я ничего не стала ей объяснять. Дверь распахнулась, и перед нами предстал хмурый, озадаченный комиссар Расмус, в руке – надкусанный бутерброд.

Меня затопило невыносимое облегчение. Рейн показался мне таким родным близким, уверенным, спокойным! Мне хотелось обнять его. Он не даст нас в обиду. Он все уладит, он найдет преступника!

– Заходите, – обронил комиссар и посторонился, сразу поняв, что привела нас к нему новая беда.

Занту не нужно было просить дважды – она проскользнула между ног и отправилась исследовать новую территорию.

Несмотря ни на что, меня кольнуло любопытство – сейчас увижу, как живет комиссар. Обстановка квартиры многое говорит о хозяине.

В комнате было тепло, топилась чугунная печка, но форточка открыта настежь впуская поток ледяного воздуха. Простая мебель: некрашеный стол, одежный шкаф, узкий диван, зеркало и рукомойник в углу, где лежат бритвенные принадлежности. Вдова Кордула не баловала своих постояльцев.

На столе посреди комнаты обнаружилось кое-что любопытное. Рейн подкреплялся, и обед его был скуден: дымящийся чайник, на расстеленной газете – нарезанный хлеб, мясо, вареные овощи. А дальше лежали удивительные предметы: мелкие шестеренки и инструменты, пружины и линзы, фитили, спички! И стояли бутылки с разноцветными жидкостями явно алхимического происхождения.

– Садитесь, – Рейн приглашающе махнул рукой.

Я с трудом протащила к столу усталые ноги и чуть не рухнула на истертое, но такое мягкое сиденье. В теле гудело изнеможение.

Алекса же садиться не стала, а склонилась над инструментами и деталями и принялась бесцеремонно их изучать.

– Чаю?

– Да, пожалуйста.

Рейн налил мне чаю в простую жестяную кружку. Нос пощекотал смолистый аромат можжевельника – комиссар пил мой Нокс Вигилате.

Я сделала глоток и зажмурилась. Горячий, сладкий, вяжущий язык напиток казался эликсиром жизни.

– Ты неправильно его заварил, – пробормотала я. – Нужно заливать слегка остывшим кипятком. Если залить крутым, убьешь часть его полезных свойств.

– Запомню, – иронически отозвался комиссар на критику. Его светлые глаза остро и сурово горели на его угловатом лице.

– Комиссар! – прервал нас восторженный голос Алексы. – Вы изготавливаете часы? Ферромагические?!

– Да, это мое маленькое тайное увлечение. Теперь, когда вы узнали этот секрет, мне придется вас убрать, – сказал комиссар очень суровым голосом, и я испуганно уставилась на него.

– Вы шутите? – неуверенно засмеялась Алекса.

Рейн сухо улыбнулся.

– Шучу.

– Ферромагические часы – тонкое дело, – с уважением сказала Алекса. – Механизм капризный, чувствительный. Какого уровня заклинательные модусы вы используете? Среднего, сильного?

– Среднего.

– А зачем вам алхимические воспламеняющиеся жидкости?

– Я немного знаком с фламмагией. Хочу изготовить часы с огненной подсветкой. Ну, закончили допрашивать? – вдруг рявкнул он. – Может, скажете уже наконец, зачем вы прервали мой обед?

Я отставила кружку, облизала губы.

– Тиль Тинвин мертв. Точнее... ни жив ни мертв. Как Бельмор. Мы нашли его на Ржавом пустыре. Его обратили в кусок металла.

Комиссар выслушал новость бесстрастно, лишь дернулась мышца у губ.

– Дальше, – он хладнокровно отхлебнул чаю.

И я рассказала ему все. Зачем мы отправились на Ржавый пустырь, что рассчитывали там найти, и что нашли на самом деле.

Рейн забрал брошь-льва. Покачал ее на ладони, достал лупу, внимательно изучил. Хмыкнул. Брошь явно ему о чем-то говорила, но делиться своими соображениями комиссар с нами не пожелал.

Молча положил брошь в конверт, сунул конверт в карман, встал, снял с вешалки форменное пальто, надел.

– Беда с этими безрассудными девицами, – устало сообщил он Занте, которая с удовольствием грызла в углу стащенный обрезок сыра. – Вечно лезут, куда их не звали, ищут приключений на свои бедовые прекрасные головы.

Повернулся к нам и пригвоздил нас с Алексой уничижительным взглядом.

– Идемте, – приказал комиссар. – Сначала в участок, потом – на пустырь. Спокойного вечера не ждите.

Он грустно глянул на недоеденный обед, вздохнул, нахлобучил шляпу и повелительным жестом приказал нам выходить.

☘️

И верно: вечер был безнадежно испорчен. Впрочем, иного сложно было ожидать, учитывая, как гадко начался день.

Мы вернулись в участок. Комиссар усадил нас с Алексой перед столом и принялся дотошно допрашивать. Писарь Клаус вел запись.

Затем Расмус черкнул пару посланий и отправил с ними Добсона в город. Сам же собрал отряд, куда вошли Роб, Боб и два Коптилки, носившие бесхитростные имена – Первый и Второй.

Вместе мы вернулись на пустырь. Я чувствовала себя арестованной, шагая между скрипящих и пыхтящих автоматонов.

И началась полицейская рутина. Высохший ров оградили шестами. Комиссар бегло осмотрел тоннель, после чего забрался в каморку Тиля и не появлялся оттуда добрых полчаса. В это время Роб допрашивал нас по новой, вздыхая от усталости.

Наконец, комиссар вернулся, хмурый, как туча. Прибыл доктор Штраус в сопровождении главного городского ферромага и его помощников. Они тоже отправились глянуть на Тиля и вскоре вынесли точильщика на носилках, прикрытого рваным одеялом. Ферромаг, господин Айроншпис, растерянно дергал себя за седой ус. Доктор же ликовал, как всегда, когда встречал «любопытный случай».

– Изумительно! – воскликнул он, роняя в волнении пенсне. – О таких заклинаниях мы слышали лишь в старинных преданиях. Элементы в живых клетках обращены в металл! Состав пока неизвестен. Если не ошибаюсь, в него входят также фосфор и кислород. У клеток пористые мембраны, идут химические реакции, обмен веществ, они могут размножаться! Не исключено, что органы Тиля продолжают функционировать. Хотя они наверняка приобрели сходство с... деталями машины? – неуверенно закончил доктор.

– Он в сознании? Он жив? – с ужасом и надеждой воскликнула я.

– Затрудняюсь ответить. Время покажет. Процесс превращения в металл еще идет.

– Даже предположить не могу, какой заклинательный модус был использован, – озадаченно сообщил маг. – Безусловно, ферромагический, очень высокого уровня. Его применил человек решительный, с сильной волей. Но налицо также изменения, вызванные витамагической формулой. Однако это невозможно! Немыслимо!

– Ну, результат-то у вас перед глазами, – заметил доктор. – Стало быть, все возможно и мыслимо. Следует лишь отказаться от принятых догм и взглянуть на магию с иной точки зрения. Омнимагия – слышали о такой?

– В детских сказках. Не было найдено ни одного доказательства того, что древние маги успешно ее применяли.

– Говорят, в цитадели Таф-ар-Целлоры полно доказательств, да разве афарские маги их нам покажут!

– Вы предполагаете, тут покуролесил маг из Таф-ар-Целоры? – саркастически заметил ферромаг. – И кто же, интересно, из жителей города там обучался? Уж не сапожник ли Пульц? Или почтенная вдова Кордула? Или враль Аркандор? А может вы, комиссар? – со смешком обратился Айроншпис к Расмусу. – Вы же из семьи ферромагов? А ваша матушка до замужества изучала витамагию. Может это вы тут нам загадки подбрасываете?

Комиссару шутка не пришлась по вкусу. Он послал Айроншпису неприязненный взгляд.

– Мне известно, кто из жителей города бывал в Таф-ар-Целлоре. Господин Конрад Ингольф, знаменитый путешественник, коллекционер артефактов и дедушка госпожи Ингольф! – тоном драматического разоблачителя сообщил за моей спиной бургомистр.

Я обернулась. Сангвиний прибыл вместе со своим личным помощником, разодетый и надушенный. Стоял, опершись о трость обеими руками, и брезгливо озирал окрестности.

– Ну, Эрла, голубушка, пора бы вам уже признаться в ваших деяниях, – продолжил он с отеческой заботливостью. – Вы использовали тайные заклинания, которым научил вас дед? Понятно, за что вы убрали Бельмора. Но точильщик-то вам что сделал? Безобидный бродяга!

Я онемела. Хватала воздух открытым ртом, не находя слов парировать новое обвинение.

– Господин Снобс, вам определенно следует сократить потребление свинины и шнапса, – сообщила бургомистру Алекса сладким голосом. – Мне вот известно, что эти продукты способствуют ожирению мозга и нарушению умственной деятельности. У вас наблюдаются все симптомы. Что за бред вы несете?

Сангвиний покраснел и раздулся от гнева. Доктор Штраус непочтительно рассмеялся, и даже комиссар позволил себе скупую улыбку.

– Нахалка! – бросил Снобс. – Комиссар, потрудитесь проверить лицензию на торговлю госпожи Алексы Гарды. Обыщите ее мастерскую. Неизвестно, что за заклинания она там использует, чтобы создавать механических кукол. Уж не подобные ли тому, что обратили на Тинвина?

Алекса сделала презрительный и неприличный жест, означавший, что бургомистр спятил окончательно.

– Если найдете хоть одно мелкое нарушение, требую, чтобы вы наказали ее по всей строгости! – продолжал бушевать бургомистр.

– Непременно, господин Снобс, – сухо ответил комиссар. – Но сейчас попрошу вас удалиться, если у вас нет иных важных сведений. Это место преступления, зевакам тут не делать нечего.

– Я обязан знать обо всем, что происходит в моем городе. Особенно учитывая то, что я собирался снести этот пустырь и построить тут доходные дома. Давно пора!

– Пустырь принадлежит Бельмору, он его выкупил, – вспомнил ферромаг. – Его вдова будет решать, что с ним делать.

Бургомистр фыркнул.

– Бельмор теперь бревно. А Магна – ну что она в этом смыслит!

– Первый, проводи бургомистра! – окликнул комиссар Коптилку, и Снобсу ничего не осталось как, пытаясь сохранить достоинство, удалиться под аккомпанемент скрипа шестеренок. Но на прощание он бросил на комиссара взгляд, который говорил, что подобного отношения он не забудет.

Расмус продолжил работу. Я устроилась на более-менее чистом камне, посадила уставшую Занту на колени, запустила озябшие пальцы в ее теплую шерсть и наблюдала, как Рейн ходит туда-сюда по рву, осматривает каждую железяку, каждый камень злыми, прищуренными глазами. Он разговаривал с металлом – время от времени снимал перчатку и касался обломков голой ладонью, отдавал им отрывистые, суровые приказания и, прикрыв глаза, прислушивался к ответным вибрациям. Все его движения были скупыми и точными. Я завороженно следила за каждым поворотом его головы, отмечала, как он ерошит короткие волосы, погружаясь в раздумья.

Рейн хорошо знал свое дело. Знал, любил и служил ему ревностно.

Алексе не сиделось на месте. Она таскалась за комиссаром и расспрашивала, что он делает, какие заклинания применяет. Указывала ему на едва заметные следы в глине, подносила ему мелкие обломки. Расмус отрывисто, но терпеливо отвечал, порой отмахивался. В конце концов Алекса отстала от него – подошла к Коптилке-Второму, критически осмотрела его, выудила из кармана кусок ветоши и бутылочку со смазкой и принялась любовно полировать сочленение стального локтя.

Я же умирала от голода и замерзла до невозможности, но сил встать не было. Рейн оглянулся на меня, нахмурился, подошел. Быстро скинул свое тяжелое пальто и набросил мне его на плечи. Меня окутало тепло его тела, сохранившееся в подкладке.

– Скоро закончим. Пока нельзя вас отпустить – к вам с Алексой могут возникнуть новые вопросы.

– Ты что-то обнаружил?

Он неопределенно мотнул головой и опять отправился в логово Тиля.

☘️

Небо начало темнеть, когда комиссар устало потер руки и разрешил помощникам вернуться в участок.

Тоннель опечатали, оставили Коптилку-Второго сторожить. Роб и Боб вприпрыжку кинулись прочь, на ходу обсуждая, в какой пивной отметить завершение смены.

– Идем, Эрла! – позвала Алекса. – Не знаю, как ты, а я мечтаю упасть в кровать и проспать сутки. Провожу тебя до дому и баиньки. Постой, нет! – Спохватилась она и, понизив голос, добавила: – Пойдем ночевать ко мне. Во-первых, у тебя дома завелось привидение. Как по мне, плохой сосед, когда надо выспаться. Во-вторых – вдруг преступник решит наведаться к тебе ночью? Вдруг ты тоже представляешь для него угрозу, и он захочет и тебя превратить в полено, или в чугунную болванку, или...

– ...Или в чайник, – закончила я со смешком. Ночевать у Алексы не хотелось: в ее каморке едва хватает места ей одной. Перспектива ворочаться всю ночь на жесткой, пахнущей керосином подстилке между верстаком и огромной мотком проволоки не прельщала.

– Спасибо за предложение, но я вернусь к себе, – я ласково пожала ее руку. – Привидение меня не пугает. Больше того: надеюсь, призрачная бабушка сможет меня защитить, случись что. Она далеко не беспомощный бесплотный дух. Да и Занта защитница хоть куда. Но если хочешь, пойдем ночевать ко мне. С моей библиотечной старушкой познакомишься, если она захочет показаться!

– Алекса, идите, мне нужно задержать вашу подругу еще на пару слов, – к нам подошел комиссар. – Я потом провожу ее домой. Эрла, у меня к тебе есть несколько личных вопросов. Ответь на них и отправишься отдыхать.

Алекса выслушала его, понимающе улыбнулась и игриво мне подмигнула, едва заметно кивнув в сторону Рейна. «Личных вопросов, ну-ну!» – говорил ее лукавый взгляд. Я изобразила непонимание.

Подруга ушла, насвистывая песенку. Рейн проводил ее мрачными глазами и обернулся ко мне.

И тут мой голодный живот издал отчаянную трель. Занта на моих руках вздрогнула от неожиданности, а я покраснела от смущения.

– Я тоже зверски голоден, – признался Рейн.

– Можно пойти ко мне поужинать. Правда, я ничего сегодня не готовила, и припасы закончились. Но могу соорудить что-нибудь на скорую руку… яичницу? Нет, Занта слопала утром последнее яйцо! – вспомнила я с досадой.

– Тогда пойдем ужинать в другое место. Вчера ты отказалась от моего приглашения на свидание, так давай устроим его сейчас. Воспользуюсь своим служебным положением, чтобы настоять.

– Мне, как подозреваемой или задержанной, ничего не остается, как согласиться на свидание, господин комиссар.

– Ты не подозреваемая, но я рад, что ты не против. Куда отправимся?

– Есть одно место. Но только... хозяин обслуживает гостей без лицензии, – спохватилась я. – Отведу тебя туда вкусно перекусить, если ты обещаешь не наказывать его.

– Голод заставляет забыть о долге комиссара полиции. Идем!

☘️

Я занесла руку и трижды постучала условным стуком. Дверь скрипнула, в щели показалось круглое лицо пекаря Пампкина, румяное от жара печей.

– Господин Пампкин, накормите ужином? Своим особым.

– Разумеется, Эрла! – улыбнулся пекарь. – Заходи.

Но увидев, что я не одна, пекарь растерялся. Пальто Рейна распахнулось, блеснули пуговицы и нашивки на форменном мундире, и Пампкин перепугался так, что даже его седые брови встали дыбом.

– Ко... комиссар Расмус? – выдавил он. – Вы с официальным визитом?

– Официальнее некуда, – устало сказал Рейн. – Я официально умираю от голода, а Эрла пообещала, что вы накормите нас чем-то необыкновенным.

– Но... я торгую лишь выпечкой по лицензии предприятия господина Бельмора, – заюлил пекарь.

– Он все знает, Пампкин, и не будет вас штрафовать, – успокоила я его. – Он здесь не как комиссар. Отведите нас в подвал, пожалуйста.

– Прошу, – Пампкин поманил нас за собой. Мы прошли по узкому коридору. Пахло кислой закваской. Комиссар брезгливо повел носом.

Спускаясь по тесной лестнице в подвал, он пробормотал:

– Куда ты меня привела, Эрла? Пока все это напоминает столичные притоны, где курят «свинцовую соль». Мне нужно начинать волноваться?

– Ни в коем случае, а то испортишь аппетит. Вот мы и на месте. Смотри!

В подвале пекарни Пампкин обустроил уютную комнату, где кормил «домашними обедами» – так это называлось на языке посвященных. Что означало: Пампкин хитро обходил закон о публичных заведениях питания, чтобы не платить налог и не лишиться лицензии, которую его вынудил приобрести Бельмор. В верхнем зале пекарни торговали хлебом, выпеченном из продуктов с фабрик Бельмора – дешевым, невкусным. Внизу же гостям предлагали совсем иные яства.

– Любопытно, – негромко произнес Рейн, озираясь и занимая место за столом.

Окна в помещении располагались под самым потолком, но давали достаточно света. Если не знать, что ты в подвале, можно подумать, что зашел в уютную таверну не из дешевых. Арочные проходы и кирпичные стены покрыты штукатуркой приятного кремового цвета, деревянный стол окружен удобными массивными стульями, высокий шкаф встроен прямо в стену, за стеклянной дверкой – дюжины причудливых бутылок зеленого стекла, подсвеченных магическими лампами.

И пахнет тут великолепно: горячей сдобой, поджаренным чесноком, свежеистолченным базиликом!

– Что вы здесь подаете, господин Пампкин? – спросил комиссар настороженно.

Пампкин, помявшись, ответил:

– Сегодня хозяйка сделала фаршированные сыром яйца с овощным салатом, горячий паштет и котлеты из телятины. Дочки приготовили ореховые птифуры и миндальные трубочки. Ну и, конечно, мои изделия в ассортименте. Есть хлеб трех сортов: на соде и простокваше с подсолнечником, ржаной с тмином, а также белый из контрабандной муки высочайшего качества. Все булки только из печи, еще горячие.

– Из контрабандной муки, значит... – протянул комиссар.

– Прекрати! Ты не у себя в управлении, – шепнула я ему, а Пампкину улыбнулась. – Давайте все, что есть. У комиссара был непростой день, он очень устал на службе и не успел пообедать.

– Моя хозяйка знает, что нужно мужчине после тяжелого дня, – подмигнул Пампкин и помчался в кухню – тоже тайную, устроенную в соседнем помещении, где заправляла его супруга и дочери.

– И ветчины для альфины, будьте любезны! – громко сказал Рейн ему вслед.

Занта довольно муркнула, запрыгивая на соседний стул.

☘️

Пока ждали заказ, Рейн внимательно изучал комнату. Усмехнулся, качнул головой.

– Занятная у вас в городе тайная жизнь, – сообщил он с иронией. – Вместо курилен и притонов – подпольные едальни. Не только ты, значит, обслуживаешь голодных горожан в обход правил. Кто еще этим промышляет?

– Так я тебе и сказала.

– Пусть это невинное нарушение, но все же подобная деятельность незаконна.

– А что нам остается? – ощетинилась я. – Бельмор подмял под себя все кухмистерские. Делает деньги на желудках бедняков! Пампкин был лучшим пекарем в городе, держал три булочных. Я работала у него, пока не открыла свою чайную. У него научилась печь печенье. И что же? Бельмор разорил Пампкина. А потом заставил его приобрести свою лицензию, и теперь Пампкин печет натуральную отраву, да еще половину выручки отдает Бельмору. Ему приходится крутиться.

– Не за горами добрые перемены, – весело сообщил Пампкин, выставляя на стол корзину с теплым хлебом и тарелку с мягким маслом, взбитым с пряными травами.

– Я встречался с госпожой Магной насчет продления лицензии. Теперь она ведет дела мужа, и она куда сговорчивее! Сама ведь раньше трактир держала и понимает толк в нашем деле. Магна пообещала мне послабления. Скоро я смогу угощать моих дорогих гостей открыто, и на прилавках вновь появится добрый, честный хлеб!

– Вот как? – вздернул бровь Рейн.

– Какая Магна молодец! – умилилась я.

– Да, прекрасная женщина, – суховато отозвался Рейн. – И своего не упустит.

Я досадливо дернула плечом. Какой он все же циник – почему не может просто порадоваться людской доброте, обязательно ищет в их поступках второе дно!

Подать заказ вышло все семейство Пампкина – его дородная супруга и две незамужние дочки, крепенькие, грудастые, румяные. Крутились вокруг комиссара, обхаживали его, что твоего короля.

Салфеточку поправят, вилки-ложки выложат красиво, улыбаются, щебечут. Старшая девица Пампкин не отрывала глаз от уродливого шрама на щеке Рейна, и на ее лице было не отвращение, но томный женский восторг. Выставляя тарелку, она выпятила грудь, давая комиссару оценить ее выдающиеся достоинства, и взгляд Рейна задержался на них на секунду.

– Спасибо, Клара, дальше мы сами, – сказала я резко.

– Пожалуйста, кушайте на здоровье, – пропела Клара, обращаясь к Рейну.

Наконец наши подпольные повара ушли, и мы смогли приступить к еде.

Занта урчала под столом, вгрызаясь в толстый кусок ветчины.

Я положила себе на тарелку половинку яйца, внутри которого, как в лодочке, возвышалась шапочка начинки – острый сыр, протертый с желтками, зеленью и сливочным соусом.

Рейн на закуски размениваться не стал: сразу вонзил вилку в скворчащую отбивную котлету. Брызнул горячий сок.

Я подглядывала за тем, как он ест, и делала свои выводы. У Рейна, безусловно, были прекрасные манеры, и он знал, как правильно держать вилку. Но он не пытался обуздать желание утолить голод, чтобы выглядеть изящнее и произвести хорошее впечатление на сотрапезницу. Хищно орудовал ножом, срезая мясо с кости, сильно двигал челюстями. Это было чувственное и завораживающее зрелище, и когда Рейн поднял глаза и поймал меня за подглядыванием, я покраснела и уткнулась в тарелку.

Рейн намазал кусок горячего хлеба маслом и протянул мне.

– Пампкин прекрасно готовит. Ему стоило уехать в столицу и работать там открыто, а не прятаться по подвалам. Надеюсь, он не будет трубить на всех углах, что в его тайную едальню заходит перекусить комиссар, потакая нарушению?

– Пампкин умеет держать язык за зубами.

– Надеюсь. Иначе пострадает моя репутация рьяного блюстителя закона. А бургомистр получит лишний козырь против меня. Как ты уже поняла, мы со Снобсом не ладим.

Я отложила вилку. Теперь, когда первый голод был насыщен, настала пора обсудить важные вещи.

– Рейн, Снобс опять обвинял меня в преступлении, – напомнила я, оглянувшись на проход в кухню – там никого не было. – Уверена, бургомистр замешан в этом деле. Ты должен его арестовать!

Рейн отрицательно помотал головой.

– У меня нет для этого оснований. Все эти дни мой человек следил на Снобсом, и еще один околачивался в ратуше – отмечал, кто приходит к нему, с кем бургомистр ведет дела. Кроме того, я использовал некоторые разрешенные магические методы получения информации. Так вот, Снобс просто образцовый правитель города. Ну, не считая любви к взяткам, но это обычный грех для их породы.

– Ты даром времени не терял, – удивилась я. – Уже шпионами обзавелся.

– Агентами, – поправил Рейн.

– За кем еще следят твои агенты?

– За всеми, кто вызывает мало-мальское подозрение.

Стало ясно, что Рейн не назовет их имен.

Кто еще находился под его неусыпным надзором? Алекса? Петер? Я сама?

– Снобс имеет против тебя зуб, – признал Рейн. – Тоже хочет заполучить твою чайную. Дом в хорошем месте, а бургомистр желает продолжить дело Бельмора. Не гнушается давить на тебя, чтобы избавиться. И, как понимаю, давно враждовал с твоим семейством, верно?

– Верно. Он едва не лишился своего поста усилиями моих бабушки и деда. У них была тяжба по поводу земельного надела. Снобс затаил злобу... но все же его мстительность настораживает. Ладно, хватит о нем. Что дал осмотр тоннеля?

– Ничего, – Рейн с досадой скомкал и бросил на стол салфетку. – Следов много, но бестолковые. На свалке шныряют бродяги, дети. Преступника точильщик впустил сам. Тот застал его врасплох. Попросил взять что-то со стола, и когда Тиль наклонился, воткнул ему в шею гвоздь, заряженный непонятной магией. Вывод: человек был Тилю знаком.

– А брошь-лев? Чья она?

– Это не брошь. Это шильда. Фирменный знак ювелира, изготовителя механического пера. Помнишь, Магна сообщила, что из вещей ее мужа пропало золотое перо? Самого пера в логове Тиля нет. Думаю, Тиль первым обнаружил Бельмора, обыскал его и забрал перо. Шильду оторвал и припрятал у себя про запас, перо отнес скупщику краденого. Я уже давно проверил ломбарды, но пока похищенную вещицу обнаружить не удалось. Самое вероятное: Тиль видел преступника в момент нападения на Бельмора и поэтому сам стал следующей жертвой. Главное, что озадачивает: почему такой странный способ? Почему не старый добрый кинжал в спину, удавка, удар по голове? Проще и надежнее, чем причудливые заклинания, о которых давным-давно никто слыхом не слыхивал!