Глава 18 · Друг или враг
Впрочем, веселился он недолго. Посерьезнел, задумался, потер висок, еще раз усмехнулся – теперь уже с недоумением. Его глаза стали острыми и настороженными.
– И каких же тайн ты ждал? – спросила я.
– Я подозревал, что там ты прячешь древоядицу, – Рейн кивнул по направлению к шкафу. – Но предполагал, что ты сама приобрела ее на Полуночном рынке в порыве любопытства.
Он поднял руки и замотал головой в ответ на мое невысказанное негодование:
– Нет-нет, я не считал, что ты использовала ее против Бельмора. Думал, преступник взял ядовитый шип без твоего ведома, чтобы заодно навлечь на тебя беду. Что касается библиотеки... Здесь я был уверен – и до сих пор уверен, – что она таит немало опасных тайн. Не раз мне хотелось учинить повторный обыск в твоем доме. До призрака, однако, я не додумался.
– Что ж, спасибо, что не привел ищеек, – ответила я довольно ядовито. – Не люблю непрошеных гостей.
– Разве? К тебе весь Ферробург похаживает незваным через заднюю дверь. И не все эти люди приходят с невинной целью выпить чая. Хорошо. Для начала расскажи про саженец. Привидение потребует больше разговоров и размышлений.
Рейн нахмурился – информация о призраке сильно обеспокоила его, но он отнесся к моему рассказу без насмешки и не стал уверять меня, что я брежу и выдумываю.
Я сняла банку с полки, поставила ее на стол и освободила от маскировки. Рейн внимательно осмотрел растение, не прикасаясь к нему.
За дни обитания в моем доме древоядица пошла в рост, выпустила новые листья – узкие, кожистые. Обзавелась молодыми шипами, больше пока похожими на пушинки, чем на смертоносное орудие.
На стол запрыгнула Занта. Последний час она проспала у камина без задних лап, но шум разбудил ее. Альфина обнюхала горшок, чихнула... и вдруг с жадным урчаньем впилась зубами в ветку древоядицы и начала со вкусом ее грызть.
– Прекрати! Нельзя! – я схватила ее и попыталась оттащить, но Занта уворачивалась и утробно рычала.
Рейн с интересом следил за нашей возней, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. Но и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Наконец альфина нехотя спрыгнула на пол, устроилась в углу и хищно поглядывала оттуда на измочаленный саженец.
Я всплеснула руками.
– Что ты натворила! Ты теперь можешь превратиться в деревяшку!
– Чтобы это случилось, яд должен быть усилен заклинаниями, – хладнокровно напомнил Рейн.
– Все равно это опасно.
– Альфины устойчивы к ядам, разве нет? И хорошо знают, что для них полезно. Древоядица пришлась ей по вкусу. Посмотри, какой довольной она выглядит.
– Я беспокоюсь за свою питомицу, – рассердилась я.
– А я вот больше беспокоюсь за саженец. Из-за твоей альфины мы чуть не лишились ценной улики. Нужно отдать древоядицу доктору Штраусу, пусть проведет исследования.
– Я могу провести исследования куда лучше него.
– Мы это еще обсудим, – уклонился Рейн. – Итак, как саженец попал к тебе?
Он привычным жестом выудил из кармана блокнот и карандаш, поставил дату и время в верхнем углу страницы. Мельком глянул на меня, потом опять на блокнот. Решительно захлопнул его, убрал подальше и кивнул: начинай.
Значит, обойдется без протокола допроса.
Я рассказала, как наткнулась на банку в оранжерее в утро дня, когда полиция явилась ко мне с обыском по доносу.
Рейн одобрительно прищелкнул языком.
– Никогда не говорил это ни одному из подследственных, но – ты молодец, что сообразила спрятать саженец. Иначе мне действительно пришлось бы тебя арестовать, – он тяжко вздохнул, а потом засыпал меня вопросами: – Кто приходил к тебе накануне и в этот же день позднее? Утром оранжерея была закрыта? Видела ли ты там что-то подозрительное? Кто из твоих друзей имеет туда свободный доступ?
Сосредоточившись, я нехотя перечислила всех, кто заглядывал ко мне вечером на тайное чаепитие. Вспомнила, что и Петер, и Алекса могли легко проникнуть в оранжерею – я давала им ключ.
Мою душу разрывало на части. Я поклялась ничего не утаивать от Рейна. Но какие выводы он сделает из моего рассказа? Какие шаги предпримет?
Он тоже человек и может ошибаться. Я все еще не могла поверить в то, что люди, кого я давно знала и любила, могут замышлять против меня недоброе. Ужасно не видеть и не знать правды, но иногда знать ее намного хуже.
С минуту мы молчали. Рейн погрузился в раздумья. Я обеспокоенно следила, как он хмурится, покачивает головой, потирает висок.
Мы выложили друг другу секреты, и Рейн, пожалуй, отдал больше, чем я. Он поделился глубоко личным, обнажил передо мной душу. Казалось, после этого наши отношения должны были перейти на другой уровень. Мы должны были стать ближе. Но этого не произошло. Наоборот: он стал более собранным и настороженным. Я же испытывала растерянность и смущение. Те страницы его жизни, что мне открылись, были исписаны сложной и непонятной мне историей.
Передо мной сидел новый Рейн – знакомый и незнакомый. Вновь комиссар полиции. Пусть доброжелательно настроенный ко мне, но отстраненный. Губы плотно сжаты, глаза холодные, руки сложены на груди.
В какой-то миг я почувствовала острое желание подойти к нему, заставить разомкнуть руки, рассмешить его... провести ладонью по его щеке, ощутить бугорки шрама и жесткость щетины, что появилась на его подбородке к вечеру. Я хранила в памяти все наши прикосновения, случайные и нет, и меня бросало в жар, когда я их вспоминала. Мне хотелось новой близости, но сделать первый шаг я не решалась.
Мы многое узнали друг о друге, но после этого как будто отгородились друг от друга стеной – перебрасывались важными, но холодными фразами, только по делу, не более.
Но останавливаться на полпути было нельзя.
– Довольно о древоядице. Теперь послушай историю о призраке, – я вновь заговорила, а Рейн все больше мрачнел.
– Эрла, все это очень странно, – сказал он, когда я закончила. Книгу о привидениях, что я ему подсунула, он даже не стал открывать – лишь небрежно глянул на первую страницу.
– Ты веришь в призраков?
– Я верю в злокозненную магию. Призраками часто ошибочно называют следы некромагических экспериментов. Чаще всего опасных. Что ж, пойдем знакомиться с твоей пылевой старухой.
Мы двинулись на чердак. Ступени скрипели под моими ногами, комиссар двигался следом беззвучно, я даже обернулась пару раз, решив, что он вернулся в зал. Но каждый раз наталкивалась на сосредоточенный взгляд серых глаз.
Я волновалась, как в детстве, когда я вела моих новых приятелей, уличных оборванцев, знакомиться с бабушкой, и не знала, как она их встретит.
У двери на чердак Рейн мягко придержал меня рукой за плечо.
– Не возражаешь, если зайду первым?
Я возражала, но Расмус уже скрылся за дверью.
Зря поспешил – старуха к нам не вышла. То ли посчитала, что ей оказали недостаточно уважения, не постучав в дверь перед визитом, то ли полицейские в целом были ей не по вкусу.
Напрасно я звала ее, успокаивала и просила появиться. Увидеть ее Рейну так и не удалось.
Однако она наблюдала за нами. О ее присутствии говорили шорохи в темных углах ледяные сквозняки, шелест страниц и невнятное бормотание за нашими спинами. Когда я стремительно поворачивалась, там никого не было.
Рейн зорко вглядывался в темноту, фонарь поставил на пол и прикрутил фитиль. Странные звуки, казалось, его не беспокоили.
– Уважаемая… госпожа! – жалобно звала я. – Пожалуйста, покажитесь! Я привела друга. Он вам поможет.
По ветхим шторам пробежала рябь, а из дальнего угла донесся тяжкий вздох – как мне почудилось, полный разочарования. Но все это можно было списать на проказы сквозняка.
– Я позову Занту? – предложила я в отчаянии. – Альфина призраку понравилась.
– Не стоит, – отмахнулся Рейн. – Лучше покажи ту книгу, из которой вышел призрак.
Я провела его к шкафу, где на полу лежала раскрытая книга. Рейн присел, направил на нее луч фонаря.
– Страницы пусты, – заметил он.
Перевернул обложку, изучил надпись. Достал блокнот, тщательно скопировал вязь букв.
– Слово на афарском. Знаешь, что здесь написано? – он поднял на меня глаза.
– Слово мне незнакомо. А тебе?
– Возможно. Но нужно кое-что проверить.
Он положил книгу на место, поднялся.
– Пойдем.
– Погоди, может все-таки призрак...
– Пойдем, Эрла. Нам здесь не рады. Я узнал почти все, что нужно.
Он взял меня за руку и стремительно повлек к выходу.
Призрак не пожелал показаться даже не прощание. Прежде чем покинуть чердак, я пробормотала в темноту скомканные извинения. В ответ не прозвучало ни шороха. Чердак как чердак. Пустой, пыльный, темный. Темнота смотрела нам в спину недоброжелательно.
Мы вернулись в зал. Рейн прошел от окна к дверям и обратно. Встал у камина облокотился о полку, запустил пятерню в волосы, взлохматил их.
Его лицо, – наполовину скрытое темнотой, наполовину освещенное огнем казалось сосредоточенным, мрачным и загадочным. Я невольно любовалась им, но по телу прокатила нервная дрожь.
Все пошло не так, как я рассчитывала. Что скажет Рейн? К какому выводу придет? Все же я имею мало представления о том, какой он человек.
Комиссар поднял голову и неожиданно спросил:
– В доме есть соль?
– Конечно, – растерялась я. – Я же занимаюсь выпечкой. В раскаленной соли варю кофе. Готовлю сливочный чай с солью по рецепту кочевников. Это очень вкусно и полезно. Особенно если добавить толченых грецких орехов, и…
– Нужно много соли. Фунта два.
– Зачем?!
– Пожалуйста, принеси.
Тон Рейна был непререкаемым, и я молча пошла в кухню – в полном недоумении.
Рейн двинулся за мной, распахнул шкафчик и забрал с полки два полотняных мешочка. Один с солью Бездонного моря, другой с черной горной. За оба я выложила немало эленов на Полуночном рынке, но оно того стоило – выпечке и напиткам эта соль вкус давала необыкновенный.
– Еще нужна зола.
– Вот целое ведро, – я кивнула в угол. – Да зачем тебе? Будешь огурцы солить? Что за рецепт такой, с золой?
Я пыталась шутить, потому что тревога моя росла. Дело было явно неладно.
Так и оказалось.
– Поставлю простую защиту от вредоносной магии. Призрак небезопасен, Эрла. Это следует и из твоего описания, и из его повадок, и из внешнего вида той книги. Собственно, это и не призрак вовсе, а некромагический спектрум.
Я скептически фыркнула.
– Рейн, я уверена, он не причинит мне вреда.
– От соли тоже вреда не будет.
Он стремительно вышел из кухни, я кинулась за ним, и мы вновь поднялись к двери на чердак.
Рейн смешал в ладонях пол пригоршни соли и пол пригоршни золы. Рассыпал смесь тонкой полоской у двери. Вытащил из кармана кисет, в котором оказались металлические опилки, и присыпал ими полоску. Быстро начертал пальцем в порошке несколько магических символов и произнес низким голосом неразборчивые слова.
Он действовал быстро. Умело и непреклонно подчинял себе различные материалы, заставлял их служить своим целям. Я как завороженная следила за его манипуляциями.
Откликаясь на формулу, над порошком выстрелили алые искры. Я невольно вздрогнула.
– Несложное заклинание с модусом запрета в пространственной локализации, – объяснил Рейн. – Мы пользуемся им на местах магически отягощенных преступлений до прибытия «уборщиков». Нейтрализует ряд негативных модусов и магический потенциал. Твой призрак не сможет выйти за пределы этой линии, – он поднялся и указал на ленту порошка, в котором тускло мерцали крошечные искры как в потухающем костре. – Спектрумам не всегда нужны двери, поэтому поставлю еще несколько преград в разных комнатах.
– Рейн, это лишнее. И это… оскорбительно для призрака!
– Очень мило, что ты переживаешь о чувствах нежити. Но я больше переживаю о твоей безопасности, Эрла.
И Рейн, невзирая на мои протесты, начал обходить дом, там и сям устанавливая магические преграды.
Появилась Занта и заинтересовалась происходящим. Брезгливо понюхала полосу, что Рейн оставил у спальни, попробовала загрести порошок лапой. Щелкнула искра, альфина благоразумно отскочила.
– Не трогай, – велел ей Рейн. Занта фыркнула, но послушалась – ушла в свой уголок. – Вот и все, – Рейн отряхнул руки от остатка порошка, спрятал пустой кисет.
– Зачем все это? – я уперла кулаки в бока. Рейн в ответ выпрямился и сложил руки на груди.
– Я действую по протоколу, – объяснил он ровным, терпеливым голосом. – Видишь ли, твой спектрум вызывает у меня серьезные опасения. Пока не могу сказать ничего определенного. Необходимо заглянуть в архивы и посоветоваться со знающими людьми.
– Рейн, не нужно никому об этом говорить! – всполошилась я. – Ты навлечешь на мой дом новую беду.
Меня тревожило направление, в котором текли его рассуждения. Комиссар смотрел прямо на меня, старался успокоить, но тон его стал ка ким-то уклончивым, а выражение его глаз я и вовсе не могла прочитать.
– Эрла, я не некромаг. Знаю лишь основы защиты от явлений подобного рода. Нужен совет опытного мага. Прошу, не беспокойся. Завтра выясню больше. Не буду привлекать посторонних, если этого можно избежать. Так или иначе улажу твою проблему.
– Рейн, это вовсе не проблема... – пробормотала я.
Он пожал плечами.
– Разве? Скажи, что ты от меня ожидала? Ты ведь хочешь избавиться от призрака?
– Я хочу узнать, кем она была и как можно ей помочь.
Рейн скептически покачал головой.
– У меня есть догадки, кем была при жизни твоя пылевая бабушка. Одним из самых сильных и опасных магов, известных в истории. Вероятно, затаившая обиду.
– Кто она? И как оказалась в таком состоянии, привязанной к книге?
– Точно скажу завтра, после того как просмотрю документы в архивах, – он задумчиво почесал висок и добавил вполголоса: – Все это очень неожиданно. Если мои догадки верны, этот призрак связан с одним серьезным делом.
Последняя фраза еще больше насторожила меня. Что еще за серьезное дело? Почему глаза Рейна азартно вспыхнули? Чьи интересы сейчас занимают его?
– Лучше оставить ее в покое, попробовать узнать все у нее самой. Она для меня не опасна и не будет вредить мне, – повторила я упрямо. – Я витамаг и умею чувствовать негативные флюиды. Так вот, их нет.
– Надеюсь, – произнес Рейн миролюбиво. – Но нельзя сказать наверняка. Поэтому сегодня останусь ночевать здесь. Заодно понаблюдаю. Где ты можешь меня устроить? Подстилка на полу сойдет.
Я только руками всплеснула.
– Рейн, зачем? Иди домой!
Он отрицательно покачал головой и вновь сложил руки на груди – он уже все решил.
– Могу расположиться в зале на сдвинутых стульях.
– Ладно, – смирилась я. – Не надо на стульях. Займешь спальню деда. Правда, там никто не ночевал со дня его смерти. Тебя это не тревожит?
– Нет. А если ночью явится его призрак, допрошу его как следует, – он криво усмехнулся, а меня передернуло. Не хотелось бы мне встретить призрак деда. Конрад Ингольф не отличался добрым нравом, представляю, каким он стал в потусторонней жизни.
Я проводила Рейна в холодную спальню, разожгла камин. После смерти деда бабушка отнесла все его книги и записи на чердак, теперь в шкафах и на столе было пусто, но атмосфера все равно была угрюмой – окна закрыты ставнями, обои темные с позолотой, как украшения на катафалке, стоит тяжелый пыльный дух. Но Рейна это не беспокоило.
– Отличный матрас, – похвалил он, усаживаясь на кровать. – В доходном доме вдовы Кордулы койка для меня узковата.
– Спокойной ночи, Рейн, – пробормотала я. – Утром испеку тебе вафли и заварю сливочный чай.
– Давно за мной так не ухаживали, – улыбнулся он.
Его шутка не пришлась мне по вкусу. Наверное, сейчас Рейн вспоминает свою несостоявшуюся невесту Фианну. Пока он жил в ее доме, она заботилась о нем. Или были другие женщины? От этих мыслей я и вовсе погрустнела.
– После завтрака ты уйдешь незаметно через заднюю дверь. Не хочу, чтобы обо мне пошли сплетни.
– Конечно, – сухо ответил Рейн. – Уйду рано, как солнце встанет. Сразу отправлюсь в архивы. Много и других дел. Искать того, кто обратил Тинвина в железного болвана, например.
Я поморщилась. За событиями вечера я уж и забыла, что приключилось с точильщиком. Будут ли другие жертвы вредоносной магии? Не стану ли я следующей?
Рейн этого не допустит. Но пока ни он, ни я не продвинулись в дознании. Впрочем, не исключено, что Рейн знает больше, чем рассказывает мне.
☘️
Я так устала, что провалилась в сон, едва голова коснулась подушки. Однако полное забытье не пришло: перед глазами мелькали тревожные образы, кровать казалась неудобной, сильно мерзли ноги. Занты со мной не было, чтобы согреть – предательница решила ночевать с комиссаром. Возможно, она решила проследить за ним.
Холод забрался под одеяло, кожа покрылась мурашками, щеки покалывало. От озноба я проснулась, дыхание вылетело из губ белым облачком.
Отчего в комнате так стыло? Камин погас?
Над ухом кто-то протяжно, заунывно вздохнул.
Я села рывком. У кровати колыхался силуэт призрачной старухи. Я охнула и приложила ледяную руку к губам.
Вот тебе и защита от некромагического спектрума! Привидение спокойно преодолело все преграды и явилось в мою спальню.
Старуха стояла у кровати, похожая на пучок бледных водорослей, что тягуче качаются в черной воде. Глаза-провалы уставились на меня с тяжким укором.
– З-з-зря привела. Из-з-збавьс-ся от него! – прошелестела она.
– Он друг, он поможет, – зашептала я в ответ.
– Он враг. С-с-с ним придут другие. Заберут книгу. Запрут... в уз-з-зилищще.
– Кто вы такая? Как вас зовут? – от отчаяния я заговорила в полный голос.
– Тс-с-с... – старуха приложила костлявый палец к губам. – Избавьс-ся… не з-з-зови меня, пока он тут...
Она растаяла, оставив после себя лишь вихрь пыли и ледяное дыхание.
Меня затрясло. Я села в кровати, обхватив колени руками. Визит призрака произвел тягостное впечатление.
Огонь в камине вновь разгорелся, но меня продолжал бить озноб. За окном было темно, плыла бледная луна. Я никогда не боялась темноты или одиночества, но сейчас под ложечкой засосала горькая печаль. Вся моя жизнь – и прошлая, и настоящая – предстала передо мной, как затянутая стылым осенним туманом. Все радостные, солнечные дни показались иллюзией и сном.
Но ведь так и есть, шептал в голове меланхоличный голос, который любит тревожить людей по ночам. Ты одинока с самого детства. Родители бросили тебя, предпочли свободу странствий. Помнишь, как ты плакала, просила не уезжать, взять тебя с собой? Они не послушались. Они не вернулись. Дед едва выносил твое присутствие. Бабушка, пожалуй, любила. Но все же пошла на поводу у деда и сдала тебя в пансион. Во время коротких встреч рассказывала тебе сказки, твердила, как хорошо тебе живется, и не желала слушать жалоб. Ты чувствовала, что ее мысли занимаешь не ты, а ее угрюмый муж и потерянный сын.
Потому и ее смерть ты приняла без долгого горя. В глубине души знала, что бабушка не будет постоянной величиной в твоей жизни.
Ты всегда искала свои «якоря». Открыла чайную, чтобы быть окруженной людьми. Помогать им, дарить радость, заслужить их любовь. Привязывалась к каждому, кто вызывал твое восхищение, кто проявлял хоть каплю дружелюбия. Окружила себя друзьями – весь город считала своими друзьями!
Но так ли оно на самом деле? У людей на первом месте стоит что-то или кто-то другой. Они приходят в твою чудесную чайную, чтобы забыть о неприятностях, получить толику света и тепла. Но чай выпит, гости спешат по домам, ты остаешься одна.
Даже Алекса и Петер отдаляются. Петер обзавелся тайнами и проблемами. Алекса сирота, как и ты, но все же у нее в Мерстаде осталась тетка и кузены, они ее ругают, но любят, и Алекса не раз говорила о том, чтобы вернуться в Мерстад и там открыть лавку игрушек. Или больше того – поехать в столицу и поступить в Академию! Она талантливый ферромаг, ей нужно учиться и двигаться дальше. Зачем ей прозябать в провинции?
Я крепко зажмурилась и помотала головой. Мой ночной голос говорил правду.
Настолько сильна моя потребность найти близких, что я даже привязалась к Магне Бельмор и пылевому призраку! Мне хочется походить на Магну – не нуждаться в чужой любви, быть сильной и независимой. Почему-то верится, что моя мать была такой.
А призрачную старуху мне хочется защитить. Я представляла, как мы будем жить в чайной вдвоем. Она будет моим тайным другом, наперстницей, наставницей...
Рейн Расмус. При мысли о нем сердце сжалось от новой боли. На какой-то миг мне ведь показалось, что я встретила главного человека в жизни. Того, кто станет в ней постоянным «якорем». Он будет королем в моем зачарованном королевстве, что я создала для себя.
Эти ли фантазии самая большая глупость! У Рейна своя, непонятная мне жизнь. У него была невеста, у него есть дочь, и найти ее – его главное желание. И у Рейна есть его работа. Полицейский не должен смешивать долг и личное. Если он и привязался ко мне немного, то уже наверняка об этом жалеет. И если встанет выбор между мной и долгом – неизвестно, что он выберет.
Да и зачем ему выбирать? Я насочиняла себе то, чего нет. Придумала, что он в меня влюбился!
Никто тебя не любит, Эрла. Кроме Занты. Но альфина не заменит тебе прочее, чего никогда не будет. Тебя скоро вернут в тюрьму и осудят, как преступницу. Обреют наголо, поставят на плечо клеймо и сошлют на каторгу. Занта найдет новую хозяйку. Чайная закроется, горожане погорюют немного, но скоро никто не вспомнит, что когда-то в мрачном городе было волшебное место. Вот так кончится твоя сказка, Эрла.
Не удержавшись, я громко всхлипнула. В груди болело так сильно, что дышать было тяжело.
В дверь постучали, я вздрогнула и вытерла слезы.
– Эрла, открой! – потребовал Рейн. – С кем ты разговариваешь? Я слышал шум.
– Все в порядке! – сдавленно откликнулась я. – Уходи.
Но мой голос дрожал, и от Рейна это не ускользнуло.
– Открой немедленно!
Пришлось подняться. Не поднимая головы, я распахнула дверь и стояла в одной сорочке, обхватив себя руками и поджимая пальцы на заледеневших ногах.
– Эрла, что случилось?
Я угрюмо глянула на Рейна. Он явился ко мне босым, в брюках и расстегнутой рубашке навыпуск. Лунный свет выхватил крепкую, сухую грудь с рассыпанными по ней волосками и плоский живот. Его лицо от игры теней и бликов казалось более резким, чем обычно. Щеки темны от щетины, глаза блестят, как капли ртути.
Но все же он смотрел на меня не как на досадную помеху или как улику. Он смотрел на меня жадно и встревоженно. Как на человека, который ему дорог. Как мужчина на девушку, которой он хочет обладать.
У меня сразу бешено забилось сердце в приливе тоски и нежности, но я стиснула зубы, не желая показывать свои чувства.
– Ничего не случилось, – я облизала сухие губы. – Приснился кошмар.
– У тебя щеки блестят от слез, – негромко сказал Рейн. – Что тебе приснилось?
– Что-то страшное. Не помню. Сейчас меня часто мучат кошмары. Сам понимаешь, – я пожала плечами. – Дела мои нынче невеселые.
Неожиданно я оказалась в объятьях Рейна. Он сделал шаг и обнял меня за плечи, прижал к себе, пока мое лицо не уткнулось в его обнаженную грудь. Его кожа была гладкой и горячей, в волоски на груди щекотали мое ухо. Его сердце билось часто и размеренно, от него пахло мылом, лимоном и чернилами.
Он не говорил ни слова. Просто удерживал меня несколько мгновений, которые показались мне вечностью. Его ладонь мягко погладила мою спину.
– Бедная храбрая девочка, – прошептал он мне на ухо, и от его низкого голоса я так сильно задрожала, что не смогла ничего сказать в ответ.
Его дыхание ласкало мой висок. Он был так близко, что это почти причиняло мне боль. Кожу покалывало, дыхание стало коротким и прерывистым.
Мне больше не было ни холодно, ни страшно. Одного я боялась – что он отпустит меня. Я подняла голову, и губы Рейна коснулись моих. От его мягкого поцелуя у меня подкосились ноги, и мне пришлось положить ему руки на плечи. В голове поднялся жаркий туман.
Рейн отстранился, но не успела я перевести дыхание, как он вновь поцеловал меня, и этот поцелуй был другим – более яростный, он походил на атаку.
На краткий миг я чуть не запаниковала. Рейн прижал меня к косяку двери и целовал все глубже, все исступленнее. Я и не думала, что в нем кроется столько пыла и страсти! Я и не думала, что столько страсти кроется во мне самой. Я отвечала на его поцелуи с неменьшей яростью, и сама целовала его, и прижималась к нему всем телом, а пламя в моей груди разгоралось все сильнее. Его руки скользнули по моей спине, по бедрам, я задыхалась и все меньше владела собой.
...Так просто потянуть его за собой, к разобранной кровати... и больше не будет одиночества. Рейн будет принадлежать мне, а я ему. Я открою новые тайны, новый мир, который пока не успела познать.
И все же эта мысль заставила меня встрепенуться и застыть.
Рейн медленно отстранился, почувствовав, как одеревенело мое тело. Он погладил меня по волосам, поцеловал в лоб. Глубоко вздохнул и разомкнул руки.
– Хочешь, я останусь с тобой? – тихо спросил он. – Лягу на полу. Тебе не нужно меня опасаться. Я не сделаю ничего, если ты не захочешь.
Я помотала головой.
– Тебе лучше уйти. Со мной все будет хорошо. Теперь я усну крепко. Ты же меня охраняешь, – я слабо улыбнулась, мои губы дрожали, а сердце все еще стучало, как безумное.
Рейн молчал, но уходить не спешил. Напоследок обвел мою комнату внимательным взглядом. Снова вздохнул, пригладил растрепавшиеся волосы рукой. Теперь его лицо было бесстрастным. Рейн прекрасно умел обуздывать свои чувства и скрывать мысли.
– Спи спокойно, Эрла. Я рядом, только позови.
Он мимолетно коснулся пальцами моей щеки и ушел. Мне предстояла долгая тоскливая ночь.