Глава 20 · Страх неизвестного

Дверь мягко захлопнулась. Занта улеглась у порога в позе сфинкса. Словно собралась защищать чайную от вторжения других нежеланных гостей.

Я же принялась бродить по залу, бормоча бессмыслицу под нос. Схватила с празднично накрытого стола чашку, бездумно повертела, поставила обратно.

Нужно взять себя в руки, привести мысли в порядок. Принять несколько важных решений.

Подошла к шкафу, где выстроились банки с купажами. Какой чай заварить? Какой настой меня укрепит, успокоит? Изумрудный, укрепляющий храбрость Мари Стелла? Жизнерадостный Солар Магика? Горький Потеста Когнитис, что дает мыслить ясно и трезво? Или же мятный ОссиДере Долор – он дарует умиротворение, переходящее в равнодушие?

Нет, ничего из этого. Спокойствие, силу и храбрость я должна найти в себе самой, и никакая магия мне не поможет.

И я отправилась на чердак – призрак Таффиты обязан меня выслушать и дать ответы.

– Госпожа Таффита! – позвала я громко в темноту библиотеки. – Я все знаю. Мне рассказали о вас.

Зашелестели страницы, а в библиотеке вдруг стало холодно, как будто кто-то разом открыл все окна.

Она появилась из ниоткуда. Пылинки сгустились в луче фонаря, закружились, и вот передо мной прозрачный бледный силуэт, едва светящийся голубым. Стоит неподвижно, плечи опущены, как от тяжелой усталости. Темные провалы ее глаз не отражают ее душу, но я чувствую в ее взгляде задумчивость.

– З-з-знаю... – прошелестела она. – Слыш-шала. С-спасибо, что не отдала меня... им-м-м.

– Вы не хотите возвращаться к этому. Тахиру?

Она издала легкий смешок.

– Тах-х-хир... старый без-зобидный чудак. Стал безобидным, как постарел, – уточнила она после паузы. – Мой ученик. Спас меня, дал книгу и вечную жизнь. Но не смог дать покоя. Другие хотят меня, моих знаний и чар. Чтобы вновь служила королю, с-с-стала оружием. А я с-с-стара. Я мертва. Хочу в смерти покоя. Занятно! Лиш-шь умерев, я получила то, чего не имела в жизни. Друз-зей, дом, свой маленький мир. Много книг в этой библиотеке. Читать, радоваться...

Ее голос слабел, уходил в себя, как будто старуха теперь говорила не со мной, а со своими мыслями.

– Понятно, – кивнула я. – Будучи призраком в книге, вы сохранили возможность творить заклинания. Поэтому вас стремятся использовать другие маги. Одни похитили книгу, а другие желают забрать ее себе. А вы хотите остаться со мной?

Старуха промолчала.

– Они придут в мой дом и заберут вас. И меня.

– Я могу защ-щитить и тебя, и себя, и твой дом, ес-сли понадобится. Но это будет плохо. Много злой магии.

– Что мне делать?

– Тебе реш-ш-шать, – удивительно, но в ее потустороннем голосе-шелесте звучала улыбка.

После паузы она опять заговорила:

– Тот, со ш-ш-шрамом, прав. Ты не можешь прятаться за стенами вечно, и маленькие перемены обязательно приводят к больш-шим... которые от тебя уже не зависят. Пос-ступай как знаешь. Ес-сли надо уйти – я уйду. Ес-сли нет – ос-станусь. Таффита сильна даже в смерти и готова к новым исспытаниям.

Выговорив последнюю фразу, Таффита эффектно исчезла – так же, как и появилась. Просто рассыпалась облаком пылинок и искр.

Она предоставила право выбора мне. Как и Рейн.

Но был ли у меня этот выбор? Не было. Меня уже втянули в опасные игры неизвестные мне люди, для которых маленькая чайная либо лакомый кусок, либо помеха. А уж судьба ее владелицы вообще никого не беспокоит.

Никого, кроме Алексы, Петера и Рейна.

Рейн уступил мне сегодня. Но что будет завтра?

☘️

Когда я спускалась по лестнице, в дверь постучали. Я поспешила вниз со всех ног.

Рейн вернулся? Один или с полицейскими и столичными магами? А может, это враг явился с неведомым, но страшным заклинанием?

Однако, выглянув в окно, я увидела автоматона – безликого, безымянного, одного из тех, кого богатые заводили в хозяйстве для мелких поручений и посылок. Одежды на нем не было, и походил он на узкий шкаф на длинных ножках.

Когда я открыла дверь, он протянул мне записку от Петера.

Я развернула ее трясущимися руками.

«Эрла, зайду к тебе завтра с утра. Надо поговорить. Слышал, что ты нашла Тинвина. Дело дрянь. Эрла, надо что-то решать. Тебя того и гляди упекут. Да только руки у них коротки. Не бойся, я с тобой! Твой Чибис».

Петер подписался детским прозвищем. Его дразнили Чибисом, потому что он носил черную жилетку, а на голове у него всегда торчали две упрямые пряди – как хохолок. Петер не обижался на кличку, а даже гордился ей. Чибис – птица подвижная, чистоплотная и хитрая. Петеру нравилось примерять эти качества на себя.

Однажды мы подобрали раненого чибиса у Гнилого болота. Петер отнес его в дом, спрятал в своей комнате, выходил и выпустил. Он грустил, когда чибис улетел и не вернулся – наивный мальчик Петер воображал, что птица станет навещать его.

Как мог этот Петер приобрести на черном рынке ядовитое растение, зачаровать его неведомым образом, а потом хладнокровно воткнуть шип в Бельмора? Просчитав свое деяние так, чтобы оно погубило и меня? Разве мог он прикончить нищего точильщика Тинвина?

Он мог по незнанию запутаться, пойти на мелкие уловки. Но хладнокровное магическое преступление и неслыханная подлость – это не про того Петера, кого я знала.

Нет, Рейн ошибается. Завтра он собирается арестовать моего друга. Но прежде чем это произойдет, я должна сама поговорить с Петером. Почему его видели на пустыре? Какие другие улики есть у Рейна против него? И во что ввязался Петер?!

Только сам Петер мог ответить на эти вопросы, и поэтому я решила отправиться к нему. Прямо сейчас. Возможно, этой мой последний шанс поговорить с ним.

Если его обвиняют по ложному поводу, мы с ним в одной дырявой шлюпке посреди шторма. Если Петер все же совершил нечто страшное – да, я допускала такую возможность! – хочу посмотреть ему в глаза и услышать его объяснения. У него в доме мне ничего не грозит. Там его родня, слуги. Да и не могла я представить, чтобы Петер причинил мне физический вред.

Но все же я написала записку для Рейна. На всякий случай. В доме Петера ничего не случится, но до него еще дойти надо – по вечерним улицам.

☘️

Как оказалось, выйти из дома будет проблематично. Потому что Рейн хоть и оставил меня наедине с призраком и моими мыслями, но об охране не забыл.

Теперь сторожил патрульный Боб – слонялся у забора как неприкаянный. Незаметной из дома выскользнуть не получится. Рейн не желал, чтобы я бродила по городу.

Но комиссар переоценил свою предусмотрительность.

– Эй, Боб! – позвала я патрульного. – Ты не замерз?

– Есть немного, – охотно пожаловался Боб.

– Заходи, – я приглашающе помахала рукой. – Можешь охранять меня прямо в моей кухне. За тарелкой печенья и стаканом чая.

Дважды Боба просить не пришлось. Я усадила его перед камином, выдала тарелку с печеньем и предложила чашку Оссидере Долор – густо заваренного в той крепости, что вызывает апатию и сонливость.

Оставался Коптилка.

– Занта, иди поиграй с той железякой, – я открыла дверь и выпустила альфину. – Так, чтобы он подольше задержался в дальнем конце улицы и на мой дом не смотрел.

Сообразительная альфина сразу взялась за дело. Когда Коптилка развернулся на перекрестке, она кинулась к нему в ноги, принялась урчать и тереться о стальные сочленения.

Коптилка неуклюже затоптался на месте, чтобы не наступить на зверька. А потом Занта выкинула и вовсе невероятный трюк. Изогнула спину и издала утробный вой с явно различимыми металлическими нотками и приказной интонацией – как зов горна! После чего Коптилка вздрогнул, споткнулся на ровном месте, развернулся, уткнулся лицом в стену и замер.

Готова поклясться, что Занта отдала автоматону ферромагическую команду. Альфины и это умеют?! Уж не у Рейна ли она выучилась?!

Но размышлять о скрытых талантах моей питомицы было некогда. Путь был свободен, и я, накинув пальто, быстро вышла за дверь и устремилась прочь от дома, в густеющий сумрак переулка.

Вечер переходил в ночь. От солнечного дня ничего не осталось. Небо затянули тучи, сыпала морось пополам со снежинками, холодный ветер подталкивал меня в спину, словно подгонял.

Ночь будет бурной. И на душе у меня было неспокойно.

Дом Грюнов стоял в центре города неподалеку от Золотого холма. Место людное, обычно хорошо освещенное даже в полночь. Но нынче возле каменного особняка горел единственный фонарь. Он тоскливо раскачивался и скрипел на ветру, а соседние дома то прятались в темноте, то выныривали из нее.

Из сумрака вышла закутанная в шаль фигура с длинным шестом, на конце которого горел огонек. Лилла нынче припозднилась с обходом. Она заметила меня и окликнула, но я помахала ей рукой и не остановилась. Меня дергало нервное напряжение перед встречей с Петером, и болтать с фонарщицей как ни в чем не бывало я бы сейчас не смогла.

В доме Петера горели лишь два окна на первом этаже. Я поднялась на высокое крыльцо и громко постучала в дверь тяжелым латунным молотком.

Открыла Клара, старая служанка Грюнов.

– Барышня Эрла! – всплеснула она руками, увидев меня. – Что привело вас к нам так поздно?

Она была в сорочке с наброшенной на плечи шалью – видимо, уже готовилась ко сну.

– Мне нужно срочно увидеть Петера. По важному делу.

– Мастера Петера нет дома. Он задержался в конторе... Но обещал вернуться через час. Можете подождать его. Дома больше никого, все гостят в столице у старшей барышни, а слуг отпустили на день. Проходите, – она посторонилась. – Замерзли, небось? Куда вас провести? Хотите в гостиную? Подам вам горячий чай. Или в кабинете хозяина подождать желаете?

– Спасибо, Клара, ничего не нужно. Подожду в кабинете. Дорогу знаю, провожать меня не обязательно.

Клара с облегчением кивнула.

– Ежели что понадобится, звоните.

Я прошла по знакомому коридору. Столько раз я бывала в этом доме! Сначала приходила к своей подруге, сестре Петера. А потом и к нему самому.

Вон в той кладовой я затаилась, когда мы играли в прятки. И уснула на тюке старой одежды. Все решили, что я ушла домой. Я же, когда проснулась, вышла в гостиную, сонная и растрепанная, в разгар делового обеда отца Петера с партнером. Отец Петера рассердился. Он потом строго выговорил моей бабушке, после этого в гости к Грюнам меня стали звать гораздо реже.

...А в этот масляный светильник на стене Петер попал камешком из рогатки, когда мы играли в разбойников. Вон и трещина: колпак у светильника так и не сменили.

Я толкнула дверь кабинета. Когда-то его занимал Грюн-старший, но теперь в нем обосновался Петер и отсюда управлял делами семейной компании. В детстве мне нравилось здесь бывать.

Я уверенно зашла в темную комнату, безошибочно нашла лампу на столе и зажгла ее. Спички лежали там же, где и всегда – в глиняной вазочке в форме кораблика.

Огляделась. Кабинет просторный, уютный, типично мужской. Широкий письменный стол красного дерева, старый толстый ковер на полу, книжные шкафы, заполненные учетными книгами. У окна на специальной подставке, под стеклянным колпаком – миниатюрные модели ткацких и бумагопрокатных станков, которые используются на фабриках Грюнов. Стены увешаны оправленными в строгие рамы чистыми листами бумаги и лоскутами ткани – образцами продукции Грюнов.

Посреди стола лежат забытые Петером очки. Я подняла их, повертела в руках, нацепила на нос – комната тут же расплылась.

Вздохнув, сняла очки и уселась в удобное кресло – ждать возвращения хозяина. И поняла, что не знаю, какими словами его встретить и как начать разговор.

«Петер, ты владеешь запретной магией?» Или: «Петер, это от твоей руки пали Бельмор и Тинвин?» Или же банальное: «Петер, как ты мог? Мы же были друзьями...»

☘️

Громко тикали часы, погружая в гипнотическое оцепенение. Но вот их механизм заскрипел, загудел, и начал гулко отбивать – раз, два... десять...

Я вздрогнула. Так поздно! Камин почти прогорел. В окно бился ветер, стучал расшатанной рамой. Петер все не возвращался.

Что могло его задержать? Но ждать дольше нельзя. Пожалуй, моя затея была безрассудной. Если Петер и раньше ничего не сказал, то с какой стати он будет откровенен сейчас?

Оставлю ему записку и уйду. Не буду предупреждать прямо, что ему грозит арест, но сделаю намек. Так моя совесть будет чиста. А завтра, едва рассветет, пойду к Рейну и вытрясу из него все. Объясню, заставлю прислушаться, понять...

Я подтянула к себе чистый лист бумаги. В поисках карандаша выдвинула ящик стола. Он оказался полон старых писем, но в дальней его части прокатилось и загремело что-то металлическое.

Вытянув руку, пошарила среди бумаг и нащупала продолговатый предмет. На ощупь – механическое перо. То, что нужно.

Вытащив перо, поднесла его к глазам – проверить, достаточно ли чернил и не нужно ли его заправить.

Сердце ухнуло и замерло.

Мои пальцы сжимали дорогое, тяжелое механическое перо. Но золотой корпус был исцарапан и испорчен двумя дырками – там, где некогда крепилась бирка изготовившего его мастера. Эта бирка называется шильда, вспомнила я. Так сказал Рейн. Вокруг дырок на пере темнела выемка, в которой можно было признать очертания лохматой звериной головы.

Чуть ниже выгравированы две буквы: Б.Б.

«Бэзил Бельмор»! Это его инициалы. Я вытащила из ящика Петера то самое перо, которое преступник забрал с тела фабриканта.

Я вскочила как ошпаренная. Руки задрожали, перо выпало из онемевших пальцев и прокатилось по полу до середины комнаты.

Перо, которое Тинвин, предположительно, забрал с зачарованного, одревесневшего тела Бельмора. В его каморке мы нашли шильду в виде головы льва. Само перо пропало. Рейн решил, что его взял преступник, воткнувший в Тинвина зачарованный гвоздь.

Как это перо оказалось в кабинете Петера, спрятанным в ящике его стола?

Ответ был один, и он поверг меня в шок.

Я попятилась от стола, леденея от собственных мыслей. Нога зацепилась за край ковра, я повалилась назад, но успела упереться рукой в стену.

Обрела равновесие, поднялась, повернулась и чуть не закричала от ужаса. Показалось, что в темном углу комнаты за дверью стоит и поджидает меня черный человек. Но нет: это всего лишь одежда на крючке. Длинный плащ грубой ткани, неяркий свет свечи играет на потертых, засаленных складках.

Яркая деталь плаща привлекла мое внимание. Я медленно приблизилась, сняла плащ с крючка, встряхнула. Странная одежда, ей тут не место. Петер не носит рыбацкие плащи.

«Сын сказал, он – или она – был закутан в плащ, на глаза надвинул капюшон. Плащ старый, рыбацкий, с желтыми завязками...» – громом прозвучали в моей голове слова Фарахира, торговца редкими растениями. Человек, облаченный в этот самый плащ, пытался купить у него древоядицу. Вот они... желтые завязки. Плащ старый, поношенный, а завязки новые, из дорогой тесьмы. Видимо, их протянули взамен истершихся.

Выходит, Петер надевал этот плащ и отправился в нем на Полуночный рынок, чтобы достать запретное магическое растение. Потом он купил древоядицу в столице – Петер часто туда ездит по делам.

Петер напал на Бельмора. Напал на Тинвина. Унес из его каморки механическое перо и спрятал. Петер принес в мою оранжерею древоядицу, чтобы отвести от себя подозрения. Петер зачем-то упорно хотел жениться на мне, а еще он хотел получить ту книгу о запретной магии с чердака моего деда, куда я его не пускала.

С каждой новой догадкой мне становилось все хуже.

Рейн был прав. Он нашел преступника, и завтра его арестует. Но что мне делать сейчас?

Я стояла на месте, широко открыв глаза и ничего не видя вокруг, парализованная осознанием правды.

Может, эти улики подбросили Петеру, как мне древоядицу? Но плащ висел на видном месте!

– Эрла? – окликнул меня радостный и удивленный голос Петера. Он возник в дверном проеме бесшумно: я не слышала, как он вернулся в дом и подошел к кабинету.

Я подняла голову и уставилась на него.

Петер близоруко щурил глаза и улыбался знакомой улыбкой, от которой на его щеке появлялась ямочка. Лицо бледное, усталое. Волосы мокрые, растрепанные от дождя и ветра, и торчат две прядки, как хохолок чибиса.

– Когда Клара сказала мне, что ты пришла, я ушам своим не поверил. Что-то случилось?

Он шагнул ко мне, протянул руки, словно для ободряющего рукопожатия. Я отступила на шаг.

«Предатель. Опасность. Предатель. Опасность!» – стучала молоточками кровь в висках.

Мне было бы не так жутко, явись передо мной огнедышащий червь из детских сказок. Оказалось, что самое страшное – не чудовища, а то, что знакомый и любимый человек оказывается не тем, кому доверяла и на кого рассчитывала. В этот момент весь мир встает с ног на голову, и ты уже не понимаешь, что хорошо, что плохо, и даже кто ты есть сама.

Петер нахмурился, озадаченный моим молчанием. И тут его взгляд упал на плащ, что я сжимала в руках. Заметил перо на полу. Медленно наклонился, поднял его и пристально посмотрел мне в глаза.

Удивлен он не был. Он прекрасно знал, что эти вещи находятся в его кабинете.

Петер подобрался. Лицо его потемнело. Наморщил лоб, словно соображая, что сказать.

– Эрла, послушай… – он шагнул ближе. А я вдруг осознала, как тихо в доме, как темно на улице, и мы с Петером словно одни на целом свете. Но это не Петер – сейчас это незнакомый мне человек, принявший облик моего друга.

– Не подходи ко мне! – я выставила вперед ладонь.

Петер не послушал. Сделал еще один шаг – упругий, осторожный, чтобы не спугнуть жертву.

– Эрла, все не так, как тебе кажется. Но я не мог рассказать раньше.

– Откуда у тебя перо Бельмора? Откуда этот плащ?

Петер медленно, глубоко вдохнул и выдохнул. Его губы дрогнули, опять сжались.

– Это долгая, сложная история, Эрла. Все очень запуталось, – он скорбно покачал головой.

– Ты мне лгал?

– У меня не было выхода. Пойми! – Петер вдруг рассердился, его глаза отчаянно сверкнули, а пальцы на руке сжались в кулак. – Но я все исправлю. Я не дам тебя в обиду.

На дом обрушился яростный порыв ветра. Распахнул форточку, огонь свечи затрепетал и умер, и комнату разом окутала тьма.

К этому моменту я уже себя не помнила от страха, и это стало последней каплей.

– Черт, где же спички? – растерянно воскликнул Петер, шаря руками по столу.

Подхватив юбки, я пронеслась мимо него к двери и ринулась по коридору прочь.

– Эрла, стой! Подожди, ты куда? – догнал меня крик Петера. Он кинулся за мной и сшиб кресло; раздался грохот и проклятия.

Я выбежала в холл, распахнула дверь и выскочила наружу, в самое сердце осенней бури.

Мной двигало одно желание: домой, спрятаться в чайной! Там я буду в безопасности. Там есть кому меня защитить, кроме родных стен.