Глава 55

Когда Родрик Эйнсли узнал о том, что у Безликого появился подражатель, он пришёл в ярость. Кто был этот дерзкий мерзавец, сомнений не возникало: только у одного человека хватило бы авторитета взять на себя руководство двумя третями банды, отказавшимися возвращаться к мирной жизни вместе с предводителем.

Иногда Эйнсли думал, что напрасно не стал советоваться с колдширским управляющим насчёт того, как лучше распустить людей Безликого. Возможно, Райли подсказал бы более действенный способ, и грабежам настал бы конец.

А возможно, и нет. К лёгким деньгам, свободе и чувству стаи быстро привыкаешь.

И всё же Эйнсли не ожидал, что бывшие подельники продолжат грабить под знаменем Безликого. Потому он ярился, но что мог сделать? Взывать к совести ублюдка, перехватившего этот фигуральный стяг? Собрать людей и устроить войну? Вместе с полицией начать охоту, или хотя бы просто подсказать полицейским, где ловить негодяев? Последнее было самым разумным, вот только одна загвоздка: Эйнсли и сам не знал, где теперь логово разбойников.

Потому ему оставалось лишь злиться, слушая вести о «подвигах» своего доппельгангера, и верить, что тому упрямому полицейскому инспектору всё же удастся изловить преступников.

Впрочем, в последнем был свой риск и для Родрика. Рядовые разбойники не знали, кто скрывался под маской — немногие слуги Эйнсли, с самого начала участвовавшие в его эскападах, за единственным исключением ушли из банды вместе с ним. Но вот их нынешний главарь… Он вполне мог захотеть утянуть с собой и бывшего предводителя.

И всё же Эйнсли предпочёл бы, чтобы так или иначе, но дороги в Хайланде стали безопасны. Ведь когда прекрасная Мэриан вновь начнёт продавать свои розы, их нужно будет возить из Колдшира единственно возможным путём. И путь этот должен быть свободен.

Однако время шло, фальшивый Безликий бесчинствовал, и, казалось, некому было его остановить.

А затем пришло известие о возвращении леди Каннингем в Хайланд.

«Её светлость задержится в Норталлене, — писал в присланной с голубем записке хозяин „Лазурной розы“. — Что-то с экипажем, и кучер захворал. У её светлости мигрень, но в остальном она благополучна».

Мигрень. Задержится. Что же.

Эйнсли бережно разгладил записку, убрал её в ящик стола и вызвал слугу.

— К утру подготовь Урагана, я еду в Норталлен. И передай Ноксу и Гроверу, чтобы были готовы сопровождать меня. С оружием.

— Слушаюсь, — поклонился слуга и исчез из кабинета.

Эйнсли же подошёл к окну и невидяще воззрился на крыльцо усадьбы и подъездную аллею.

Мэриан наверняка предупредят о разбойнике. Подумает ли она на Родрика? Попросит ли у армейского полковника сопровождение?

«Я встречу её. А если мерзавец вздумает напасть… — Эйнсли машинально сжал кулаки. — Тогда я лично уничтожу легендарного Безликого, причём отнюдь не в переносном смысле».

Неплохой план, однако ночь попыталась внести в него некоторые коррективы.

* * *

— Господин Родрик, господин Родрик!

Эйнсли резко сел на постели.

— В чём дело?

Брайтон, камердинер и правая рука, немедленно склонился почти к самому уху Эйнсли и тихой скороговоркой выпалил:

— Мёрдок, господин. Раненый. Умоляет спрятать от полиции.

Эйнсли шумно втянул воздух: так полиция начала действовать? Хорошая новость.

— Спрячьте, — распорядился он. — Пусть Этельред осмотрит рану, а позже я сам поговорю с Мёрдоком. И оставь мне свет.

— Слушаюсь.

Камердинер зажёг свечи в стоявшем на столе шандале и быстрым шагом покинул спальню. Эйнсли же, ощущая себя совершенно бодрым, упруго поднялся и отправился одеваться, пророчески полагая, что спать ему сегодня больше не придётся.

* * *

— Надо было сразу сматываться.

Мёрдок с перевязанными плечом и лодыжкой (неудачно подвернул во время побега) сидел в тайной подвальной комнатушке на трёхногом табурете. Когда Эйнсли вошёл, разбойник попытался почтительно вскочить, однако был остановлен великодушным жестом бывшего предводителя. И теперь торопливо, иногда захлёбываясь, рассказывал, что же случилось с бандой.

— Понятно ведь, раз из кареты благородной леди начали палить в ответ, значит, тут подвох. Но атаман велел продолжать атаку.

Атаман. Эйнсли спрятал недобрую усмешку. Как он себя поставил, а?

— Ну, а когда примчались солдаты и полиция… Короче, тут все в разные стороны бросились: что угодно, только бы спастись. Я удирал вместе с Джонасом… — Рассказчик запнулся. — Короче, нету больше Джонаса. Саблей череп раскроили.

— Однако ты остался жив, — ровно заметил Эйнсли.

— Чудом! — Мёрдок сотворил знак высших сил. — Они ведь гнались, господин. В точности, как тогда, помните? Будто гончие.

Эйнсли ответил рассеянным кивком.

— Получается, мало кто уцелел?

Мёрдок шмыгнул носом.

— Ага. Разве только атаман…

Эйнсли приподнял брови, и рассказчик поспешил добавить:

— Они с Буном сразу в сторону схрона побёгли. Чтоб одёжку сменить, да за обычных бродяг себя выдать.

Что же, иного от «Безликого» и ждать не стоило. Это Родрик в своё время пытался отвести людей организованно, замести следы, не оставлять раненых. А новый атаман как жил по принципу «стряслась беда — каждый за себя», так и продолжил.

— Понятно. — Эйнсли поднялся со стула, на котором восседал во время разговора. — Не волнуйся, здесь тебя не выдадут: отдыхай, поправляйся. Захочешь уйти — никто держать не станет. Но если не захочешь… — Он переглянулся с Этельредом, всё это время безмолвно стоявшим у стола в углу комнаты. — Для честного человека работа в Оакшире всегда найдётся.

Мёрдок ссутулился: он не хотел вновь становиться «честным человеком». Слишком уж тяжело таким зарабатывать на кусок хлеба.

Но качаться в петле или валяться подстреленным полицией, как бешеная собака, хотел ещё меньше.

«Надеюсь, ему достанет ума сделать правильный выбор», — подумал Эйнсли, выходя из комнатушки.

В коридоре его уже поджидал Брайтон и, предвидя вопрос, Родрик произнёс:

— Если будут ещё беглецы, впускайте. В остальном ничего не изменилось: утром отправляемся встречать леди Каннингем.

Несмотря на то что необходимость защиты Мэриан отпала, он всё равно не мог отказать себе в удовольствии увидеть её как можно раньше.