Глава 68

Скажу честно, я разворачивала послание с бьющимся сердцем. За успешную ликвидацию банды Безликого инспектор был награждён грамотой, медалью и приятной суммой, о чём мне недавно рассказал заехавший попрощаться Литтлтон (полковнику Ханту одобрили давно лелеемую передислокацию, и я рассталась с ещё одним знакомцем). По словам бравого капитана, Трейси отнёсся к наградам с почти оскорбительным безразличием, да и в целом как будто начал сдавать.

— Я посоветовал ему переменить обстановку, — закончил Литтлтон. — В конце концов, у него ведь есть какие-то знакомые в столице. Почему бы не перебраться туда? Или хотя бы взять отпуск и отправиться куда-нибудь в Хэмпшир? Уверен, ему бы пошли навстречу.

И вот теперь я разворачивала письмо инспектора, гадая, о чём же он хотел мне сообщить, и надеясь, что новости, для разнообразия, будут хорошими.

«Леди Каннингем, — писал Трейси острым до колючести почерком. — Пишу вам, дабы сообщить: дело о взрыве в замке Колдшир и гибели вашего мужа, лорда Каннингема, пересмотрено полицией. Принято решение оставить обвиняемой в преступлении Бренду Беккер, а её племянника Тима Доултона перевести в свидетели. Тем не менее я советую означенному Доултону более не попадать под внимание полиции».

— Даже не сомневайся, не попадёт, — пробормотала я и продолжила чтение.

«Не знаю, насколько вам будут интересны эти сведения, но я принял решение просить о переводе меня из Норталлена в Сандерленд или даже южнее. Полагаю, что отказа не получу. В связи с этим мы с вами, леди Каннингем, вряд ли ещё увидимся. Потому позвольте проситься с вами и пожелать всяческого благополучия. Эдвард Трейси».

— Тоже уезжает, — резюмировала я, передавая письмо Райли. — Зато к Тимми больше нет претензий.

Райли быстро пробежался по строчкам глазами и кивнул:

— Хорошая новость. Предложите пареньку занять место садовника официально?

— Да, и если застану его, то прямо сейчас, — подтвердила я.

К последнему осеннему месяцу работ в саду почти не осталось, но Тимми всё равно проводил там всё светлое время суток. Прочим обитателям замка он старался на глаза не попадаться, несмотря на то, что все давно знали, кто взял на себя заботы старого Оливера. Вот и сейчас, заслышав мои шаги, убиравший инвентарь парнишка дёрнулся, готовый задать стрекача, однако узнал меня и наоборот побежал навстречу.

— Леди Каннингем! Я там две норки полёвок нашёл и тряпки с дёгтем в них запихал, как вы учили!

— Молодец, — похвалила я. — А у меня для тебя хорошая новость. Инспектор Трейси прислал письмо, в котором сообщил, что ты теперь являешься свидетелем по делу о взрыве. Так что полиции можешь не опасаться — если, конечно, не вздумаешь снова пойти не по той дорожке.

Тимми, напрягшийся при упоминании Трейси, буквально засиял, услышав, что его больше не считают преступником. И горячо заверил:

— Что вы, госпожа! Да я, да никогда больше, маминой памятью клянусь!

— Я тебе верю, — с серьёзной торжественностью ответила я. — И потому предлагаю пойти ко мне на службу садовником. По-настоящему. Ты согласен?

Мальчишка растерялся, покраснел и наконец выпалил:

— Конечно, согласен, леди Каннингем!

— Вот и славно. — Я дружеским жестом положила ладонь на его острое плечо. — Тогда идём, представлю тебя остальным. А потом решим, где будет твоя комната.

И радостный, но заметно тушующийся Тимми позволил увести себя из сада.

Так в Колдшире появился официальный садовник. Прочие слуги проявили неожиданную деликатность: никто не вспоминал Тимми прошлого, и мальчишка достаточно быстро и безболезненно влился в нашу маленькую общину.

* * *

Минула осень, дороги устойчиво сковали морозы, и в Колдшир, как и обещал, приехал архитектор Бёртон. Он прожил в замке неделю: излазил и измерил его вдоль и поперёк, не боясь даже подниматься в покосившийся донжон. Вместе с ним и Райли мы набросали несколько вариантов реконструкции, причём я неоднократно подчёркивала, что замок нужно восстанавливать, а не перестраивать.

Потом Бёртон уехал, оставив мне договорённость вернуться весной и примерную сумму, которая потребуется «на первое время» реконструкции. Я потратила вечер и утро на подсчёты и прикидки и в итоге сделала оптимистичный вывод: если ещё немного ужаться, накопить её вполне реально.

В тот день Райли устроил себе выходной от обязанностей управляющего сразу двух имений, и мы отправились на прогулку к морю. Было холодно, но ясно, и я с удовольствием подставляла лицо неяркому солнцу. Снег ещё не лёг, природа, как у классика, ждала зимы. Море было на удивление спокойным — словно это не оно вчера ярилось штормом, да так, что далёкий рёв было слышно в Колдшире. Сейчас о той ярости напоминал лишь выброшенный волнами мусор: лишённые коры ветки деревьев, водоросли, камушки, обломки раковин.

— Знаешь, — сказала я, неспешно шагая рука об руку с Райли, — мне тут подумалось… Я сейчас живу свою лучшую жизнь. Пускай всё непросто, но есть уверенность: на смену трудным временам обязательно придут хорошие. Есть надёжные люди рядом, есть силы идти дальше, есть ты. — Я прижалась щекой к его плечу. — Это ли не счастье?

— Ежедневный труд и методичная борьба с плодами чужих ошибок, — хмыкнул Райли. — У тебя весьма любопытное представление о счастье, моя Мэри. Но иначе ты не была бы собой.

Я спрятала улыбку: что поделаешь, привычки прошлой жизни. А Райли, немного помолчав, с непривычной робостью продолжил:

— Мэри, я понимаю, говорить об этом сейчас ещё очень рано, но… Когда пройдёт срок глубокого траура, ты выйдешь за меня?

Спросил и остановился — нервничающий так, словно мог услышать отказ.

— Конечно, родной, — просто ответила я. — В любой день, когда тебе захочется.

Шумело море, в вечном своём беспокойстве набегая и отступая от берега. В синем небе белели росчерки чаек, чёрные бакланы сушили на камнях свои перья.

Мы с Райли целовались — одни во всём этом солнечном, солёном, свободном мире.