Глава 20.

Даниил Стахов

И биться сердце перестало, как говорит моя любимая матушка…

Я буквально горю сейчас. Снова горю. Только на этот раз языки пламени суровее и беспощаднее. Я, блядь, целую Илонку. Толкаю язык в её рот и просто охреневаю от того, как ждал этого и как мечтал. Мне даже во сне так ярко не казалось. Да вдобавок её пальцы, сминающие мои волосы. Практически вырывающие их с корнями. Да похер. Я всё стерплю. И боли особо нет. Только сраный эмоциональный взрыв, который вот-вот способен оставить от меня лишь мокрую лужицу, как воспоминание об этом охрененно чувственном фантастическом моменте…

Вкушаю её сладкие пухлые губы, как что-то особенно для себя приятное. Мамины блинчики со сгущенкой… Нет, сука, медовик. Точно свежий пропитанный кремом медовик, от которого у меня все вкусовые рецепторы оживают после болезней… Она – этот чёртов медовик, клянусь…

Едва чувствую, как сердцебиение выходит за пределы разумного, а её пальцы на моём затылке расслабляются, как тут же напрягаюсь. Весь… И не зря, потому что буквально через секунды получаю мощный шлепок по своей роже. Очередной… Но у меня перед глазами всё плывёт от удовольствия. Хоть и щека теперь болит. Сама-то поняла, что опять сделала? Или бить меня у неё в крови? А я что теперь, блин, в мазохисты записался?!

Смотреть на меня боится.

Так дышит, блин, что вся трясётся, обхватив себя обеими руками и отстраняясь от меня к изголовью. Буквально выползая, ведь я её накрыл собой.

– Уходи…

– Почему?

– Проваливай говорю! – повышает тон, а голос дрожит.

– Илон…

– Даня… Я, блин, умоляю тебя… Уйди… Просто уйди, я прошу!

Проклятие, как меня задолбали эти игры. Честно. Не вывожу, но… Ругаться с ней больше не способен. Только поэтому молча встаю с кровати и иду к двери. Каждый шаг при этом кажется мне пыткой. Сраной удушающей пыткой, в которой я – её подопытная крыса. И поэтому я оборачиваюсь уже перед самым выходом.

– Я заебался… Устал с тобой воевать… Сама хотела. Сама поцеловала! Так чего же ты, блядь, ждёшь от меня, Илона?! Скажи, потому что я нихрена тебя не понимаю! – выпаливаю я злобно и сам себя не узнаю. Я очень сильно. Твою мать, просто нереально на неё зол. – У меня тоже есть чувствах, блях! И одно из них непосредственно связано с тобой!

– Значит, мне тебя жаль, – выдаёт она напоследок, будто доломать хочет. Но и я уже больше не могу… Поэтому говорю в ответ:

– Нет, это мне тебя жаль, Илона… Потому что ты в упор отрицаешь то, что у тебя на ладони! Ты меня хочешь, блин! – бросаю перед тем, как уйти и громко хлопаю за собой дверью.

Бесит нереально. Чего от меня, блин, хочет, понять не могу. Вроде как уже всё. Сдалась. И снова на ножах. Как всегда, нахер.

В итоге возвращаюсь к посту Катюхи весь наэлектризованный и мне неудобно перед Виолой. Но чувство, сука, странное… Неужели та фигня с бритвой правда? Стою и подслушиваю, как она жалуется. А потом, когда выходит, смотрит на меня своими ангельскими глазами с повязкой на щеке и шмыгает носом.

– У меня теперь шрам останется.

– Сочувствую… Я не знаю, что на неё нашло.

– Зато я знаю. Она ревнует! – выдаёт она, надув губы.

Нет, ну я конечно догадывался. Просто напрямую всем подряд не заявлял. Но раз уж даже Виола сама это заметила. Отрицать бесполезно. У королевы проблемы с самоконтролем.

– Может, вам лучше не контактировать некоторое время? Посидишь у меня… Как тебе такая идея? Хотя бы до ужина…

– Да, давай, я за, – соглашается она сразу же, и мы уходим оттуда, но у меня сердце, блин, где-то в районе плинтуса сейчас… Стучит в ритме её имени. Никак не могу перестать думать. Аж губы горят.

Пока болтаем с Виолой я стараюсь следить за её поведением, но почему-то ничего странного не замечаю. Ничего грубого или лукавого. Я в принципе не особо в людях разбираюсь. В очередной такой раз мне вообще кажется, что она смотрит на мои губы и делает какие-то неоднозначные намёки, но я стараюсь свести всё в другое русло. Потому что у меня все мысли об Илонке.

На ужин она, кстати, вообще не приходит. И меня гнетёт это ещё пуще прежнего.

Но и идти к ней после того, что произошло – край унижения. Она и без того направила моё личностное «я» на самое дно.

Перед отбоем иду принять душ. Кровь кипит до сих пор, как дурная. Мне бы охладиться… Это ж надо было так задеть меня. Так раззадорить. Я теперь ни о чём другом думать не могу.

Вдруг слышу приглушённый скрип двери, а после и защёлки. Напрягаюсь, потому что стоит тишина… Разве что звуки сверчков отделяют меня от сцены, где я пытаюсь понять, что здесь происходит и кого там принесло.

А потом, обмотав полотенце вокруг бёдер, я всё-таки выхожу из кабинки и застываю.

Прямо перед Илонкой во всей красе. Она же сюда сама пришла из душевой.

Стою в метре от неё и размазываюсь. Ток фигачит по венам. В глазах загораются искры... А она сейчас так дышит и смотрит, что взмахом своих чёрных ресниц грозится смахнуть меня с этой чёртовой планеты. Капельки воды, застывшие на бледной коже, отливают перламутром. Красиво, блин, аж до тошноты… Люцифер в полотенце. Нафига вот пришла в мужскую душевую? Да ещё и когда я тут один. Провокация. Сто процентов.

Но мне же мало, я хочу ещё. Подхожу ближе, желая сдёрнуть с неё махровую ткань. И с себя заодно, ведь всё внизу сковало. Даже идти тяжело. Но я бездумно выпаливаю, чтобы обозначить ей свои истинные мотивы оказаться ещё ближе:

– Я смотрел все твои видосы… У тебя такая жжж...

– Заткнись, чудик, – перебивает она, огрызнувшись. – А то язык откушу.

– Кусай, для тебя не жалко...

Замираю вплотную перед ней и ловлю напуганный взгляд её янтарей.

– Зачем-то же ты пришла сюда после сегодняшнего… – шепчу, прихватив её взмокшие волосы и убираю их назад, открывая тонкие острые плечи и ключицы. У меня от неё совсем внутри беда… Пиздец тормоза отказали. Летим на полной скорости… И для меня главное, что она не сопротивляется. Смотрит так, словно что-то для себя решила. Наконец-то. В глазах отражаются все наши с ней тёмные желания и пороки.

Дёргаю за её полотенце, собранное на груди, как за чеку, и жду, когда же нас с ней разорвёт на части.

Однако и это ещё не всё. Ведь она ответно дёргает за моё, неумело связанное на бёдрах…

Тик-так… Время пошло…