30. Слишком хорошо…

– Елена –

Едва выходим из машины, как слышим истошный крик моей дочери. Сердце обрывается.

Секунду смотрим с Димой друг на друга и со всех ног бросаемся во двор…

А там…

Мы с Димой встаем как вкопанные, таращим глаза и щипаем друг друга, чтобы убедиться в правдивости картины перед нами. Потому что еще вчера ЭТОГО здесь не было!

Посреди лужайки стоит синий сборный бассейн высотой метра в полтора и диаметром метров в пять. К нему прикреплена горка с лесенкой, а сам он заполнен водой до верха и в нем, визжа и расплескивая воду за борта, барахтаются девчонки. На Маринке ярко–желтый плавательный жилет поверх закрытого цветастого купальника, Алиса тоже в закрытом. И обе с африканскими косичками. Как сестрички.

– Баба Люба, смотри! – кричит моя в окно дома, поднимается на горку и, расставив руки в сторону, с тем же визгом, от которого закладывает уши, съезжает на попе в воду. Окунается с головой, выныривает болванчиком за счет жилета. – Видела?

– Видела, видела! – смеется Любовь Михайловна из окна кухни. – Не замерзли там?

– Неа, – в голос отвечают девчонки и бултыхают ногами, делая круг по борту.

– Дима, что это… кто это придумал? Ты знал?

– Не знал. Очевидно, Олежкины проделки, удивил брат.

– Девочки, вылезайте, у вас уже губы синие, – звучит совсем рядом женский голос.

Ника! Сидит на качели и с нашего места ее не видно, как и ей нас.    

– Пойдем, поздороваемся.

Дима обнимает меня за талию, идем к жене его брата. Она слегка покачивается на качели, купаясь в лучах закатного солнца. С улыбкой наблюдая за девочками, поглаживает животик. Рядом стопкой лежат махровые полотенца и халаты.

Останавливаемся в полутора метрах от девушки.

– Здравствуй, Вероника, – Дима здоровается первым.

– Приве–ет, – Ника расплывается широкой улыбкой и, растерявшись, здоровается со мной: – Привет, э–э, Лена.

Взгляд скользит по нам с Димой. Его рука на моей талии. Выводы сделаны.

– Добрый вечер, – здороваюсь с ней тоже. Не могу сказать, что искренне рада ее видеть после скандала в офисе и оскорблений, но стараюсь быть приветливой.

– Марина, Алиса, – машу девочкам. – Мы приехали.

– Привет! – моя держится за борт, дрыгает ногами, поднимая волны. – Дим Димыч, мама, смотрите, как я могу!

И ныряет с головой в воду, а потом выскакивает на поверхность и смешно фыркает. Мы с Димой смеемся.

– Ничего себе, какой аквапарк вы с братцем замутили, – восхищается Дима. – Вода хоть успела нагреться?

– Да, Олег сразу теплую налил… Лена, ты не против? Мы не знали умеет ли плавать Марина, хотели взять сначала нарукавники, а потом все же купили ей жилет. И купальники обеим взяли на свой вкус, Алиса выросла из старого.

Ника слегка нервничает.

– Спасибо. Я деньги отдам.

– Да какие там деньги, ерунда. Девочки, идите сюда, пока не простыли.

Алиса с Мариной бегут к нам. Ника, придерживая животик, встает с качели, протягивает мне полотенце для Марины, другое отдает Алисе. Сама берет еще одно и промакивает девочке косички. Алиса не брыкается. И почему все говорят, что они не дружат? По Нике видно, как она старается угодить падчерице. Движения мягкие, заботливые.

– У–у, уже зубы стучат, так и простыть недолго. Сейчас же бегом домой чай с малиной пить, – мягко приговаривает Вероника, помогая надеть теплый халат Алисе.

– Потом. Все вместе пойдем, – беззлобно отзывается девочка.

– Ладно, но халат завяжи и капюшон накинь, а то сквозняки гуляют.

– Ага.

Дима ушел к бассейну осматривать конструкцию. Я помогаю Маринке снять жилет. 

– Мама, а у тети Ники скоро малыш будет. Или малышка. Она сама не знает.

– Да, я вижу. Кто тебе столько косичек наплел? – перевожу тему, укутывая дочь в полотенце.

– Это тетя Ника с Алисой меня заплели, а потом тетя Ника Алису тоже заплела. Я хотела помочь, у меня не получилось.

– Очень красиво, спасибо, – говорю это Веронике.

– Да не за что.

Любуюсь своей крошкой, растирая ее полотенцем, присев на корточки. С собой еще утром взяла балетки, и в машине переобулась, чтобы по дорожкам и газону было легче ходить.

– А у тебя малыш будет? – не успокаивается дочь.

– Пока не думала об этом.

Я заметила, как Ника, бросив взгляд на Диму, хотела что–то сказать мне, но сдержалась. Может потом скажет, не при девочках.

– Держи халат Марине, – протягивает мне сверток, – большеват наверное, но ничего, теплее будет.

– Спасибо! У дочки тут прям All inclusive.

Ника отвечает натянутой улыбкой. Берет телефон и отходит от нас в сторону.

– Как ты загорела сегодня, – обращаюсь к дочке, – понравилось купаться?

– Очень. Завтра еще плавать буду.

– Домой поедем?

– А можно еще остаться? Нам же Гришу надо покормить.

– Это неудобно. Пусть баба Люба и Алиса отдохнут немного без гостей?

– Я не устала, нам весело, – подает голос Алиса.

Закутавшись в халат, она болтает ногами, сидя на качели, наблюдает за мачехой. Ника гуляет по лужайке, с кем–то разговаривая по телефону.

Дима подошел к нам. Где–то раздобыл коврик, постелил его на траву и мы втроем уселись на него. Я все еще сушу полотенцем волосы дочке.

– Классный бассейн. И взрослым места хватит. В следующий раз бери купальник, тоже поплаваем, – говорит мне, играя бровями, и тут же переключается на кнопку: – Марина, как день прошел, не скучала тут?

– Неа, – малышка машет мокрыми косичками.

Помогаю ей с халатом.

– Курочки живы?

– Конечно! Они нам полную корзинку яичек нанесли!

– Ух ты! А чем ты еще у бабы Любы занималась?

Дима не красуется передо мной, расспрашивая Маринку. Ему действительно интересно с ней общаться.

– Я малинку собирала.

– Да ты что! Много собрала?

– Ага. Полный животик.

– И на варенье не оставила? – ахаю, представив, сколько хлопот доставила моя дочь Любовь Михайловне – то цветы козе нарвала, то именами для кур озадачила, теперь еще и малину съела. И все за один день. Или это еще не все.

– Почему не оставила? Оставила. Баба Люба сказала, что через два дня ягодки еще поспеют, снова пойдем собирать. А еще Муркины котята сегодня пытались из коробки вылезти. Не получилось, решили завтра еще раз попробовать.

– Прям так и решили? Сами? – Дима добродушно улыбается.

– Ага, это я им посоветовала. А еще бабуля на Мурку ругалась и Джекки тоже досталось. Сильно–сильно.

– За что?

– Мурка все огурчики на грядке съела. Одни хвостики остались. Баба Люба хотела посолить, а солить нечего. А Джекки ямку выкопал прямо на грядке.

– И что на это сказали Мурка и Джекки? 

Дима старается держать серьезное лицо, но глаза его выдают – он смеется. Маринка такая забавная.

– Мурка сказала "Мяу. Мяу–мяу" и к котяткам ушла в коробку. А мне ее жалко стало, я ее погладила. А Джекки виновато хвостиком повилял и к маме Джесси убежал.

– Вот проказники.

– А еще баба Люба сказала, что Джекки уже большой и ему надо искать другую семью. А вдруг его там не будут любить так, как я?

– Да как же его не любить? – встреваю тоже. – Он такой хорошенький.

– Хорошенький. Самый лучший.

Марина так грустно вздохнула, что у меня защемило сердце, и я вот–вот скажу, что согласна забрать Джекки к нам домой. Даже рот уже открыла, чтобы произнести добро на щенка. Но как представила, что этот хорошенький вырастет размером с маму…

– Марина, не переживай, – опередил меня Дима, – я поговорю с бабой Любой, она Джекки никому не отдаст. Он будет твоим, и ты будешь приезжать и играть с ним. Идет?

– Правда? – Маринка подскакивает на месте – не верит. – Честно–честно?

– Честное слово.

– А можно еще котеночка оставить? Рыженького? – складывает руки в умоляющем жесте и строит нам обоим жалостливые глазки.

– Это который Персик?

– Да.

– Можно. Скажу тебе по секрету, – Дима заговорщически понижает голос, – скоро ваше чудовище купит дворец, и мы заберем туда и Джекки, и Персика, будешь играть с ними сколько хочешь.

– Правда? – Маришка по–моему сейчас лопнет от счастья. Подскакивает с места, подбегает к Диме и обнимает его на шею. – Дядя Дима, ты самый лучший!

Я закусываю губу, чтобы не расплакаться. Слишком трогательно. Слишком хорошо…

К воротам подъезжает машина, хлопает дверка. Мы прислушиваемся. Олег приехал?

Стукнула калитка. По брусчатке зацокали каблучки в такт громко бьющемуся колоколу у меня в груди. 

Перетягиваю Маришку к себе.

Из–под той черемухи, что скрывала наш поцелуй от посторонних глаз, вынырнула Юля. Окинула взглядом лужайку, улыбнулась Веронике, помахала ей, мазнула по мне, вижу – узнала, на Маришку мельком глянула, что замерла возле меня. Остановила взгляд на Диме.

– Вот вы все где! Здравствуй, Димочка! – улыбается ему во все свои тридцать два и решительно идет в нашу сторону.

Каблуки утопают в газоне, рыхлят землю, идти неудобно, но Юля старательно делает вид, что это ее не смущает. Она цветет и не сводит глаз с Димы.

"Вот и все", – шепнул внутренний голос.

Сказка закончилась слишком быстро.

Побег

Юля хороша.

Длинные волосы переливаются иссиня–черным цветом в лучах вечернего солнца. Чуть раскосые изумрудные глаза подведены черным. На скулах румянец, на губах яркая красная помада.

Такого же тона красная шелковая блузка свободного кроя оголяет одно плечо с тонкой бретелькой лифа, черные узкие брюки обтягивают стройные ноги, визуально удлиняя их. И шпильки. В руках сумочка. 

Красивая, эффектная. Глаз не отвести.

Алиса, увидев Юлю, изменилась в лице, спрыгнула с качели, подбежала к Нике, что утиной походкой шла наперерез Юле.

– Это ты ее позвала? – закричала девочка на мачеху, сжимая кулачки. – Зачем? Ненавижу тебя! – заплакала и сорвалась в дом, хлопнув входной дверью.

– Алиса! – опешила Ника.

В замешательстве остановилась. Растерянно захлопала ресницами, переводя взгляд с нас на Юлю и на дверь, за которой скрылась девочка.

Я вот тоже ни капельки не засомневалась, что это она вызвала Димину бывшую. Отвернулась от нее. Что делать?

Дима напряжен и хмур. Я его не ревную, нет. Мне просто неприятно оказаться в центре назревающих событий, явно нерадужных.

– Лена, все хорошо, – Дима говорит скорее себе, чем мне. – Я сейчас.

Поднимается с коврика, быстрым шагом идет навстречу Юле.

Я не могу не смотреть...

Она с широкой улыбкой и радостным блеском в глазах кидается на шею Диме, обнимает, целует в ровную половину лица и уголок губ. Тут же стирает помаду с его кожи. Он дергается, раздраженно отмахивается, она что–то радостно щебечет. Я не слышу их – кровь шумно пульсирует в ушах. Но я читаю по ее губам! 

Больно! Особенно в груди. Тисками давит.

– Мама, кто это? – настороженно разглядывая незнакомую тетю, прошептала Марина.

Молчу. Что сказать? Как?

– Это злая королева? Это она дядю Диму заколдовала?

– Мариш, пойдем в дом? К Алисе? Взрослым надо поговорить.

Мы поднимаемся, я беру за руку дочь, идем в дом. Марина оглядывается несколько раз на Диму. Я тоже хочу, но позволяю себе это сделать только на крылечке, перед тем как открыть дверь. Ника идет за нами. Побледнела, взгляд от меня прячет.

Юля эмоционально машет перед Димой сложенной пополам бумагой – доказательством  лучшего женского оружия на все времена.

Дима смотрит на нее с презрением. Не верит.

"Это нормальная реакция, милое мое чудовище, – мысленно говорю с Димой. – Неприятие, отторжение, неверие в то, что уже произошло и никуда не денется. Ты переспишь с этой новостью, примешь ее и твое отношение к матери твоего ребенка изменится. Ты будешь самым лучшим отцом. Я знаю".

Заходим в дом вместе с Никой. Она поднимается на второй этаж, стучит в запертую комнату Алисы.

Мы с дочкой стоим посреди гостиной, и я не знаю что делать. Мы тут как бы лишние.

– Алиса, девочка моя, открой, давай поговорим, – жалобно канючит наверху Ника.

На кухне чем–то гремит Любовь Михайловна, я вздрагиваю. Присаживаюсь на корточки перед дочкой.

– Марина, давай мы сейчас вещи соберем и домой поедем. Там Золотинка скучает... – глотаю комок в горле. Мешает говорить убедительно. – Ладно?

У кнопки глаза тоже на мокром месте. Понимает маленькая, что что–то случилось. Кивает.

Поднимаемся с ней к Алисе. Ника, завидя нас, стирает ладошкой слезы со щек, отходит от двери. Я бы тоже поревела, но не буду слабой на глазах у Диминых родных и дочери. Все потом.

Стучу.

– Алиса, это мы с Маришкой, открой, пожалуйста.

Открывает. Зареванная.

– Алиса... – Ника делает еще одну попытку поговорить с девочкой.

Алиса впускает нас и показательно захлопывает дверь перед замершей напротив Никой, бросив на нее ненавидящий взгляд. Бежит на кровать, забирается с ногами на нее, опирается спиной к стене, поджав колени к подбородку. Шмыгает. Надо что–то сказать, успокоить?

Присаживаемся с Мариной по разные стороны от Алисы. Я глажу ее по голове. Косички рассыпаны по плечам, еще влажные.

– Алиса, не расстраивайся, все наладится.

– Нет, она притворяется, – хлюпает носом в коленки. – А на самом деле стерва, – выплевывает зло.

Кто – Ника или Юля? Неважно.

– Не говори так. Она поступает так, потому что думает, что так будет лучше... 

– Она врет! Она всегда врала!

Алиса с остервенением начинает расплетать одну из тонюсеньких косичек. Пальцы дрожат, она психует.

– Не надо, Алиса.

Прижимаю ее к себе. Девочка снова рыдает, а я терпеливо жду, когда она успокоится. Целую ее в макушку, поглаживаю по спине. Марина смотрит на нас во все глаза и водит ладошкой по загорелой коленке подруги.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – успокаиваю Алису.

Вскоре она затихает.

Убедившись, что истерика позади, решаю, что нам пора.

– Маришка, где твоя одежда?

– Тут, – дочь показывает на сложенные стопкой вещи.

– Переодевайся. Давай помогу.

Купальник почти высох, поэтому снимается легко. Вешаю его на спинку стула, чтобы лучше просох. Одеваю дочь.

– Алиса, ты не могла бы вызвать нам такси?

– Вы уезжаете? Из–за Юльки? Дима ее выставит. Он ее не любит.

– Нам просто очень нужно домой. Пожалуйста, вызови.

Маришка шмыгает, Алиса тоже. Я еще держусь.

Алиса вызывает машину.

– Лена, можно я буду тебе звонить?

– Конечно! В любое время. Я буду рада и Марина тоже.

Дочь машет головой. Да.

– Вы же приедете еще?

– Я не знаю… 

– Мама, мы заберем Джекки и Персика? – волнуется дочка.

– Обязательно. Но попозже, ладно? Пусть они еще подрастут.

– Я тогда скажу бабе Любе, чтобы не отдавала их никому.

– Я послежу за ними, – обещает ей Алиса.

У Алисы звонит телефон. Диспетчер сообщает,  что такси подъезжает.

– Пойдем?

Алиса обнимает меня, потом Марину.

– Пока.

– Пока.

Ники у дверей уже нет.

Мы спускаемся вниз. Во всем доме тишина, свет не горит. На улице темнеет.

В окно веранды вижу, что Дима до сих пор разговаривает с Юлей. Рядом Любовь Михайловна. Дима ерошит волосы, потирает лицо. Нервничает.

Отворачиваюсь. Выходим с дочкой на дорожку и идем по ней до калитки. Изгородь из растений делает нас незаметными.

Да, я сбегаю. Трусиха. Но я не могу бороться против маленького, едва зародившегося ребенка. Я знаю каково это – быть матерью–одиночкой. Но отец Марины умер, а у Юлиного малыша он будет совсем рядом, в этом же городе, и как ей растить малыша одной, зная, что где–то у него есть отец? Как Дима будет смотреть в глаза моей дочери, думая о родной кровиночке? Я не хочу, чтобы любимый мучился и выбирал. Я выбрала за него.

Такси подъезжает, едва мы выходим за ворота. Садимся назад.

 – Лена, стой! – слышу любимый голос.

– Мама, там дядя Дима!

– Пожалуйста, скорее, – едва выговариваю мольбу водителю.

– Как скажете, – слышу в ответ, и машина резво трогается с места.

– Спасибо, – шепчу пересохшими губами и откидываюсь на спинку сиденья, прижав к себе дочь.

Боковым зрением замечаю фигуру Дмитрия. Он, хромая, бежит за такси. Отстал. Закрываю глаза.

Пустота в груди смешивается с болью. Зачем я успела влюбиться в чудовище? Так сильно, что теперь дышать не могу…

Телефон звонит. Дима.

Отключаю его совсем. Не. Мо. Гу.

– Куда едем? – спрашивает водитель.

– Куда–нибудь подальше… Ой, – спохватываюсь через некоторое время, вглядываюсь в темноту за окном  с целью определить где мы, – в город, пожалуйста, на Площадь Советов, там покажу.

– Понял вас.

Всю дорогу кроме тихого урчания мотора в салоне не произносится ни звука. Мое лицо заливают слезы, а в груди невыносимая боль.