31. Готов, чудовище?

31. Готов, чудовище?

– Дмитрий –

– Лена! Стой!

Сбежала!

Отступилась? Отказалась от своего чудовища?

Не–ет, тут что–то другое. 

Жаль, не успел остановить. Не успел сказать, что ничего у нас не меняется.

Меняется! И все равно это ничего не значит!

Машина скрывается за поворотом. Надежда, что Лена одумается и вернется, лопается как мыльный пузырь. Набираю ее, гудок, второй.

– Возьми трубку! – ору вне себя. – Лена, возьми эту чертову трубку!

Скидывает. Еще набираю. Не абонент.

Мобильный в руке жалобно хрустит. Черт! Черт! Черт! Надо было догадаться, что Лена не будет спокойно ждать, когда Юля уйдет первая.

Юля. Млять. Отмотать бы пленку с ней назад до… до чего? До аварии или еще дальше – до встречи? Уже без разницы. Разгрести бы то, что имею.

Ребенок. Юля уверяет, что беременна. От меня. Справку в руки сунула. Подготовилась.

А я не готов! И вообще не уверен, что она говорит правду, потому что многое у нас было построено на лжи. Не многое. Все!

Пытаюсь вспомнить когда последний раз спал с Юлей.

Не помню!

Лена, моя белокурая красавица, полностью стерла прошлое. Ее помню с первой встречи. Каждое слово, взгляд, жест. А Юлю нет! И тем более стерт момент, когда не предохранялись…

Возвращаюсь в дом матери злой как черт на всю эту ситуацию. За то, что не мог просчитать все наперед. За то, что столько времени не видел в бывшей стервозность, алчность и лицемерие. За то, сейчас что хочется крушить все вокруг, но понимаю, что проблему это не решит.

Юля сидит за столом на кухне. Довольная, улыбчивая, фальшивая насквозь. Мать молча ей чай подливает. Ники нет, с ней я позже поговорю. Удружила родственница. Знал ведь, что с Юлей они закадычные подружки, не думал, что вмешиваться будет.

– Поехали, – сквозь зубы бросаю Юле.

– Куда? – наивно хлопает ресницами.

– Домой.

С радостью подскакивает, хватает сумочку, идет на выход.

Мать, поджав губы, провожает нас до порога. Юля целует ее в щеку, прощается. НИКОГДА она так себя не вела в этом доме, и тем более с моей матерью. Всегда была чопорной и высокомерной. Вечно морщила свой красивый носик куда бы не глянула. Как я это терпел? Чего ждал? Вот этого всего?

Иду до машины впереди бывшей. Нога начала ныть тупой болью, шрамы тянет. Это все нервы. А с Леной даже намека на боль не было.

Сзади раздражающе стучат каблуки. 

Сажусь в машину. Здесь еще пахнет духами Лены. Глубоко вдыхаю, а выдыхать не хочется.

Юля занимает переднее пассажирское. Не могу смотреть в ту сторону, а в ноздри уже лезет приторно сладкий запах другой женщины.

– Мам, я позвоню, – говорю матери в открытую дверь. Не смогла она дома остаться, вышла провожать за ворота – волнуется.

– Пока–пока, – Юля наклоняется, чтобы через меня попрощаться с мамой сладкой улыбкой и взмахами пальцев. Другой рукой опирается на мое бедро, как бы невзначай сжимает его. Дергаю ногой, лишая ее опоры.

Мама кивает нам, уходит домой. Чувствую себя паршиво – у всех настроение испорчено.

– Пристегнись, – бросаю сухо. 

Исполняет.

Трогаюсь с места. Пока не выехали на трассу, набираю племянницу.

– Алиса, за бабулей присмотри. Капель там ей каких накапай, ну и вообще.

– Хорошо, – грустно. – Дим…

– Потом, – прерываю ее. – Пока.

Скидываю звонок.

– Димочка… – начинается слева.

– Помолчи, Юля. Просто заткнись.

Сжимаю руль до боли. Как же я зол!

На себя, на Юлю, на Лену, что сбежала. На запах чужой женщины, что сидит в моей машине. Все мое тело отторгает ее, хочется помыться и стереть навсегда из памяти голос, образ, запахи. Ребенок? Я ничего не чувствую. Ни то, что он есть, ни то, что он мой.

– Юля, давай поговорим, только честно, с самого начала. Окей?

– Давай.

– От кого у тебя ребенок?

– От тебя, Димочка, – с готовностью отвечает.

– Не ври.

– Не вру, – с вызовом.

– Какой срок?

– Почти три месяца…

– Почему. Ты. Не сказала. Раньше? Почему, черт возьми! – ору, бью по рулю рукой.

– Я искала тебя! – истерично. – Ты сам не хотел поговорить! Да и что бы это изменило? На аборт бы меня отправил? Я хочу этого ребенка!

– Какой нахрен аборт? Мля–ять...

Паршиво.

Аборт? Это последнее, что я пожелаю женщине. Ребенок? Перед глазами стоит Маринка. Руки в боки, пяточкой стучит – первые минуты знакомства с чудо–девочкой.

"Ага, – усмехаюсь, – сначала поцелуй, а потом женись.

– Боишься? – хитро прищуривается.

– Не то чтобы очень…

– Не бойся, это не страшно, – машет рукой"

Страшно, Марина, страшно, когда любишь одну, а выбор нужно сделать в пользу другой. Сколько в нашей истории будет несчастных людей? Слишком много.

– Не гони, пожалуйста, – жалобно пищит Юля.

Смотрю на спидометр – разогнался, да. Медленно успокаиваюсь и сбавляю скорость. Дальше едем молча. Юля всем телом отвернулась к окну. Точеные ножки сжаты, ладони спрятаны между бедер, будто замерзла. Закрылась. Обиделась, что не верю. Имею право!

К дому подъезжаю уже полностью собранный и успокоившийся.

Паркуюсь в свободном кармане, глушу машину.

– Приехали. Выходи.

Иду уверенно вперед, Юля семенит сзади.

Поднимаемся в квартиру. Мельком осматриваюсь на предмет Лениных вещей. Еще утром в этой спальне на этой кровати мы с моей красавицей горячо любили друг друга и были абсолютно счастливы. Теперь нужно начинать все сначала.

И возможно это будет намного сложнее, чем в первый раз. Готов, чудовище?

Готов!

– Димочка, – чужие руки обнимают сзади.

Что–то я задержался. Скидываю. Разворачиваюсь. Глаза в глаза. Она отводит первая.

– Не нравится? – оскаливаюсь. – Страшно?

– Не надо так, Дим. Я тебя боюсь… Такого…

– Не бойся, – иду в прихожую, – избавлю тебя от своего присутствия.

Кидаю на полку ключи, достаю банковскую карточку, кладу туда же.

– Квартира твоя, пин–код помнишь.

– А ты… уходишь? Оставишь меня тут одну?

Плавно виляя бедрами, приближается, облизывает губы с красной помадой. Молодец, справилась с эмоциями, спрятала страх. Актриса.

– Останься, Дим. Я так скучала по тебе.

Изящным движением вскидывает руку, гладит мою щеку. Впервые ту, со шрамами. Дергаю лицо в сторону, морщусь.

– Юля, хватит играть. Зачем все это?

– Я тебя люблю…

– Не любишь, не притворяйся. И я не люблю.

– А как же наш ребенок? Он уже есть. Вот тут, – кладет свои ладони на живот. – Поговори с ним.

Чего?

– Разговаривать будем, когда увижу тест ДНК.

– Ты что, Дима? Ты бросишь меня? Вот так? Одну, здесь? Я же беременна! От тебя!

– Мхм, я слышал, Юля. Позвони как только можно будет сдать анализы и установить отцовство.

Иду к  выходу. Юля хватает меня за руку, разворачивает к себе. Лицо перекошено от злости.

– Ты к ней поехал, да? К Лене этой? Чужого ребенка принял, а от своего отказываешься?

– Я поехал туда, где меня любят. И к тем, кого люблю я. От своего не откажусь, не переживай, но с тобой жить не буду.

Выдергиваю руку, иду к двери.

– Ты… ты… – в спину.

– Ну, кто?  – торможу, резко разворачиваюсь. – Договаривай!  Урод? Квазимода? Я знаю, Юля. Как корабль назовешь, так он и поплывет. Я оправдываю свое название. И да, – добавляю. – Расходы исключительно на ребенка – питание, витамины, врачи и что там еще требуется. На этом все. Прощай.

Закрываю за собой дверь. Об нее тут же что–то грохочет, падает, рассыпается, звучат ругательства.

– Беременным нельзя нервничать, Юленька, – бросаю через плечо, спускаясь по лестнице.

На улице уже темно. Душно.

Сажусь в машину, завожу.

А теперь самое сложное – вернуть то, что потерял. Как? Честно, не знаю. Но я очень постараюсь.

Еду к своим девчонкам. Разговор  предстоит долгий и тяжелый, а потому заезжаю в супермаркет, набираю два пакета вкусняшек. Эх, жаль, кафе уже закрыто, мороженое бы нам не помешало.

Подъезжаю к дому Лены. Даю себе пять минут настроиться и подобрать нужные слова.

– Это что еще за хрень? Какого?..

На моих глазах в подъезд только что вошел Веник. С веником из красных роз, млять! Бутылкой вина и большой розовой коробкой, явно подарок для Маришки. Через минуту в окне ее кухни загорается свет. Я вижу там ЕГО тень. 

И… черт… я падаю в осадок. Она его позвала? Лена? Сама?

Не может она. Не верю!