32. Предложение и аллергия

– Елена –

Такси останавливается у нашего подъезда. Марина в дороге уснула – устала за день. Не сказала ни слова после отъезда от дома Любови Михайловны. Ни вопросов, ни умозаключений. Я не знаю, что бы я ей говорила в ответ. Как оправдывать поведение взрослых и себя в том числе?

Расплачиваюсь с водителем, выношу из машины дочку и…

Ноги не идут домой. Будто преграда стоит. Опускаюсь на лавочку, прижимаю малышку к груди. Только когда начинает щекотать подбородок, замечаю, что плачу. Соленые слезы застилают глаза, катятся по щекам. И хорошо, что темно. Фонарь у подъезда светит строго на дверь, а до лавочки свет не достает.

Где–то гуляет молодежь, слышится смех, выкрики, и только вокруг нас тишина.

Втайне надеюсь, что Дима сейчас примчится сюда. Сгребет нас с дочкой в охапку, не обращая внимание на сопротивление с моей стороны. Прижмет к себе крепко–крепко и скажет, что Юля не от него беременна, а  к нему пришла просто похвастаться своим положением.

Бред. Не ради хвастовства она искала его и обрывала телефоны…

Я сижу, Маришка тихо сопит, а Димы нет.

Он с НЕЙ. Что он сейчас делает? Ошеломлен, не верит, отрицает? Или носит ее на руках, целует в животик, говорит ласковые слова? Он же ее любил! У них несколько лет общего прошлого, чувства не остыли...

Запрещаю себе думать об этом. Запрещаю!

Нужно просто переболеть этим, принять, отпустить. Начать все сначала. Без Димы. Без моего любимого чудовища. Только дочери как–нибудь надо объяснить, почему Дим Димыч больше не появится в нашей жизни...

Легко сказать, сложно сделать. Сердце ноет. И предательское чувство неправильности волной накрывает меня с ног до головы. Я все правильно сделала! Но это убеждение уже не такое крепкое, как было изначально. Все больше оно поддается сомнению и прессингу совести. Я дура, что сбежала? Нет-нет, я не заставила Диму выбирать между нами с Мариной и родным ребенком!

Дура!

Вытираю  слезы, несколько раз глубоко дышу, прежде чем решаюсь пойти домой. Медленно поднимаюсь по ступенькам, достаю ключи, открываю тихо–тихо, чтобы не разбудить дочь…

– Леночка, – слышу знакомый баритон сзади.

Оборачиваюсь. Вениамин. С сияющей улыбкой, при параде, с цветами, бутылкой вина и розовой коробкой с игрушками.

– Веня? – шепчу ошеломленно. – Ты что здесь делаешь?

– Я тебе звонил, – вполголоса, – у тебя телефон отключен, а мы договаривались на ресторан. Давай помогу.

Распахивает шире дверь, пропуская меня с дочкой вперед.

– Включи свет, пожалуйста, – прошу.

Не спящая дочка на руках не пустила бы Веню в дом, а так вынуждена пригласить.

Он щелкает выключателем, коридор освещается двумя бра.

Прохожу сразу в спальню, кладу малышку на свою кровать, укрываю одеялом. Включаю ночник.

К Вениамину выходить не хочется. Мне бы побыть в одиночестве, поплакать, пожалеть себя, поругать за глупость и трусость, найти оправдание...

Но вместо этого я иду на кухню, где во всю суетится поздний гость. Цветы уже стоят на столе в вазе. Веня открывает один за другим шкафчики, находит и достает два бокала для вина, ставит их на стол.

Я стою в проходе, сложив руки на груди. Мне не нравится, как хозяйничает этот мужчина на моей кухне. Не нравится запах ЕГО цветов, ЕГО туалетной воды и в принципе его присутствие. Я не хочу, чтобы он вытеснял Диму из легких, из сердца, из памяти. Это то немногое, что у меня пока еще есть от моего чудовища.

– Веня, зачем ты пришел? – хмурю брови. – Я тебе утром звонила, а потом написала сообщение…

– Леночка, – обезоруживающе улыбается мужчина, – нам нужно поговорить. Разговор будет серьезным, а потому присядь, пожалуйста.

Выдвигает стул мне и себе. Мы садимся напротив друг друга.

Он тянет руки ко мне, обхватывает ладони, гладит большими пальцами кожу, заглядывает в глаза. Серьезный такой. Едва сдерживаюсь, чтобы не вытянуть руки и не спрятать их за спиной…

– Леночка, Лена. Я знаю, ты злишься на меня. Я бросил тогда вас с Мариной в парке, не отстоял, не отбил у того уро… – я недовольно вскидываю брови, и Веня поправляется: - как там его… Дмитрий? – я моргаю. – Потом совсем пропал. У меня была уважительная причина, – прерывает мое желание высказаться, и я поджимаю губы, решаю дослушать до конца. Кончик носа у Вени шевелится в такт речи и против воли притягивает все мое внимание. А раньше я считала, что Веня симпатичный.

– За это время много всего произошло. Я понимаю, у тебя есть все основания обижаться на меня, поэтому ты написала про другого мужчину. Это ты со злости, я понимаю, я заслужил. Нет, не говори ничего, – пресекает мои попытки возразить. – Я много думал. Я неправильно себя вел, я исправлюсь, вот увидишь. Знаешь, на работе меня повысили…

– Поздравляю, но...

– Спасибо. Это еще не все. Я купил квартиру. Она большая. Очень большая. В два этажа. Отдельно тренажерный зал, отдельно гардеробная. Детская. Две гостевых комнаты. Кухня – мечта любой хозяйки. Я обустроил все на свой вкус, но ты можешь все изменить, если что не понравится.

– Я?

– Лена, – Веня вдруг встает, отодвигает стул, опускается на одно колено. Достает из кармана синюю бархатную коробочку, открывает ее. Кольцо из белого золота с дорожкой сверкающих камней. Очень дорогое.  – Я хотел сделать это в другой обстановке,  в ресторане, но... Я прошу тебя стать моей женой…

И замирает в ожидании ответа. Я молчу. В горле комок, на глазах слезы. Неправильно все это, не нужно!

– Лена?

Машу головой из стороны в сторону. Нет, нет, нет!

В спальне у нас что-то грохает. Вздрагиваю, оборачиваюсь. Что-то стеклянное упало и разбилось, а там дочка спит. Напугается ведь. Бегу к Марине, оставив гостя посреди кухни.

Влетаю в комнату и за доли секунды оцениваю обстановку. Дочка стоит возле стола и плачет. Под ногами разбитая колба Аленького цветочка, а сама роза лежит в осколках на полу.

– Я не хотела, она сама, – громко заревела малышка, увидев встревоженную меня.

Подхватываю ее на руки.

– Тише, тише, маленькая моя, ты цела? Не поранилась?

Сажу ее на кровать, сама падаю на колени перед ней, осматриваю руки и ступни дочки.

– Не-ет, – всхлипывает.

Уф, целая.

– Что произошло? – глажу ее по ручкам, коленочкам.

– Я хотела Золотинке желание загадать и локтем нечаянно цветочек задела, – и снова заплакала. – Он теперь умрет, да?

 – Цветочек? Да бог с ним, с цветочком, – стираю слезинки.

– Нет, дядя Дима. Как мой папа.

Слова дочери иголками вонзаются мне в сердце.

– Ну что ты! Никто больше не умрет, я тебе обещаю. Солнышко, я сейчас уберу стекло, а ты ляжешь спать, ладно?

– Здравствуй, Марина, – в комнату входит Веня. Вот зачем? Почему он не остался ждать меня на кухне?

– З-здравствуйте… – дочь переводит взгляд с него на меня. Не ожидала.

Обнимаю дочурку, целую ее в лобик.

– Дядя Веня зашел на минутку. Ложись спать, я его провожу и приду к тебе, ладно?

– Марина, а у меня для тебя подарок. Сейчас.

Веня уходит. Марина провожает его взглядом.

– Мам, давай купим ежика? Алиса говорила, что их можно в квартире держать вместо кошечки.

– Зачем? – не понимаю.

Сопит, опустив ресницы.

– Марин? Ты чего задумала?

– Венику подложу, – бурчит недовольно, – как дядя Дима дяде Олегу.

– И тебе ежика не жалко? Он же его раздавит.

Сопит опять. Ежика жалко.

– Ах ты моя хитрюша, – через силу заставляю себя улыбаться, чтобы не выдать свое упадническое настроение. Маришка очень чувствительна. – Не переживай, дядя Веня скоро уйдет. А придет еще раз – даже дверь не откроем. И ежика заводить не будем, ладно? У него в лесу семья, детки, он будет скучать.

– А мы бы маленького взяли, вот такого, – складывает ладошки друг в друга.

– Тогда он будет плакать по маме и папе.

Вздыхает.

Веня возвращается с коробкой.

–  Марина, смотри какой дом я тебе купил. Все куклы поместятся.

Ставит коробку на пол перед нами, вглядывается в личико девочки, ждет реакцию – нравится ли подарок. Дочь не шевелится, но выдавливает шепотом "спасибо".

– Веня, – прошу, – ты иди на кухню, я сейчас приду.

– Пока, Марина, спокойной ночи, – улыбается ей, но ответа не получает. Уходит.

– Ложись, зайка, я стекло уберу.

Марина послушно ложится. Взгляд настороженный. Я бы сказала напуганный. Бедный мой ребенок, столько событий за день, как бы стресс на ней не сказался негативно.

– Доченька, у нас все будет хорошо, слышишь? Я обещаю. Веник скоро уйдет.

Моргает мне ресницами.

Собираю крупные осколки. Иду в ванную за совком и веником для мелких и…

Смотрю на себя в зеркало и вижу в отражении потерянную бледную себя. Еще несколько часов назад я была счастлива, смеялась и любила, а сейчас на сердце у меня кровоточащая рана, созданная мною. Я предала Диму! Я его бросила, не объяснив ничего, не поговорив о нас! Боже, какая же я дура!

Глаза застилает пеленой. Сползаю по кафельной стене на корточки, зажимаю кулаком рот, потому что из груди рвутся рыдания.

– Лена, ты в порядке? – беспокоится за дверью Вениамин.

– Да, сейчас...

Смахиваю со щек сырость, поднимаюсь с корточек. Тщательно мою руки с мылом, стирая касания чужого мужчины. Ополаскиваю заплаканное лицо холодной водой. Не хочу выходить отсюда, но вспоминаю, что пришла за совком и веником, а еще на кухне меня ждет бывший жених, которому нужно дать ответ. Отрицательный. Другого быть не может, потому что я теперь точно знаю, что никто не заменит мне Диму. Пусть не с ним, но и ни с кем другим быть не смогу.

Решительно открываю дверь и в коридоре сталкиваюсь с дочкой. Боковым зрением замечаю в проеме кухни широкую фигуру Веника.

– Солнышко, ты почему не спишь? – склоняюсь над Мариной.

– Мама, – глаза у моей малышки лихорадочно блестят, – Золотинка заболела!

– С чего ты взяла? Что с ней?

Забыв обо всем, быстро иду в нашу комнату, подхожу к аквариуму. Рыбка плавает как обычно, плавничками машет. На первый взгляд – здорова.

– Мариш, почему ты решила, что она заболела?

– Она желания перестала исполнять, – почти плачет ребенок.

Обнимаю ее.

– Наверное, желание очень сложное, ей силенок не хватило. Смотри, какая она у нас маленькая. Что ты ей загадала?

 – Я ее просила, чтобы Веник к нам больше не приходил, а он пришел, – дочка все же расплакалась. Прижимаю ее к себе, поглаживаю успокаивающе. Горячая!

– Мариночка, солнце мое, у тебя температура! – коснувшись губами лобика, тихо шепчу.

Перекупалась или стресс? Только без паники! Так, для начала нужен градусник.

Нахожу его в домашней аптечке, он показывает 38. Нехорошо.

– Болит что-нибудь, доча? Животик, голова?

– Нет, ничего. Мам, Веник сказал, что он скоро станет моим папой, – всхлипывает дочка.

Что-о?

– Когда он это сказал?

– Сейчас, когда я тебя искала.

– Ах он... – сдерживаю ругательства. Правильно бабуля сказала "долбоклюй", и то это она смягчила.

Настойчивость Веника поражает. Или он от природы непонятливый? Как еще достучаться до него, чтобы не тешил себя надеждами? Сколько раз и какими словами нужно отказать ему? Самонадеянность Скробота порядком злит.

– Ну, это он зря, конечно. Пей лекарство, зайка, оно сладенькое.

Марина послушно глотает сироп жаропонижающего и ложится в кровать. Сижу с ней рядом, держу за пальчики, рисую узоры на ладошке.

– Солнышко, мы Веника тебе в папы не возьмем.

– Правда?

– Честное мамино слово.

– Мамочка, я хочу, чтобы моим папой был Дим Димыч. Я рыбку об этом тоже попросила...

Ох, доча, маленькая моя девочка. Как же тебе объяснить, что не все желания исполняются. Особенно такие. Прикусываю до боли  нижнюю губу. У дочки глазки закрываются, температура понижается.

– Веник уйдет? – сонно.

– Уйдет. Не переживай, я  скажу, чтобы он больше никогда-никогда не приходил.

Быстро собираю мелкие осколки от колбы в совок. Роза лежит на столе. Она выглядит живой, но без колбы, насколько я знаю, она завянет быстро. Надо попробовать заказать новое стекло для нее, авось спасем.

– Спи, мое солнышко, – целую спящую дочку в прохладный лобик и решительно  иду на кухню.

Вениамин подпирает плечом холодильник.

– Как она?

– Температура поднялась, дала лекарство, спит. 

"Боже, – думаю, глядя на него, – вот откуда у Маринки жар. Второй раз! Это у нее на Веника аллергия!"

– Веня, – с укором выговариваю ему, – ты поторопился предупредить мою дочь, что будешь ее отцом. Мой ответ – нет.

– Леночка… – делает шаг ко мне.

– Нет, Веня, – останавливаю его взмахом руки и льдом в голосе. – Хватит! Я тебя не люблю и никогда не смогу полюбить. Извини, что когда-то дала надежду. Ты хороший, красивый, умный мужчина, но не мой, понимаешь? Я Диму люблю... А ты еще встретишь другую девушку, вы полюбите друг друга, у вас будут свои дети…

– Не будет.

– Что?

– Не будет детей. Я бесплоден.

– Оу.

Неожиданно и не к месту. Хотя когда такие новости бывают к месту?

Не знаю что сказать.

– Я думал, что проблема в бывшей жене. А недавно узнал, что это я… – Веня криво усмехнулся, запустил пятерню в волосы. – Запереживал что-то сначала… Потерялся. Думал, что у меня еще все впереди, а оказалось, что впереди-то ничего не будет... своего. А потом вспомнил, что у меня есть ты и Марина…

– Нет…Веня, нас у тебя нет, – говорю тихо и твердо. – Прости.

Молчит, не двигается.

– Тебе лучше уйти.

– Лена…

– Все, Веня. Все! – тихо истерю. Я и так держусь из последних сил.

Следующие секунды тишины кажутся мне вечностью.

Веня смотрит в ночное окно. Плечи опущены.

– Извини, Веня. Тебе пора.

Вздрагивает.

– Угу.

Не глядя на меня, проходит мимо, на выход. Обувается.

Я стою в проходе. Что еще сказать не знаю. Неловко как-то.

– Пока? – Веня грустно улыбается.

– Всего хорошего, Вень.

– Будь счастлива.

– И ты…

Дверь за ним закрывается. Я только сейчас чувствую, какой груз свалился с плеч.  

Иду к дочке. Трогаю ее лоб губами. Прохладный. Маришка открывает глазки.

– Он больше не придет?

– Все, – успокаиваю ее, – не придет.

– Честное слово?

– Честное-пречестное. С глаз долой, из сердца вон.

– Можно я не буду с его подарком играть?

– Можно. И знаешь что? – говорю решительно. – А давай мы этот подарок утром в подъезд вынесем? Кому понравится пусть забирает. Да, дочь?

– Да! Сейчас! 

– Давай сейчас.

Марина подскакивает с кровати, берет коробку Веника. Тяжеленькую для ее роста. Помогаю ей. Вместе тащим ненужный подарок на площадку, ставим по центру. Следом за коробкой туда же отправляются его шикарный букет и нераспечатанная бутылка красного полусладкого.

– Красота! – удовлетворенно заключаю, окидывая напоследок яркую композицию на полу. – А теперь зубки чистить и спать.

Укладываю дочку в кровать. Из освещения только ночник в виде сердечка, включенный в розетку.

Маринка, повздыхав немного, засыпает быстро крепким сном. Я не спала предыдущую ночь, но сейчас чувствую, тоже не усну. Поговорить бы с кем-нибудь, чтобы просто выслушали, но поздно уже – ни маме, ни подружкам в это время звонить не буду.

Тихо выхожу из спальни, прикрыв за собой дверь. Бесцельно прохожусь по маминой комнате, коридору, кухне. Останавливаюсь у окна, сложив руки на груди. Внизу в ряд стоят машины. Тусклый свет из окон многоэтажки выхватывает темные и светлые пятна – крыши автомобилей. У Димы беленькая, всегда чистенькая, уютная. Тоска сжимает грудь, лишая воздуха.  

Дима, чудовище мое. Что же я наделала? Как мне жить без тебя теперь?

Ищу телефон, включаю его. Сообщений нет. Набираю Диму. Гудок. Второй.

Сбрасывает...