38. Прогнозы и Счастье. Просто счастье

– Елена –

Вхожу в пятую палату, тихо прикрыв за собой дверь. Одна кровать стоит посередине строгих белых стен. Рядом какие–то приборы, экраны, провода. Что–то негромко пикает, мигает, но в целом тихо.

Все мое внимание обращено только на Диму. Сомнений нет – он спит. На спине, укрытый по грудь. Руки поверх тонкого одеяла лежат вдоль тела. На сгибе локтя пластырь – след от капельницы. На безымянном пальце – какая–то прищепка с проводом.

Подставляю стул к кровати, присаживаюсь рядом. Обхватываю мужскую кисть двумя руками, целую пальцы, глажу его ладошкой свое лицо, прикрыв глаза. Он так ласкал меня совсем недавно – сегодня утром, ночью, вчера...

– Любимый мой, ты нас так напугал.

Знаю, спит, не слышит, не чувствует, но мне так хочется с ним поговорить, не смотря на комок в горле.

– Я так по тебе соскучилась. Не виделись всего несколько часов, а я уже…

Запрещаю слезам прорываться наружу. Диме не нужна моя сырость. Делаю глубокий вдох, успокаиваюсь, улыбаюсь.

– А мы сегодня были в парке, хотели там тебя дождаться. Алиса позвонила, предложила встретиться. И, представляешь, Дима, она с Никой была. Подстроили нам встречу, – тихо посмеиваюсь, вспоминаю свою растерянность. – Девочки на карусели убежали, а мы с Вероникой болтали. Она классная. Добрая. С Алиской как… ну, не мама с дочкой, а скорее как сестры. Подружились. А еще у Ники и Олега тоже будет девочка. Им так нравится наша Маринка, что они свою дочку чуть так же не назвали, но потом на Дарине остановились. Красивое имя, правда? Это Алиса придумала.

Глажу Диму по черным волнистым волосам.

– Чудовище мое, самое красивое, самое обаятельное. Дочка просила передать, что она тебя любит. Так и сказала: "Передай, пожалуйста, папе, что я его люблю! Сильно–сильно!". Вот, слышишь, Дима, ты – папа! И ты нам очень–очень нужен!

Веду пальцами по лицу любимого. Приглаживаю густые черные брови, любуюсь длинными темно–коричневыми ресницами. Они не дрожат, лежат веером. И губы, эти чувственные полные губы, которые одним касанием выбивают у меня почву из–под ног, сейчас на мужественном красивом лице без намека на улыбку. Неужели тебе ничего не снится, хороший мой?

– Знаешь, Дим, я все время думаю… как хорошо, что ты приехал на обед в то кафе, а мы с Маришкой внепланово решили поесть мороженое. Мы ведь могли не встретиться… и у моей дочки не появился бы такой замечательный отец... Я тебя сильно–сильно люблю, Дмитрий Кудрявцев!

Ложусь головой ему на грудь, прикрываю глаза, задерживая насколько возможно слезинки ресницами.

– Леночка, – кто–то трогает меня за плечо.

Подскакиваю.

– Любовь Михайловна, – осматриваюсь, смахиваю мокроту со щеки. – А я тут…

Не слышала, когда она вошла. Улыбаюсь смущенно. На женщине лица нет, тоже плакала. Обнимаемся с ней, украдкой друг от друга стираем слезы.

– Ты иди домой, Леночка, я посижу с сыном. Врач разрешил остаться.

– А… нет… не могу… я останусь с Димой... А вы заберите себе Марину, если можете.

Она смотрит внимательно мне в глаза. Мудрая женщина, все–все понимает.

– Хорошо, заберу, не переживай.

Мы выходим вместе в коридор. Родственники все еще здесь. Олег в обнимку с женой, девочки наши. Обступили нас с Любовью Михайловной.

– Мама, как папа? Спит? – кнопка теребит меня за руку. Присаживаюсь перед ней на корточки.

– Папа спит. Дядя врач сказал, завтра проснется. Мариш, поедешь к бабе Любе в гости с ночевой? А я с папой здесь останусь для поддержки.

– Хорошо, – по–взрослому серьезно кивает. – Только ты его крепко–крепко держи.

– Обязательно, солнышко!

– И поцелуй его! Как в книжке про Аленький цветочек, помнишь? Поцелуешь и он сразу  проснется!

– Помню, родная. Обязательно поцелую!

Буду целовать до тех пор, пока не проснется!

Обнимаемся с малышкой, прижимаюсь губами к щеке дочери, потом выпрямляюсь.

– Олег Дмитриевич…

– Лен, ну какой Дмитриевич, мы же не на работе, – морщится мужчина, – просто Олег. И на ты.

– Ладно, – улыбаюсь. Так непривычно перестраиваться с шефа на брата любимого, – договорились. У Димы в машине сумка с вещами Марины осталась, забери, пожалуйста.

– Без проблем.

– Вы… ты знаешь, что произошло?

– Да глупо так вышло… – потирает шею Олег. – Димка дом нашел, поехал смотреть. Хотел сначала сам, а потом с тобой. Сюрприз, в общем. Говорит, под крышей осы жужжали, побоялся, что малышку покусают. Он стремянку поставил, полез смотреть как далеко гнездо. Нога больная подвела, оступился… Хорошо, телефон в кармане был, мне позвонил…

– О боже! – зажимаю рот рукой. Не нужен нам дом! Не такой ценой!

– А Юльке Димка сам попросил позвонить, если что... Да ты не волнуйся, Лен, врач дает хорошие прогнозы.

– Я слышала. То есть подслушивала.

– Ты не совсем то подслушала. Это была версия для Юльки. Я попросил врача попугать дамочку. Знаю, как она ненавидит больницы и все сопутствующее. На самом деле у Димки не все так страшно –ушиб позвоночника. При правильном лечении и хорошем уходе быстро восстановится. Пара недель и будет как новенький.

– Правда?

Я выдыхаю с облегчением, улыбаюсь. Любовь Михайловна с осуждением смотрит на сына и качает головой, но ей тоже легче. Гладит меня по спине.

– Олег! – Ника толкает мужа в бок. Сверкает возмущенно глазами. – Разве так можно пугать? Это жестоко! Мы тут надумали бог знает что, а ты шутки шутишь! А я беременна! Мне нельзя!.. – всхлипывает. – Чудовище!

Олег притягивает ее к себе, целует в макушку.

– Нет, чудовище у нас Дим Димыч, да, Маришка? – свободной рукой треплет макушку моей крошки и подмигивает ей.

– Да! – лыбится дочь.

Счастье. Просто счастье

– Дмитрий –

Темно. Грудь давит, дышать тяжело.

Веки свинцовые не открываются. Что–то похожее с глазами уже было. Что? Не помню.

Делаю усилие и… да! Открываются.

Мутно все. Место незнакомое, лекарствами пахнет.

В полумраке плывущий взгляд выхватывает большое окно и светлеющее небо. Белые стены. Размеренный шум какого–то оборудования и чье–то ровное дыхание.

Скашиваю глаза вниз. Вот почему дышать тяжело – белые пряди волос рассыпаны у меня на груди.

Мать? Когда она успела поседеть?

Нет, она пахнет по–другому.

Этот запах тоже знаком, до одури. Вкусно, аж голова кружится. Что–то сливочное.

Закрываю глаза.

Кто это? Вспоминай, чудовище!

Чудовище?

Девочка маленькая с такими же светлыми волосами в косички заплетенные. Резиночки на концах – зеленая и желтая.

– Дядя, ты чудовище?

Не успеваю ответить.

Девочка меняется на взрослую женщину. Красивую, синеглазую блондинку. Она смеется заразительно, глядя прямо мне в глаза, смех завораживает. И голос… знакомый такой.

– Дима! Любимый мой! Слышишь, Дима, ты – папа!

Целует в губы!

Вспомнил! Все вспомнил! И тот момент, когда с лестницы падал, тоже.

Распахиваю глаза. Обеими руками подтягиваю выше женщину, что лежит рядом, головой у меня на груди. Она сонно моргает, улыбается. Уф! Она! Моя! Родная!

– Димка! Ты проснулся!

Сама тянется ко мне. Взгляд по лицу бегает, словно давно–давно не видела.

– Лена! Ведьма моя! Ты мне снилась.

Не дает говорить, смеется, лицо мое зацеловывает. Ловлю ее губы своими. Целую жадно, чтобы убедиться, что настоящая, не снится. Сладкая!

– Чудовище мое, не пугай нас так больше!

– Не буду. Я не хотел.

– Ты куда полез, зачем? – гладит по лицу, по волосам, глаз не  отрывает.

– Дворец осматривал, а там осы гнездо свили. Побоялся, что нападут на моих девочек, покусают… На ногу больную неудачно оперся, выстрелила…

– Пообещай мне, что больше никаких ос прогонять не будешь! Не надо нам ничего – ни дворца, ни замка, просто будь с нами. Со мной и Маришкой.

Еще целует. Обещаю себе, что буду выполнять все ее просьбы и прихоти, только бы всегда так – чувственно, искренне, по–настоящему.

– Постараюсь. Прости, что напугал. Как дочка? Где она? С кем?

– Она у твоей мамы. Просила передать, что она тебя очень–очень сильно любит!

– Ле–на… – вжимаю в себя любимую. – Счастье мое.

– А ты мое.

Кладет голову мне на грудь, пальцами волоски на груди цепляет, узоры рисует. Хорошо так.

– Сколько я спал?

– Долго. Бесконечно долго. Целую ночь.

– М–м.

Слушаю свое тело. Что–то не так. Не нравится. Хмурюсь.

Руки свободно шевелятся, головой верчу. А ноги! Ног не чувствую!

– Дима, что такое? – беспокоится моя женщина, голову поднимает. – Болит где–то? Что? Спина?

– Вот именно. Не болит. Ничего не болит! Не чувствую!

Сцепляю зубы. Что с ногами?

В голове мысли несутся со скоростью света, мелькают кадры возможного будущего. В груди отчаянно ухает.

– Дима! Все будет хорошо! Врач сказал, ничего страшного. Это просто ушиб.

Закрываю глаза. Не верю, что это происходит со мной.

– Дима, посмотри на меня!

Как? Не могу. Зубы в сцепку. Стремно как. Мало мне было увечий, вот еще…

– Дима!

Открываю глаза.

– Не смей думать об этом! – Строго. – Слышишь!

Целует россыпью лицо и мне стыдно за минутную слабость.

– Не буду. Прости...

– Скоро обход, врач сам тебе скажет, что все поправимо.

– Мхм... – что–то я и правда загоняюсь раньше времени. – Юля… была? Знает?

Да уж, спрашивать у одной женщины о другой, хоть и бывшей… А она смеется, в подмышку хихикает.

– Знает. Еще как знает.

– И?

– Дим, – поднимает голову, синевой озорно сверкает, – ты был прав. Она все наврала про беременность. Мы прогнали злую королеву.

– Я ж говорил.

Смотрю на любимую женщину – она идеальная и... моя! Ради одной ее улыбки готов горы свернуть и на ноги встать.

–  А дворец мы все–таки купим. Надо же Джекки и Персика пристроить в хорошие руки?

– Надо–надо, а то у мамы твоей эти проказники в огороде такое творят! Джекки вчера опять на грядках беспредел устроил. Маринка всю вину на себя взяла. Это я, говорит, в песочек поиграла, а следы–то лапок собаки остались. И Джекки весь чумазый, они его потом с Алиской отмывали весь вечер.

Улыбаюсь, представляя картину.

– Мне снилось, что Маришка меня папой назвала.

– Так и было. Я тебе рассказывала, ты спал.

– Расскажи еще раз, а то я что–то все самое интересное проспал. 

И она говорит, говорит, рассказывает, а я слушаю и хохочу, представляя нашу чудо-дочку.