Глава 11
К вечеру небо затягивается туманной моросью. Мороз усиливается, превращая мягкий пушистый снег в колкий рассыпчатый хрусталь. Я мчусь по дороге к выезду из города, а из-под колёс Бэна летят желто-серые брызги раздавленного снега.
Освещённый участок городской трассы кончается поворотом на сельский просёлок — тёмный, узкий, заросший высокими елями с шапками снега на верхушках.
Саврасова — Степной — Калинина — Озёрная. Безошибочно сворачиваю в тёмные переулки, сохранив маршрут до ее дома в памяти.
Въезжаю на Озерную, издалека заметив белый дым, струящийся из крыши дома Алисы. Таким же едва уловимым дымком слабость заползает под мою броню учтивости и самообладания, воспламеняя внутри искру.
Алиса ждёт меня: калитка не заперта, дорожки расчищены от снега и посыпаны песком, в окнах горит неяркий свет. На негнущихся ногах ступаю по деревянным ступеням крыльца и стучусь в дверь.
Никита Сергеевич кряхтит за стеной и громко шаркает, торопливо следуя к входной двери. Присутствие старика наполняет душу облегчением, при нем я вряд ли потеряю контроль над собой…
— Заходи, Романыч! — приветствие деда Никиты звучит бодро. Он крепко сжимает мою протянутую ладонь, жестом приглашая войти. На его шее болтается веревка с привязанными к ней за дужки очками. Старик снимает окуляры и прячет в карман, как надоедливую, бесполезную вещицу.
— Поможешь мне, раз пришёл. — Важно сообщает Никита Сергеевич. Его просьба звучит ультимативно. — У меня нарушение сумеречного зрения, Романыч. Надеюсь, ты не откажешь старику… — заговорщически произносит он, не забывая прихрамывать и покряхтывать.
— Никита Сергеевич, конечно, помогу! — спешу успокоить старика. Как же я рад его присутствию!
Вешаю куртку на знакомый крючок и прохожу в уютную гостиную с пылающим камином. Потрескивающие поленья источают запах хвои и костра, окуная в воспоминания о единственной, проведённой в этом доме ночи…
— Проходи в комнату, Богдан. — Дед протягивает мне сантиметровую ленту.
— Что нужно сделать? — спрашиваю, разглядывая предмет в руках. Озираюсь в поисках хозяйки дома и через секунду застываю с открытым ртом…
Алиса стоит посередине комнаты с распущенными волосами. Она заканчивает расплетать вторую косу и проводит по волосам расческой.
Очевидно, мой оглушенный, дезориентированный вид наталкивает ее на мысль о немедленном объяснении, потому что Алиса начинает сбивчиво тараторить:
— Добрый вечер, Богдан. Помоги дедушке измерить длину моих волос… Надеюсь, тебя не затруднит просьба?
— Цифры расплываются, сынок. — Томно вздыхает старик, суетливо перетаптываясь с ноги на ногу. — Ничего не разберу, а твой шоколадный торт затребовал данные…
— Не понимаю, Алиса, что происходит? — сухо произношу я, чувствуя, как на поверхность сердца опускается ледяная снежинка недоверия к Алле.
Она отбрасывает длиннющую копну за плечи, удивленно вскидывает темную бровь и, судорожно облизав нижнюю губу, произносит:
— Алла предложила мне продать волосы.
Алиса взволнованно вздыхает, а я уже ничего не соображаю, скользя взглядом по ее дрожащим ресницам, заалевшим гладким щекам и кончику языка, мимолетно мазнувшему розовую нижнюю губу…
— Она сначала подарила мне сертификат, но потом передумала и посоветовала более выгодное вложение. Меня коротко подстригут, а из волос изготовят парик.
Мне кажется, Алиса виновато отводит глаза, будто сомневается или ищет поддержки в моем лице. Я молчу и пялюсь, как дурак, на роскошные длинные волнистые волосы, спускающиеся почти до колен. Девчонка краснеет под моим взглядом, нервно накручивая прядь на палец.
— Так что, как мне лучше стать? — спрашивает она.
Я не знаю, как лучше… Черт, лучше мне провалиться сквозь землю.
Никита Сергеевич гремит посудой на кухне, пренебрегая своими обязанностями опекуна.
Я касаюсь волос Алисы, вдыхаю их запах, чувствуя как слабость и дрожь проникают в каждую мышцу. Опускаюсь на колени за спиной девчонки, двигая долбанной сантиметровой лентой по ее волосам. Украдкой, словно вор, перебираю пальцами шелковистые каштановые пряди не принадлежащей мне девушки…
— Из Алискиных волос можно и два парика сделать, правильно я говорю, Романыч? — я вздрагиваю от бодрого голоса деда Никиты, внезапно выросшего за спиной.
Он застаёт меня преклонённым перед девчонкой, растерянным, распластанным, но говорит со мной так, будто не замечает этого.
Я коротко оглашаю Алисе цифру и поднимаюсь во весь рост. Никита Сергеевич довольно присвистывает:
— Здесь и твоей невесте на парик хватит!
— Дедушка, пожалуйста…
Алиса густо краснеет и опускает глаза в пол, перебрасывает волосы через плечо и начинает остервенело заплетать косу. Я угадываю ее смущение по тону голоса, жестам, напряженному повороту головы, поблекшему взгляду, и знание это пугает меня. Я чувствую ее так, словно мы близки…
Мой блуждающий взгляд задерживается на вязаных носках, сложенных на кровати. Оставляю реплику старика без ответа и деловито перевожу разговор в другое русло.
— Алиса, эти носки продаются?
— Да. — Облегченно вздыхает она. — Ты хотел купить?
— Сколько здесь пар?
— Двадцать. Я связала для новогодней выставки-ярмарки, договорилась с организаторами…
— Я куплю все. — Произношу решительно, посмотрев ей в глаза.
Алиса называет сумму за одну пару, а дед Никита, наблюдающий за нашим торгом, ее тут же удваивает.
— Дедушка, вы что такое говорите? Я хотела, наоборот, скидку сделать за оптовую покупку! — возмущается девчонка. Румянец ползёт по ее щекам, затемняя веснушки на носу и скулах. Я хочу ей признаться, что пересчитал их все, пока она спала…
Рассчитываюсь с Алисой по тарифу, установленному Никитой Сергеевичем. Кладу деньги на стол и по-хозяйски забираю носки в охапку. Алиса суетливо открывает дверцу шкафа и достаёт подарочный бумажный пакет. Старик выуживает очки из нагрудного кармана, надевает их на нос и важно пересчитывает купюры.
— Молодец, Романыч! Муж-и-и-к! — Никита Сергеевич довольно причмокивает, поглядывая на сконфуженную Алису.
— Алиса, собирайся, поедем в торговый центр за новой курткой и телефоном. — Мой голос звучит ультимативно. Ловлю себя на мысли, что боюсь ее отказа.
— Зачем, Богдан? — девчонка удивленно хмурится. — Я могу купить себе одежду одна, без сопровождения. Все, благодаря тебе… — кидает взор на пакет с вязаными изделиями.
— Здесь не хватит на телефон. — Бросаю взгляд на Никиту Сергеевича, застывшего с купюрами в руках возле письменного стола. Его глаза через толстые стёкла кажутся огромными.
— Конечно, не хватит! Я пересчитал! — отрезает он. — Не дури, Алиска, собирайся и поезжайте! — приказывает дед, протягивая девчонке деньги. — В телефонах ты не разбираешься, Романыч подскажет, посоветует, правильно я говорю? — старик переводит взгляд на меня.
Я активно киваю, схватившись за поддержку деда Никиты, как за соломинку. Алиса с недоверием оглядывает нас двоих, затем произносит, вымученно вздохнув:
— Хорошо, поедем.