Глава 13

Богдан.

Алиса возвращается на удивление быстро. Официант уносит грязную посуду и сервирует чайный стол.

Девчонка заботливо кладёт фирменный пакет с новой курткой на стул и садится напротив меня.

— Уже управилась? — удивленно спрашиваю. — Моя невеста ходит по торговым центрам часами. — Зачем-то добавляю я, широко улыбнувшись.

«Я — не твоя невеста». — читаю ответ в укоризненном взгляде Алисы.

— Я не знаю твоих предпочтений, поэтому заказал десерты на выбор: тирамису, эклеры, наполеон…

— Я не люблю торты. — Обрывает Алиса мою речь. — Слишком приторно. Но, раз уж ты заказал, съем эклер. — Примирительно улыбается она.

Я разливаю чай. Алиса кладёт в чашку лимон и сахар, размешивает и делает жадный глоток. Наблюдаю за этим действием, как больной извращенец.

— Мне нужно поговорить с тобой, Алиса. — Произношу строго, стараясь не пялиться на неё.

— Слушаю. — Отвечает она чуть слышно, отбросив косу за спину и подперев кулачком подбородок.

Я подробно рассказываю Алисе о нашей встрече с Капустиным и его заинтересованности загадочным делом. На ее вопросы о сроках давности привлечения к уголовной ответственности, в точности пересказываю слова Олега Анатольевича.

— Мне нужен твой номер телефона, чтобы связаться в случае необходимости. Теперь понимаешь? — киваю, со стороны напоминая себе жалкого просителя.

— Богдан, исчезновение отца — мое дело. Дай номер Капустина, позвоню ему сама. — Отрезает девчонка, деловито складывая руки в замок. Перевожу взгляд с лица Алисы на ее маленькие пальцы с короткими аккуратными ногтями, покрытыми прозрачным лаком.

— Алиса, я обидел тебя чем-нибудь? — хочу прочитать в ее глазах ответ, но вижу в них только печаль.

— Нет, Богдан, напротив, ты… ты очень хороший и… очень помог мне. — Сглатывает она, натужно улыбнувшись. — Уверяю, дело не в тебе.

Диктую ей номер телефона майора Капустина, своими руками разрывая последнюю ниточку, связывавшую нас…

Я завожу непринуждённую беседу о предпочтениях в еде и напитках. Давно не чувствовал себя таким дураком! Как мне хватает ума не обсуждать погоду?

Мы пьём чай и пробуем пирожные, воруя их с тарелок друг друга. Алиса вежливо отвечает на мои бредовые вопросы, а я наблюдаю за отблесками мигающих вывесок в ее ярко-зелёных глазах. Установившееся между нами понимание и доверие растворяется, как дымка, от моего внезапного упоминания Мира.

— Алиса, ты, наверное, считаешь меня плохим другом, потому что я нелестным образом отзываюсь о Мирославе? Мир неплохой парень и отличный друг, хороший врач и привлекательный мужчина, верный товарищ… — монотонно перечисляю я достоинства Боголюбова, отхлебнув чай.

— Богдан, перестань говорить о нем, как о покойнике. — Алиса закатывает глаза. — У меня появится шанс составить о нем собственное мнение: Мирослав пригласил меня на свидание.

Слова Алисы разрезают воздух, как хлыст. Они наталкиваются на мое ответное молчание, как на каменные стены. Черт, зачем я вспомнил о нем?

— Богдан, с тобой все в порядке? — взволнованно шепчет Алиса, испугавшись моей перекошенной, скорбной физиономии.

— Значит, свидание? — криво ухмыляюсь я. — Откуда у него твой номер телефона? Когда он успел… — судорожно выплевываю слова.

— Не знаю… — отвечает Алиса. — Вероятно, выпытал его у Любани.

— Куда пойдёте? — сминаю салфетку в кулак.

— Разве я должна об этом думать? — удивляется Алиса. — Мир — мужчина, поэтому…

— Уверен, Мир из кожи вон вылезет, чтобы произвести на тебя впечатление. — Саркастическим тоном отвечаю я, наблюдая за меняющимся выражением лица Алисы. Сомнений нет: девчонку смущает допрос и мое пристальное внимание к ее личной жизни.

Она надувается, как ёжик, морщит нос и прерывает мой словесный поток:

— Богдан, мне не нравится твой тон, не нравится этот разговор, не нравится… — не договаривает Алиса, тягостно выдохнув. — Отвези меня, пожалуйста, домой. Я могла бы переночевать в квартире тети Глаши, но не взяла ключи, а автобусы до Снегирево… — мямлит она, прижимая руки к груди. — Автобусы уже не ходят.

Меня накрывает волна презрения к самому себе. Мне нет никакого дела до неё! Она простая девчонка — обычная, как Алиса выразилась, одна из тысячи, из сотни тысяч, из миллиона! Одна…

Во мне бурлит омерзительный коктейль из ревности, злости, неуверенности и смятения. Он отравляет разум, подчиняя мои слова и поступки чувствам. Я хочу поскорее покончить с временным помешательством, сбросить его с себя, как оковы.

— Извини, Алиса, я погорячился. — Произношу сухо, махнув рукой официанту. — Считай мое поведение братской заботой.

Алиса выбрасывает старую куртку в мусорный контейнер и надевает новую — тёмно-серую, длинную, с опушкой из натурального меха на капюшоне. Одобряю ее выбор, ограничившись коротким глупым комплиментом: «Тебе идёт».

Мы молчим всю дорогу до выезда из города, слушая дыхание друг друга и урчание двигателя старины Бэна.

— Алиса, мы больше не увидимся, верно? — внезапно спрашиваю я.

— Да. — Уверенно утверждает она, бросив на меня испуганный взгляд.

— Расскажи что-нибудь охочему до чужих откровений попутчику из поезда? — хитро предлагаю. Хочу слышать ее голос…

— Теперь твоя очередь, Богдан. — Мягко отвечает Алиса. Смотрю на дорогу и не вижу ее лица, но точно знаю — она улыбается.

— Я не общаюсь с отцом и никогда не видел свою сводную сестру. — Выдавливаю после небольшой паузы. Вскрываю нарыв невысказанной боли и изливаю ее чужой девчонке, предложившей странную игру в откровенность. — Отец долгое время изменял маме. Будучи мальчишкой, я все понимал, видел, чувствовал… Но больше всего я ощущал себя обузой для него, вынужденным обстоятельством, мешающим жить, как хочется. Он ждал моего совершеннолетия, чтобы развестись с мамой. Как будто это уменьшило его предательство! Я ненавижу его! Не могу его простить, Алиса! Как тебе такое откровение? — плюю гневные слова в темноту ночи, украдкой кидая взгляд на сосредоточенную девчонку. Вытряхиваю из души самое плохое, стыдное, отвратительное, то, что скрываю от любимой девушки и друзей. Скрываю, потому что хочу выглядеть в их глазах лучше, достойнее… А Алиса… Мне не нужно с ней играть. Сегодня наш последний вечер.

— А мама простила его? — спрашивает она. — Может твой отец полюбил ту женщину, ты не думал об этом? Если это так, он поступил порядочно, не оставляя семью до твоего восемнадцатилетия. Другие мужчины легко вычеркивают из жизни маленьких детей и безработных жён! — пылко произносит Алиса.

— Мама жалеет меня и убеждает, что простила. — Продолжаю я. — Она часто болеет, живет одна. А этот… этот…

— Богдан, а при чем здесь твоя сестра? Малышка виновата в своём рождении? — осторожно спрашивает Алиса.

— Нет конечно, просто… уже слишком поздно все исправлять. Я же не позвоню и не скажу: «Привет, я твой брат Богдан!»

— Почему нет? Позвони и скажи: «Привет, я твой брат Богдан и хочу познакомиться!»

— Нет, Алис. Как ты себе это представляешь? — криво улыбаюсь в ответ.

— Скоро Новый год, возьми и позвони. Сколько ей лет?

— Ее зовут Маша и ей семь лет. — Вздыхаю обреченно.

— Люди своими руками усложняют жизнь. Запутывают простые вещи и упрощают сложные. Маша — маленькая девочка, ребёнок. Я уверена, что она не оттолкнёт тебя! — с надеждой произносит Алиса. — А ты… ведёшь себя, как маленький обиженный мальчик. Уж извини…

— Прости, если тебе было неприятно слушать мои излияния. — Глухо отвечаю ей, не отрывая взгляда от дороги. Боюсь посмотреть на Алису, растаять от ее тепла и понимания, растечься безвольным слизнем…

— Чем занимаются твои родители? — спрашивает она с интересом.

— Отец преподаёт хирургию в медицинском университете, когда-то Боголюбов учился у него. Та женщина…тоже врач, его бывшая аспирантка. Моя мама работает фармацевтом в аптеке.

— Богдан, я одна во всем свете… — голос Алисы дрожит струной. Она сглатывает и отворачивается в пролетающую за окном темную бездну ночи. Черт, меньше всего мне хочется расстраивать девчонку! — Помирись с отцом. — Чуть слышно произносит она.

В темном переулке меня поджидает потеря. Чувствую ее холодные щупальца, сдавливающие грудную клетку так, что больно дышать. Озерная… На окраине стоит большой дом из сруба, за ним следует аккуратный каменный домик с зеленой металлической крышей. Я высек в памяти дорогу к ее дому, как чертов маньяк!

Шины старины Бэна тонко скрипят по снегу, когда я выжимаю педаль тормоза возле коричневых ворот дома Алисы. Мы выходим одновременно, разрывая ночную тишину звуком закрывающихся дверей. Вдыхаю морозную свежесть, всматриваясь в снежинки, летающие в узкой полоске света от фар.

— Алиса… — шепчу хрипло. Ее глаза блестят по-особенному. Может, в них слёзы? Нет, мне только кажется.

— Прощай, Богдан. Спасибо тебе за все. Ты очень хороший, добрый, справедливый и…я желаю тебе счастья!

Она поднимается на цыпочках и целует меня в щеку, обдавая влажным дыханием и запахом сладких ягод и мёда… Хочу поцеловать ее, впиться в мягкие губы, познать их на вкус. Хочу распустить ее длинные волосы и накрутить их на кулак, ласкать их шелковистую тяжесть. Хочу касаться ее нежной, тонкой кожи. Хочу ее… И желание это ослепляет, затмевает здравый смысл.

Оставляю на щеке девчонки целомудренный поцелуй, собирая по крупицам остатки разума. Я не предатель… Я — не отец, черт бы его побрал!

— Прощай, Алиса. — Прощаюсь коротко, лишив девчонку комплиментов о ее достоинствах и благодетелях.

Оставляю Алису с воспоминанием обо мне настоящем — слабом, испытывающим обиду и боль, уязвимом, жалком. Мало кто знает меня таким.

Потеря довольно скалится и уступает место одиночеству. Возвращаюсь в машину, падая в его чёрную липкую бездну. Барахтаюсь, как ничтожная песчинка в коктейле из собственной неуверенности, неопределенности и страха.

Еду наугад, на автомате, сворачивая в темные переулки, освещая фарами путь в прежнюю жизнь.

— Я еду к тебе, любимый. — На въезде в город мне звонит Алла. — Ждёшь? — спрашивает она с надеждой.

— Конечно. — Коротко отвечаю невесте, захлёбываясь горечью вины. — Жду тебя, родная.