Глава 14
Алиса.
«Прощай, Алиса». — Богдан торопливо целует меня в щеку и отстраняется. Я разворачиваюсь и шагаю к калитке, едва разбирая дорогу из-за слепящих слез. Надеюсь, парень их не заметил. Дергаю одеревенелыми пальцами засов и скрываюсь в убежище старенького дворика, навсегда оставляя Богдана в прошлом…
Ступеньки крыльца кажутся бесконечными. Дверь распахивается под моим напором, я впускаю в дом облако морозного пара и обессиленно приваливаюсь к стене.
Соскальзываю на пол, глотая предательски струящиеся по лицу слёзы. Черт, я влюбилась. Ведь такого не может быть? Прихожая обволакивает меня темнотой и гулом работающего котла, запахами хвои и масляной краски. Я сижу на полу, гипнотизируя желтый диск луны, смотрящий в окно. Ажурный тюль тихонько подрагивает от проникающего через оконные щели воздуха.
Закрываю глаза и впитываю тишину, возвращая утраченное спокойствие. Медленно поднимаюсь. Свет электрической лампы заставляет зажмуриться. Смаргиваю с ресниц слёзы и достаю из сумки подарок парня — симпатичный белый смартфон.
— Любаня, ты дома? Сможешь прийти? — всхлипываю в трубку.
— Лисёнок, бегу! — тоном спасительницы кричит в динамик Люба.
Я прячу красивую куртку в шкаф, заботливо приглаживая густой мех на воротнике, и бреду на кухню.
Вздрагиваю от сильного хлопка входной двери. На пороге застывает Любаня с горящими от нетерпения глазами. Ее куртка распахнута, шапка сползла набок.
— Узнала? — спрашивает она чуть слышно.
— Нет у Мирослава девушки.
— Слава Богу! — Люба облегченно вздыхает и подбирает свисающий до самого пола шарф.
— У него их много. — Уточняю я, виновато прикусывая нижнюю губу.
Люба не замечает моих слов и покрасневших глаз. Отбрасывает рыжую косу, по-хозяйски скидывает сапоги и проходит на кухню.
— Лисёна, ты плачешь, что ли? — произносит она, наконец, устраиваясь за столом.
— Мне нравится он. — Издаю истерический всхлип.
— Кто, рыжий гад? И тебе?
— Нет, Любаш, не Мирослав. Мне нравится Богдан.
— Черт, Алиса, ну почему тебя не сбили старпёры на «шестёрке»? Как тебя угораздило попасть под Бентли?! Да ещё и с таким красавчиком за рулем.
Я плачу, размазывая слёзы по щекам, и сквозь туман замечаю, что Люба тоже плачет.
— Я же понимаю, что Мир никогда не посмотрит на меня, Алис… — в ее голосе звучит обреченность.
— Перестань, Люба, слышишь?
— Взгляни на меня, подруга. Ну кому я понравлюсь? Трактористу Петьке с хлебозавода? Или алкашу Славику с фермы?
Придирчиво оглядываю миловидное лицо девчонки с карими глазами и нежной, ровной кожей, густые темно-рыжие волосы и злюсь на ее глупые слова. Любаня не тростинка, но и толстой ее не назовёшь. Про таких говорят: кровь с молоком, «в теле».
— Я должна признаться тебе… — выпаливаю я. — Мирослав пригласил меня на свидание.
— Вот же шельмец! — цокает Любаня, небрежным жестом утирая влажные глаза. — Канючил всю дорогу твой номер телефона. Да ещё и звезда эта городская про тебя расспрашивала.
«Какая помощь нужна Алисе, давно ли она работает дворником и выгуливает чужих собак? Не хочет ли Алиса мыть полы в ее салоне?» — Люба смешно вытягивает губы трубочкой и гримасничает, копируя Аллу.
— Так и сказала — дворником? А насчёт мыть полы…
— Даже не думай! С ума сошла, подруга? Я давно говорю: завязывать тебе пора с сомнительными работенками!
— А сертификаты ее чего стоят! Ха! Антицеллюлитный массаж! Она не была в моей бане, Лисёнок. Я бы ей устроила спа-процедуры с вениками и медовым скрабом.
Я согласно киваю и улыбаюсь в ответ, на миг позабыв об опустошающей сердце тоске.
— Дурёхи мы с тобой, Любань…
— Точно.
Мы сидим на скрипучем диване, обнявшись, всхлипываем и гладим друг друга по волосам. Дурёхи и есть.
— Не продавай волосы, Алис. Деньги быстро разлетятся, а волосы…
— Не нужны они мне, Любань!
— Вот ещё! Ты у меня красавица, Лисёнок. А этот… эти… — Подбородок подруги снова предательски дрожит. — Пусть подавится своим шоколадным тортом!
— Та-а-а-к. Дед Никита проболтался? — упираю руки в бока, строго взирая на Любу.
Она сконфуженно поджимает губы и кивает.
— Зачем ты так, Любань? Богдан не виноват, сердцу не прикажешь…
Люба резко поднимается с дивана и, придав лицу воинственное выражение, произносит:
— Знаешь, что я решила, Лиса? Я пойду на свидание с Миром вместо тебя!
От удивления открываю рот и широко распахиваю глаза: непосредственности и упорству подруги можно позавидовать. Пару секунд мы переглядываемся с Любаней, а потом начинаем громко смеяться…
***
Богдан.
Меня окутывает пустота темной прихожей. Щёлкаю выключателем настенного светильника, раздеваюсь и бросаю ключи на тумбочку.
В окна гостиной светят луна и уличные фонари, по стенам мелькают отблески фар проходящего мимо транспорта. Погружаюсь в темноту комнаты, как в целительный источник, жадно пью ее горький эликсир, выворачивающий душу наизнанку. Внутри меня бардак, неразбериха и такая же непролазная тьма — режущая, обжигающая, как пламя или ледяная вода. Ветер качает верхушки деревьев, упавшие на землю снежинки взвиваются и снова опадают. Тупо гляжу в темное окно, усмиряя своих бесов.
Достаю бутылку виски из шкафа, откупориваю ее и делаю глоток. По-моему, я начинаю понимать Боголюбова. Откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза и вижу Алису.
«Я тебе не скажу свой номер телефона».
«Прощай, Богдан».
«Мы видимся в последний раз».
И поцелуй… Мягкий, обдающий влажным дыханием и сладким запахом. Вожделение вспыхивает искрой, прокатываясь огненным шаром вдоль позвоночника. Я возбуждаюсь от мыслей о ней, черт! Мучаюсь стояком, как сопливый юнец!
Отпиваю ещё глоток и вздрагиваю от мелодии входящего вызова. Боголюбов. Черт, я хочу его убить…
— Привет, Мир. — Придаю голосу невозмутимость.
— Ты куда пропал, Рябина? — лениво ухмыляется он. — Ходил кругами возле деревенской цыпочки, я угадал?
— Говори, что тебе нужно.
Мир молчит. Слышу его дыхание в трубку.
— Ты запал?
— Да. — Вздыхаю я. Ледяные горошины бьются в стекло, разбавляя тишину комнаты.
— Трахни ее и все пройдёт.
— Боголюбов, если тебе больше нечего сказать, то…
— Постой, Богдан. — Его тон вмиг становится серьезным. — Я пригласил ее на свидание, ты не против?
— Мир, не помню, чтобы ты раньше советовался с кем-то…
— Но это же ты, Рябина! Ты мой друг, почти брат, я не могу так.
— Если хочешь знать мое мнение, Алиса — не та девушка, с которыми ты привык общаться. Ты разобьешь ей сердце, попользуешься, а она…
— Слушай, Рябина, ты, правда, думаешь, что я неспособен на чувства и не вижу, какая Алиса? Она нравится мне, усёк? Очень…
Я с силой сжимаю челюсти, чтобы не выдать себя. Мир неровно дышит в трубку, ожидая моего ответа.
— Я не знаю, Мир. Никогда не видел тебя влюблённым.
— Значит, ты все-таки женишься?
— Я не могу рисковать длительными отношениями ради временного помешательства, Мир. — Отвечаю важно. Ненавижу себя за бессовестную ложь…
— Увидимся, Рябина. — Слышу укор в его голосе.
Хочу видеть Аллу. Забыться в ее объятиях, освободиться от боли, стягивающей грудь, раствориться в ее нежности и сбросить зародившееся недоверие к ее поступку.
Волны опьянения прокатываются по телу жарким теплом, я ставлю бутылку обратно в шкаф и бреду в душ. Стою под прохладными струями, пытаясь выгнать образ Алисы из головы, и слышу сквозь шум льющейся воды звонок домофона.
Алла… Я встречаю ее с полотенцем на бёдрах.
— Вижу, меня здесь ждали. — Она облизывает губы и льнет ко мне. Полотенце падает на пол. — Или нет? Алла разочарованно скользит взглядом по моему животу и сосредотачивает его на поникшем «бойце».
— Прости.
— Богдан, ты выпил? Что-то случилось?
— Устал. Проходи, Аллочка. — Подбираю полотенце и возвращаю его на бёдра.
Алла бесцеремонно включает в гостиной свет, прогоняя полюбившуюся мне темноту.
Она отбрасывает на спину идеально выглаженные волосы и по-хозяйски раскладывает диван.
Застываю в проеме, щурясь от ослепляющего света, и наблюдаю за ней.
— Зачем тебе понадобились волосы Алисы? — спрашиваю и боюсь услышать ответ. Боюсь разочароваться…
Алла медленно садится на постель, сверкнув колким взглядом.
— Ее подружка-трещотка всю дорогу жаловалась на тяжелую жизнь Алисы. Мне захотелось помочь ей. За такие волосы дают хорошие деньги. — Алла разглаживает складки наволочки, заботливо взбивает подушку, не глядя на меня. — В чем дело, Богдан? — выпаливает она и отбрасывает ее в сторону.
— Зачем ты обидела Любу, Алла? Это как вручить крем от морщин. Если ты хотела помочь девчонкам, могла бы подарить им выбор процедуры на свой вкус!
— Ты позвал меня, чтобы говорить о девчонках? Забудь уже о них! Ты помог этой… этой… Алисе. — Цедит Алла, брезгливо растягивая имя Алисы. — Какое тебе дело до ее волос? И вообще…ты ругаешь меня за помощь этим несчастным простушкам? У Самойловой самый большой в крае салон по изготовлению париков! Если я договорюсь, Алиса получит крупную сумму за свои… волосы.
Кажется, Алла хотела сказать «пакли». Мне неясен мотив ее, так называемой, помощи. Ревность? Едва ли… Я не дал повода усомниться в своей верности, неужели Алла угадывает мои терзания?
Она подходит и крепко обнимает меня, ища ласки.
— Пожалуйста, скажи, что ничего не изменилось? — шепчет она. — Что любишь, как прежде?
«Выходит, я не ошибся. Она видит меня насквозь» — проносится мысль.
Слова застревают в горле, превращаясь в горький ком. Вместо ответа я привлекаю девушку к себе и целую…
За окном брезжит рассвет. Меня пробуждает оранжево-розовое свечение, струящееся в окно. Мы занимались любовью, и теперь Алла спит, подложив ладони под голову, и тихонько сопит. Засматриваюсь на невесту и возрождаю в памяти наше знакомство, случившееся три года назад.
Я учился на последнем курсе политехнического института, а Боголюбов — на пятом курсе медицинской академии.
Стояла такая же декабрьская ночь. Я заехал за Миром на своей первой машине — древнем, разбитом форде. Однокурсник Игорь пригласил меня на новогоднюю вечеринку и разрешил привести друга или девушку. Боголюбов не смог выбрать среди толпы почитательниц его смазливой наружности одну, поэтому на праздник мы поехали вдвоём.
В прихожей огромной квартиры Игоря — сына известного в городе адвоката, теснились десятки пар кроссовок, ботинок и женских сапожек. Из гостиной лились смех, звон бокалов и…живая музыка.
Алла играла на пианино. Я замер в проеме гостиной, зачарованный игрой незнакомки.
Гости Игоря ржали и отвлекались на болтовню и выпивку, а мы с Боголюбовым приросли к полу, не сводя взгляда с пианистки.
— Шикарная композиция! — за спиной Аллы вырос улыбающийся, до чертиков обаятельный Мир.
— Это Lewis Capaldi «Someone you loved». — Деловито ответила она, а я пропал… Утонул в ее улыбке и взгляде колких чёрных глаз.
Позже я узнал, что Римма Сергеевна никогда не ценила музыкальных способностей дочери, считая ее талант посредственным. Тогда же мне казалось, я не слышал ничего прекраснее. В тот вечер Алла нас вежливо отшила и осталась ночевать в квартире Игоря.
«Недостойный, нищий, посредственный…» — я изводил себя почти два года, придумывая причину ее равнодушия и отказа. Алла встречалась с некрасивым, тощим Игорем, а я не верил в странную симпатию, отгоняя от себя мысли о меркантильном интересе к парню.
Мирослав охладел к ней почти сразу. Я же, как заворожённый, искал встреч, боясь позвонить чужой девушке.
СТО начал приносить стабильный доход, я взял кредит и открыл филиал, набрал персонал и надежную команду мастеров. Именно такого — успешного и обеспеченного, Алла меня заметила.
Я развлекал ее, как шут, стремясь понравиться, устраивал из свиданий настоящее шоу, натягивал маску веселья на лицо, чтобы не омрачить ее радости. Словно одержимый, я хотел ее расположения и взаимности, теряя себя, упорно доказывая окружающим, что достоин такой девушки. Алиса права: я веду себя, как неразумный мальчик, лицемер и эгоист, купаясь в гордости и непрощении. Алла никогда не слышала от меня жалоб и откровений, я собственноручно вычеркнул ее из списка доверителей…
«Скажи, что ничего не изменилось? Что любишь по-прежнему?»
Ни черта подобного! Все изменилось. И я не знаю, что с этим делать. Меня отрезвляет догадка, что Алла не понимает меня, не чувствует моей боли и переживаний. Она замечает только мое охлаждение к ней. А потому — не может исцелить… И только я виноват в этом. Наши отношения строятся на лжи и притворстве, и я устал быть тем, кого она знает и, возможно, любит. Я хочу быть собой.
Впервые за эти годы я понимаю отца. Может, Алиса права: он поступил порядочно, так долго разделяя себя на две семьи, терзаясь между любовью и ответственностью?
Мы поздравляли друг друга с праздниками, обходившись сухой эсэмэской, но в последние три года перестали общаться.
Ищу в айфоне контакт с именем «Папа». Пальцы зависают над экраном. Может, стоит поговорить и сделать то, о чем на прощанье попросила Алиса: помириться?