Глава 15
Богдан.
Колокольчик тягуче звенит, когда я распахиваю тяжелую металлическую дверь кафе. Прохожу за дальний столик возле окна, всматриваясь в суетливое хождение прохожих по тротуару, и заказываю у официантки чай.
«Богдан? Что-то случилось?»
«Мне нужно увидеться с тобой»
Сам не знаю, зачем я предложил встретиться. Меня закружило вихрем воспоминаний о том времени, когда отец жил с нами. Алиса трижды права: я маленький мальчик, травмированный разводом родителей, отвергнутый, недолюбленный волчонок, до конца не переживший этого.
И я погряз в непрощении. Он ушёл, не сказав ни слова, когда был так нужен мне. Ограничился сухим «так бывает, прости, я виноват…». Видит бог, я сумел бы понять его, но отец даже не попытался объясниться. Предпочёл исчезнуть из моей жизни, заменил живое общение дежурными звонками и безликими эсэмэсками. Родил нового ребёнка, окончательно вычеркнув меня из своей жизни.
Тогда я вычеркнул его. Выудил из сердца, оставив глубокую рваную рану в душе. Прикрыл ее струпом из жгучей ненависти, убедив себя, что она зажила.
За окном падают редкие снежинки, мигает светофор, разрешая пешеходам перейти дорогу, громко кричит промоутер в костюме хот-дога. Звенит дверной колокольчик, возвращая мой взгляд к двери…
Отец постарел… Он сутулится и озирается по сторонам, неуклюже переминаясь на входе. Пока не видит меня, а я даю ещё несколько секунд, чтобы утвердиться в своём решении и машу рукой…
— Богдан. — Отец крепко жмёт мою протянутую ладонь и, чуть помедлив, не выдерживает и обнимает меня. — Сын.
Не думал, что будет так тяжело. Боль просыпается, захлестывая с новой силой, поднимая на поверхность невысказанные обиды.
— Давно не виделись, Роман Максимович. — Цежу я, сжав до боли челюсти. Да, я перестал называть его отцом.
Он пропускает слова мимо ушей и садится напротив, скользя взглядом по моему лицу, словно пытается запомнить.
— Ты стал ещё выше, сынок. Да-а-а… Давно не виделись. Меня в росте обскакал, он, наверное, уже…
— Метр девяносто три. — Опережаю отца. — Как жизнь, Роман Максимович?
— Все хорошо. Дом, работа, студенты, экзамены. — Отвечает отец, наливая в чашку чай. Мы молчим, втягивая плотный от напряжения воздух. Прошло столько лет, но отец виновато смотрит на меня, а я ловлю себя на мысли, что устал от ненависти.
— Рад нашей встрече, Богдан. — Произносит он, наконец. — Вряд ли тебе нужны мои оправдания, я так понимаю, у тебя разговор?
— Я женюсь тридцать первого декабря. — Выпаливаю я.
— Поздравляю, Богдан. Мама сказала мне.
— Вы общаетесь? — улыбаюсь криво.
— Богдан, мы с твоей мамой не лучшие друзья, но прошлое не мешает нам иногда перезваниваться и…
— Я неуверен, что хочу жениться.
— Расскажи мне, сынок. — Он складывает пальцы в замок и выпрямляет спину, сосредоточивая во взгляде внимание.
— Ты не заслужил моего доверия. — Выдавливаю я, хватая за хвост ускользающую из сердца гордость.
— Тогда что же ты хочешь?
— Хочу быть верным жене. Вот и все.
— Я, кажется, понимаю… Ты встретил другую девушку и мучаешься… — прищурившись, произносит отец.
«Черт бы его побрал за такую проницательность!»
Молчу, опустив глаза в чашку с дымящимся чаем. На лице отца застывает немой укор, не замечаю фальши или равнодушия в его глазах, он понимает меня, очевидно, окунаясь мыслями в события прошлого.
— Я не обманывал Зою. — Бормочет он. — Сразу признался в том, что полюбил другую женщину и изменил. Мы договорились подождать с разводом до твоего совершеннолетия. Я старался быть хорошим отцом, прости, что не вышло.
— Не вышло. — Согласно киваю я.
— Если чувствуешь хотя бы малейшее сомнение, отменяй свадьбу. — В глазах отца полно решимости. — Делать другого человека несчастным — не меньшее предательство, чем измена.
****
К вечеру снегопад усиливается. Дворники стирают влажные снежинки с лобового стекла старины Бэна, протяжно поскрипывая.
«Вы ждёте новогодних чудес?» — спрашивает ведущий радиослушателей.
Делаю радио погромче, чтобы услышать ответ позвонившего в эфир гостя. Вновь думаю об Алисе… Мне давно не было так плохо, внутри шевелится что-то холодное и омерзительно скользкое.
«Перед Новым годом люди становятся добрее и счастливее, окунаются в атмосферу волшебства и праздника и, конечно, ждут чудес!» — льётся из радиоприемника голос девушки.
Слова звучат, как издевка. Я не жду Нового года. А после разговора с отцом убеждаюсь, что не желаю свадьбы. Сегодня у Мирослава свидание с Алисой, а я не имею права вмешиваться.
Пальцы зудят от желания набрать его номер и расспросить о том, куда он повёл девчонку. Хватаю айфон и остервенело его отбрасываю на соседнее кресло.
Несмотря на позднее время, мчусь на работу — она всегда помогала мне забыться.
Лариса Васильевна окидывает меня удивлённым взглядом и кивает, чопорно поправляя воротничок неизменной белой блузки.
— Про вас спрашивали, Богдан Романович. — Рапортует она. — Майор Капустин.
— Странно. А почему он не позвонил? — кидаю взгляд на настенные часы.
— Он заезжал забрать аксессуары. Мы заказывали неделю назад, они пришли, поэтому…
— Спасибо, Лариса Васильевна. — Бросаю помощнице из-за спины и направляюсь в свой кабинет. Позвоню Капустину позже.
Вытравливаю ненужные мысли работой. Открываю пустой файл нового документа и печатаю название: Бизнес-план мобильной кофейни.
Набираю и стираю записи, строю таблицы, рассчитываю финансовые вложения, погрузившись в дело настолько, что не замечаю времени.
Лариса Васильевна застаёт меня за работой взъерошенным и утомленным. Я грызу карандаш, вперившись взглядом в экран. Ощущаю себя писателем, черпающим вдохновение от собственных страданий. Тьфу!
— Богдан Романович, уже половина одиннадцатого. Я могу идти домой?
— Что? Конечно! А почему вы ждали?
— Не хотела вам мешать. — Строго произносит помощница и кивает на прощанье.
Остаюсь в одиночестве. Капустин отвечает на звонок сразу же, возвращая мое настроение к нулевой отметке напоминанием об Алисе.
— Богдан, сможешь заехать в бар на Федосеева? — голос майора кажется взволнованным. — О сестренке твоей хотел поговорить.
«Считай это братской заботой» — всплывает в памяти собственное напутствие Алисе.
Я выключаю свет, ставлю офис на сигнализацию и сажусь за руль Бэна. В полуподвальном помещении спорт-бара проходит прямая трансляция хоккейного матча. Повсюду слышатся мужские громкие возгласы и звон пивных кружек.
— Богдан Романович… — Замечаю силуэт Олега Анатольевича в темноте.
— Можно просто Богдан. — Жму протянутую майором руку. На столе дымятся варшавские колбаски с луком, в бокале Капустина пенится пиво. Мы раскладываем ужин по тарелкам и переходим к сути без лишних прелюдий.
— Я убедил руководство провести по делу дополнительную проверку. — Произносит Капустин, небрежно смахивая пену с губ. — Без свежих фактов, зацепок, хоть каких-нибудь подозрительных деталей Генеральная прокуратура откажется возбуждать дело.
— Возможно, вы правы. — Киваю я. — Надеюсь, речь не идёт о формальном сборе фактов?
— Конечно, нет. Поэтому я и позвал вас! — в полутемном помещении бара глаза Капустина возбужденно горят. — Вы слышали о поисковых отрядах добровольцев?
— Да, а разве…
— Костяк бригады составят сотрудники нашего подразделения, обладающие нужными знаниями и опытом, и спецназ. Возможно, удастся подключить поисковые бригады МВД. — Голос Капустина звучит так убедительно, что я верю в успех. Мне хочется, чтобы планы не развеялись с утренним восходом солнца. Хочется чудес для Алисы…
— Олег Анатольевич, вы пытаетесь сказать, что руководство командирует мало людей? Нужны добровольцы?
— Да, Богдан, совершенно верно! И ваша отчаянная сестренка собирается ехать в непростое путешествие в Гудаури. Из беседы с Алисой я понял, что она сирота. Прошу вас, отговорите ее от поездки.
«Выходит, она сегодня приезжала в город?»
— Хорошо, Олег Анатольевич, я постараюсь. Но ничего не обещаю. Алиса слишком самостоятельна, чтобы прислушиваться к моим советам. — Бессовестно лгу. — Что должны делать добровольцы? Может, есть требования к физической подготовке или образованию?
— Предпочтение отдаётся выносливым мужчинам, не боящимся работать руками. — Капустин нетерпеливо потирает ладони, ожидая моего ответа, как вердикта. — Поможете?
Я согласно киваю, пытаясь разложить по полочкам полученные сведения.
— Поездка планируется весной или летом?
— Сейчас. — Твёрдо отвечает майор. — Официальные раскопки разрешат после возбуждения уголовного дела в отношении заказчиков той экспедиции. Бригада поедет в Грузию через две недели собрать свидетельские показания и архивные документы. Нам повезло: на месте событий почти ничего не изменилось, новых строительных объектов там нет из-за сложностей с коммуникациями. Если останки погибших сохранились, мы их найдём.
«Мы найдём их…» — слова Капустина вселяют веру. Может самому поехать в Грузию и возглавить отряд добровольцев? Сбежать от себя и реальности?
Не терпится поговорить с Мирославом, мы могли бы поехать вместе. Сгораю от любопытства узнать, как прошло свидание, и звоню Боголюбову, пользуясь подвернувшимся поводом.
— Привет, Рябина! — довольный баритон вызывает желание убивать.
— Мир, я звоню по делу. Ты в городе?
— В Снегирево. Не поверишь, курю, сидя на крыльце.
— Останешься у неё ночевать? — голос предаёт меня.
— Боже упаси! Эти деревенские крошки такие страстные, даже меня укатали — устал, поеду домой!
— Как? На первом свидании? Ты в своём уме? — кричу в трубку. Мне плевать, что Боголюбов подумает. Темно-синее полночное небо с желтыми вкраплениями звёзд мгновенно сереет, разноцветное мерцание влажного снега на деревьях меркнет.
— Полегче, Рябина! А то я подумаю, что ты ревнуешь! — лениво протягивает он. — Ты же не собака на сене. Да и свадьба у тебя скоро.
— Я не ревную. «Черт…Черт…Черт…»
— Вот и хорошо. О чем хотел поговорить?
Все рухнуло в один миг. Соединяющие нас с Алисой тонкие нити оборвались довольной, ленивой фразой Боголюбова. Мои надежды, робкие мечты, воспоминания о зеленоглазой ведьме с волосами до пола распадаются на ничтожные, незначащие фрагменты. Мне не преодолеть таких барьеров! Замираю на длинную секунду и отвечаю:
— Заеду завтра после работы.